Глава 37

Закончив разбор товара, я не пошла сразу к себе в комнату, а села в пустой сейчас трапезной и неторопливо перечитала письмо. Мысли оно навевало самые разные и не всегда приятные.

Эндрю Грегори ранен и долечивается при каком-то монастыре, сообщая, что калекой не останется и рана заживает хорошо. Зачем-то расписывал мне, какая замечательная мать-настоятельница в монастыре, ну, и просил поблагодарить ей письменно. Записку я, конечно, напишу, и отправить найдётся с кем, но надо выяснить, насколько здесь ценен котенок и, может быть, что-то подарить в ответ?

Но все эти мысли скользили по поверхности, особо не задевая меня, а вот вполне себе эгоистичные размышления о том, что я могла остаться вдовой во второй раз, засели глубоко. Мне и Эндрю было жалко – всё же он вёл себя со мной очень порядочно, – и мысли о собственном существовании без него тоже беспокоили. Я настолько не знаю местных законов, что даже не представляю, какие права есть у моего мужа, а какие у меня.

Впрочем, особо грустить мне было некогда, и, решив подумать об этом перед сном, я отправилась к себе. Кроме Бетти в моей комнате обнаружилась ещё и Линда, а у дверей скоромно топтались Дебра и ещё одна горничная, имени которой я не помнила.

– Что происходит?

Выражение лиц у женщин было такое странное, что я прошла и просто отодвинула Линду рукой, чтобы не загораживала нечто важное. Увидела, что посреди моей комнату стоит табуретка, на которую водрузили огромную то ли миску, то ли тазик. Там, в грязных хлопьях мыльной пены, лежал мёртвый котёнок. Тот самый рыжик, которого я брала на руки меньше часа назад.

– Что?! Что случилось?!

Котёнок в это время приоткрыл глаз, недовольно посмотрел на меня, потянулся прямо в воде, зевнул и, перевернувшись на другой бок, снова прикинулся мёртвым.

– Что это такое? – от безумности ситуации у меня сердце колотилось так, что казалось: сейчас выпрыгнет. Жалость к котёнку буквально скрутила, но почти сразу сменилась шоком от того, что маленький мерзавец жив-здоров и просто притворяется. Я с облегчением выдохнула, ожидая, когда уймётся зачастившее сердце...

– Ото ж угрелся, маленький! – умильно улыбаясь, сообщила Бетти. – Как воды-то плеснула – вроде как испугался сперва, запищал этак жалобно-жалобно, а потом тепло почуял и разлёгся! Такой-то умненький малыш – загляденье просто! От уж вас господин-то барон побаловал так побаловал! Да и угодил как!

Тут я внимательней оглядела женщин и поняла, что на лицах у них не просто интерес к мелкому зверёнышу, а самое настоящее восхищение рыжим нахалёнком. Гнать я никого не стала, пусть полюбуются – тут я их вполне понимала, – но, закатав рукава, положила тощёнка на ладонь и приказала Бетти:

– Давай тёпленькой водичкой сполоснём. И надо бы его покормить, что ли…

Пока я вытирала засыпающего детёныша, стараясь просушить ему шёрстку, чтобы не простыл от сквозняков, Линда притащила с кухни чашку тёплого молока. Оценив его размеры и поняв, что он в такой чашке искупаться целиком может, отправила её снова на кухню – за чайной ложкой.

Котёнок после купания был сонный и вялый, практически не сопротивлялся, поэтому я запеленала его в сухую ткань так, что наружу торчала только моська, и, зачерпывая молоко ложечкой, начала аккуратно, по капельке вливать в крошечную пасть. Почувствовав еду, подкидыш быстро приободрился, открыл глаза и яростно задёргал слабыми лапками, пытаясь выбраться из ткани. И даже постарался укусить ложку – чтобы не отняли. Ишь ты какой!

Радуясь, что он оживает, я развернула ткань, капнула молоком прямо на стол, предварительно задрав скатерть, и, аккуратно поднеся его моську к лужице молока, с удовольствием пронаблюдала, как шустро он орудует крошечным розовым языком.

– Линда, нам нужна не чашка, а совсем маленькая тарелка. Блюдце. Такое, чтобы он не мог молоком захлебнуться, понимаешь?

В лужу подкидыш влез обеими лапами и работал языком, не отвлекаясь на окружение. Только пискливо, но грозно «рычал», когда я ложкой подливала на стол молоко: защищал собственную еду. Похоже, характер у товарища вполне боевой, и в обиду он себя не даст. Кроха наелся достаточно быстро и к тому моменту, как с кухни принесли блюдце, уже начал прикрывать глаза, сидя возле лужицы на столе: караулил добычу.

– Бетти, найди какой-нибудь небольшой сундук. Вытащи из него всё тряпьё, и пусть его доставят в мою комнату.

Место для сундука я присмотрела возле камина. Днем уже было достаточно тепло, но по вечерам камин всё же топили, и здесь малышу будет уютно ночью. Я оглядела собственную спальню, соображая, из чего устроить Рыжику удобное место. Он слишком мал, чтобы уметь согреваться самому, а раз рядом нет мамы-кошки, то требуется что-то тёплое и мягкое. Пришлось пожертвовать одну из подушек с моей кровати. В самом деле, не в соломе же держать малыша.

Лакеи принесли небольшой сундук, я взбила и уложила туда хорошую пуховую подушку, а умница Бетти догадалась выудить из тряпья, которое было в кладовке, потёртую шерстяную шаль. Большую, не слишком красивую, но явно очень тёплую. Впрочем, котёнку было наплевать на всю эту суету вокруг: он уснул у меня на ладони, решив, что мне можно доверять, и больше не беспокоясь ни о чём.

* * *

Костыли оказались достаточно удобны, а больную ногу сэра Дилана, чуть согнув в колене, прикрепили на широких ремнях к его поясу. Как и все молодые люди, он был достаточно нетерпелив, но быстро разобрался, как держать равновесие. Буквально через несколько минут сенешаль вышел из комнаты, цокая деревяшками по полу, сопровождаемый двумя лакеями, идущими максимально близко по бокам от него. Лакеев я инструктировала лично, так как боялась, что раненый не удержит равновесие, упадёт и повредит больную ногу.

Следом за этой троицей семенила я, несколько побаиваясь того, что сделала. Не дай бог, ему станет хуже. За мной шла Бетти, и вот такой небольшой группой мы принялись неторопливо обходить этаж. В общем-то, особой нужды в этом не было. По первой просьбе сэра Дилана ему бы принесли всё что угодно, но парень так наскучался в четырёх стенах, что пожелал немедленно осмотреть замок.

Первое путешествие продлилось не так и долго. От постоянного лежания его мышцы несколько ослабли, и сенешаль, к собственному удивлению, обнаружил минут через двадцать, что сильно устал. Пришлось объяснить ему, что слишком долго лежать вредно, но и бегать в первый день не получится.

– Перед ужином вы сможете пройтись ещё раз, а завтра утром уже погуляете подольше.

– Не знаю, как и благодарить вас, миледи Сандра! Но надеюсь, вы не забыли пригласить бургомистра? Завтра утром я хотел бы побеседовать с ним.

– Сэр Дилан, беседовать с ним стоя вам будет тяжело, сидеть не позволяет лекарь, а принимать его лежа…

Тут этот воспрянувший от малейшего облегчения юнец снисходительно посмотрел на меня и сообщил:

– Миледи Сандра, вам не стоит беспокоиться о таких пустяках. Я – сенешаль. Если нужно будет, бургомистр ляжет рядом со мной в той позе, которая будет мне удобна. Я...

Я засмеялась над этой нелепой фразой, а он, наконец-то сообразив, что ляпнул, отчаянно смутился и покраснел. Впрочем, оправился быстро:

– Не в том смысле, миледи! – почти с возмущением заявил юный сэр. – Я ничего такого не имел в виду! Я просто хотел сказать…

– Не стоит так переживать, сэр Дилан. Иногда и мне случается высказываться неуклюже. Я рада, что вы чувствуете себя лучше, и не стану с вами спорить. Просто давайте подумаем, как сделать так, чтобы бургомистр не чувствовал вашей слабости. Не то чтобы я боялась, что вы не справитесь… Просто я не слишком верю в его добропорядочность и не хочу давать ему ни одного шанса.

– Да я бы и не против, миледи Сандра, только не понимаю, как это сделать.

– Думаю, сэр Дилан, я знаю, как...