Глава 39

Значит, я занимаюсь благосостоянием замка, стараюсь облегчить быт людей, живущих рядом, помогаю, кому смогу, и не лезу устанавливать свои законы. Быть посему!

К сожалению, так не получилось. Жизнь подкидывала события с такой скоростью, что я постоянно нарушала собственные благие установки.

Во-первых, сэр бургомистр привёз книги, и находились они в достаточно плачевном состоянии. А вот писца он не привёз, пояснив, что «бедняга Брентон вторую неделю болеет».

Сэр Дилан разговаривал с ним уже чуть милостивее и отправил домой, потребовав, чтобы писца прислали сразу, как только он поднимется на ноги. Возможно, «маленькая шалость» бургомистра и удалась бы, если бы я в тот же день не села смотреть принесённые им книги. Это были два толстых изрядно потёртых тома пергаментных листов, вшитых в резные деревянные обложки.

Пергамент тем и отличается от бумаги, что при известном старании с него всё можно соскоблить. Но поскольку здесь ещё не было массового производства чернил, а работать я села при отличном дневном свете, то достаточно быстро обнаружила, что местами одна строчка отличается цветом от начала к концу.

Подчищены были в основном налоги, приходящие с деревень. От каждой деревни поступал в казну целый список товаров: овощи или зерно, скотина (свиньи, козы и овцы), ткань или глиняная посуда, шерсть или изделия из кожи. Зачастую список был достаточно длинен, но зачищали и правили его на тех строчках, где записан самый важный налог. Это были или овощи, или зерно, или то и другое вместе. И вот эту-то строчку можно было отличить по цвету чернил. Циферка почти везде была поправлена.

Поняв, что считать эту липу бесполезно, я пошла со своим открытием к сенешалю. Мне нужен был совет. Сэр Дилан отлёживался в своей комнате и, когда я ему объяснила, в чём дело, сжал кулак и треснул по кровати так, что, кажется, ему самому стало больно.

– Проклятый ворюга! Простите, миледи Сандра… – он неловко попытался дотянуться до костылей.

Я отвернулась, пока лакей помогал ему встать, а затем повернулась на его приказ:

– Немедленно пошлите солдат за бургомистром! Доставить его сюда живым или мёртвым.

– Подождите, сэр Дилан!

– Не вмешивайтесь, миледи Сандра!

– Я не собираюсь отменять ваш приказ, сэр Дилан, но всего лишь прошу выслушать меня…

Пусть и очень неохотно, но он согласился.

– Вам не кажется, сэр Дилан, что писец бургомистра заболел очень уж вовремя? Мне кажется, для начала нужно найти этого человека и узнать, насколько он болен.

– Какая разница, миледи Сандра, болен он или нет? Ответ за запись в книгах несёт только бургомистр. На такое место всегда назначают грамотных людей, и это его обязанность – проверять за писцом.

– Я думаю, Булус объявил писца больным не просто так. Он постарается свалить на него свою вину, заявив, что ничего не заметил. А главное, когда писец умрёт, вы ничего и не докажете! Имущество писца заберут в казну, а главный вор останется безнаказанным. Ну, лишится места, но не думаю, что для него это так уж трагично. В этих книгах, сэр Дилан, записи аж за целых шесть лет, и исправления в книге начинаются почти сразу. Значит, бургомистр обеспечил себя за эти годы совсем неплохо. Я бы посылала людей не за Булусом, а за писцом. А заодно, сэр Дилан, поинтересовалась бы, не покупал ли последние два-три года сэр бургомистр себе домик в другом городе, или хороший большой сад в благополучном селе, или что-нибудь вроде этого.

Пусть и нехотя, но сенешаль отменил свой приказ и добавил:

– Что ж, давайте обговорим с вами, миледи Сандра, как это лучше сделать.

Мы устроились с ним в трапезной при открытых дверях, но так, чтобы никто не смог подойти и подслушать разговор. Я спросила для начала:

– Как происходит уплата налога?

Ответ мне сильно не понравился. Крестьянский обоз приезжал ко двору бургомистра, и Булус выходил с писцом на улицу и пересчитывал-переписывал всё, что привезли. Он сам решал, какую долю из привезённого отправить в замок: большую часть составляли продукты. Непродовольственные же товары шли на продажу в нашем городе или соседних, деньги копились у бургомистра, и в середине зимы он привозил в замок и сдавал барону крупную сумму, с которой платились налоги в государственную казну. Так что, по крайней мере, долгов перед казной у нас быть не должно.

Проблема была в том, что мы не могли попросить у крестьян расписки бургомистра: таковых не существовало, поскольку записи в книге велись не только в присутствии крестьян, но и обязательно вызывались два свидетеля – какие-нибудь достаточно богатые купцы или торговцы. Когда всё было записано длинным столбиков в книгу, староста получал на руки нечто вроде квитанции – дощечку размером с две ладони, где крупно был написан год сданного налога и оттиснут большой квадратный штамп с гербом баронства. Никакого перечисления принятых товаров там не было.

Поэтому после отъезда крестьян и ухода свидетелей бургомистр мог править цифры в книге так, как пожелает его душенька. Очевидно, он не делал это сразу же, а поскольку чернила приходилось обновлять и разводить достаточно часто, ибо они портились, то когда или сам Булус, или писец начинали править книги, выбрать абсолютно такой же цвет получалось не всегда.

Так что я сидела, сэр Дилан стоял рядом, и мы негромко разговаривали, прорабатывая план.

* * *

Во-вторых, у меня произошла публичная стычка с миледи Блаунт. Стычка достаточно пустяковая, но отчётливо поясняющая мне, что если миледи не пыталась отменить мои прямые приказания, это вовсе не значит, что она смирилась со своим отстранением. А началось всё с вопроса Бетти:

– Миледи Сандра, а энтот год по полям снова миледи поедет или вы сами?

– По полям? – я растерялась, не понимая, о чём она говорит.

Горничная недоуменно развела руками:

– Ну как жешь! Ить на весенний-то сев!

– Бетти, у меня после болезни память полностью не восстановилась. Ты уж, будь добра, поясни поподробнее.

Существовал достаточно древний обычай, который свято соблюдался в замке как минимум последние лет сорок-пятьдесят. Ранней весной хозяйка замка отправляла людей в две деревни, у которых были самые обширные пахотные земли. Старосты выбирали, в какой день будет праздник, и в этот день хозяйка замка приезжала в деревню ещё затемно, с особыми дарами. Она шла первой по полю и кидала зерно в борозду.

Это была такая своеобразная местная традиция, которая, по поверьям, должна была вознаградить крестьян хорошим урожаем. Ведь сеяла-то не простая женщина, а сама хозяйка! После этого баронесса подавала собравшимся селянам – каждому из них – по небольшой булочке, испечённой в замке, и вроде как благословляла пахоту для всех остальных. Обычай не церковный, скорее – что-то народное, из древних верований. Но относились у к этому обряду достаточно серьёзно, а ночные заморозки уже совсем закончились, и пахать нужно было вот-вот.

– Надо послать кого-то в деревню, Бетти, и узнать...

– Так, миледи, энтот год ить не послали никого, так утром сегодня старосты самолично присылали мужиков, чтобы, значицца, узнать, как оно таперича станет. Утром ить миледи Блаунт самолично с ими и разговаривала… – глядя куда-то в сторону, сообщила Бетти.

– Ах, миледи Блаунт?! Что ж, пойдём к ней и спросим. Следуй за мной.