Глава 43

Пожалуй, идея взять помощницей Линду оказалась не так уж и плоха. Благодаря ей мой рабочий день приобрёл определённую структуру, и, кажется, я стала успевать гораздо больше.

Именно с помощью Линды, которая прекрасно знала, кто и за что в замке отвечает, я достаточно быстро разобралась со своим хозяйством окончательно, и теперь на каждый день у меня был чёткий план дел. Я узнала, кто отвечает за огород и скотный двор, заменила по её совету старшего конюха, который больше пил, чем работал, и приказала птичнице сваливать куриный помёт отдельно от того, что тащат из свинарника и коровника. Просто помнила из прошлой жизни, что именно птичий – самое ценное удобрение. Именно его и будем вывозить на свой огород.

Да, мне приходилось вести записи, чтобы не забывать, чего, где и сколько прибыло или убыло в хозяйстве, но пока я делала их больше для себя – чтобы завести полезную привычку.

Я ежедневно записывала прибыль в виде яиц, молока и сливок, которые поступали с замкового скотного двора, а также – убыль. В этот список попадало зерно, израсходованное для птиц и животных, и продукты, взятые из погреба и кладовых.

Звучит несколько муторно, но всю последнюю неделю я была занята тем, что переписывала имущество замка. Ревизия была явно необходима. Заодно и лучше узнала собственный замок и где какие мастерские расположены. А было их при замке не так и мало. Но пока там всё шло само собой, и лезть в их дела я не стала. Зимой будет время – разберусь и посчитаю, насколько они выгодны, а пока и без сапожника и ткачих голова кругом.

Ревизия – дело хлопотное и нудное, потому я вела сразу два списка: один – по содержимому комнат, а второй – по виду товара. Потом, случись что, легче разыскать будет нужную вещь.

Выглядело это следующим образом: я в сопровождении Линды, Бетти и лакея поочерёдно посещала каждую комнату и переписывала всё, что там есть. Мебель и ковры, шторы и скатерти, прочие предметы роскоши и так далее. В гардеробных переписывала хранящуюся там одежду, в кладовках – перемеряла все ткани.

В замке обнаружилась целая комната с плотно укупоренными горшками и коробками без надписей, в которых я долго и упорно разбиралась с помощью всё той же Линды: там хранились сухие травы.

Сложнее всего оказалось в кладовых и погребах, где сберегались продукты. Там мне приходилось водить с собой двух лакеев, чтобы они поднимали и взвешивали мешки, корзины и ящики. Первое время я сильно путалась в непривычных мерах веса и объёма, но постепенно привыкла.

Продукты велись вообще отдельным, третьим списком, и хотя всё бумажное хозяйство изрядно разрослось, зато теперь я точно знала, чего и сколько у меня есть. Осенью будет легче принимать продуктовый налог, а через год я уже и сама буду знать, чего и сколько замок потребляет за зиму, и смогу вести хозяйство рачительно.

Эти записи были важны, потому что с самого начала лета стали поступать продуктовые налоги. Пока ещё не самые серьёзные: несколько коробов сушёной земляники, дикорастущие травы и коренья. Существовал длинный ряд трав, которые использовались для лечения, для изготовления декоктов и мазей, как пряности в еде, как средства от моли и как некий заменитель сухих духов.

Так что на кухню с начала лета без конца приносили собранные крестьянками травы, которые нужно было перебрать и высушить, и кое-какие коренья, тоже требующие обработки. Кухня здесь была так сильно переплетена с аптекой, что именно кухонные работники и занимались всеми этими процессами сушки и так далее. Меня удивило другое. В той самой комнате с запасами большая часть крынок и горшков, в которых хранились прошлогодние травы, была почти полной. Видно было, что использовали буквально десятую, а то и двадцатую часть.

– Линда, вот в кувшине – чистотел. Отвар используется при гнойных ранах, поверхностных порезах и всяких ссадинах и потёртостях. В замке живёт почти полторы сотни народа. Неужели за год он никому не понадобился?

– Да особо и не нужен он был, миледи Сандра. За весь год и пользовались-то им раз пять, не больше. То братец ваш покойный, – она перекрестилась, – новыми сапогами на охоте ногу стёр, то господин барон с другой охоты приехал сильно поцарапанный: упал, да прямо в терновник лицом. Ещё один раз миледи Блаунт руку оцарапала... Ну, вот тогда и заваривали.

– Ты хочешь сказать, что вот эти огромные запасы, – я обвела взглядом стеллаж во всю стену, плотно заставленный всевозможной разномастной посудой, – использовались только для баронской семьи?

– Вестимо дело, миледи Сандра, только для господской! – ни Линда, ни Бетти даже не заметили моего возмущения. Для них такое распределение ресурсов было в порядке вещей.

После недолгих размышлений я отправилась на кухню к тётке Валте. Выспросила у неё, кто из её помощниц лучше всего разбирается в лекарственных травах.

– Завсегда я такие заботы Трейси поручаю. Ейна матушка покойная известная травница была. От она-то лучше всех и разберёт, и высушит али завялит.

– Пришли её ко мне в кабинет.

* * *

Трейси было около сорока. Невысокая, круглолицая и крепенькая, с простоватым лицом и маленькими, но умными глазами. Мне понравились в ней две детали: чистые руки, хоть и покрасневшие от тяжёлой работы, и удивительно белые и здоровые для её возраста зубы.

Зубы вообще казались больным местом всех жителей замка. Даже у миледи Блаунт, которая всё-таки была баронесса и привыкла следить за собой, во время разговора было видно отсутствие первого премоляра. Практически у всех, кто был старше тридцати, во время разговора или смеха заметно было отсутствие одного или парочки зубов. А уж у тех слуг, кто приближался к пятидесяти, состояние зубов вызвало бы инфаркт у любого стоматолога. Так что не знаю, каким Трейси окажется аптекарем, но вот улыбку она себе сохранила в идеальном состоянии.

* * *

Биография её была достаточно обычной для этого места. Дочка деревенской травницы, средняя из четырёх детей, отданная замуж за того, кто позвал. А позвал её мужик из такой же многодетной семьи. В дом она вошла младшей невесткой, и, как я поняла по неловким обмолвкам, «ездили» на ней всей семьёй, начиная от свекрови-матушки и заканчивая старшими невестками.

Если самого старшего сына семья мужа ещё смогла отделить, построив ему собственный домишко, то остальные жили одной большой и не слишком дружной семьёй, где вся работа и колотушки доставались Трейси, а вкусная еда – мужчинам. Из троих её детей выжили все, что опять же вызвало зависть невесток, схоронивших по двое-трое собственных малышей каждая, и недовольство свекрови, так как все три ребёнка оказались девочками.

– …конечно, тяжело было, миледи Сандра. Муж матери никогда слова поперёк не говорил, да последние годы ещё и попивать начал. Только и вздохнула я, когда господь свекровь прибрал, упокой, Господи, её душу грешную…

Произошёл раздел родительского имущества, сопровождаемый ссорами и скандалами, но всё же семье Трейси достался крошечный участок каменистой земли, коза и две овцы.

– Муж-то сильно обижен был на остальных, считал, что обделили его, даже пить на какое-то время бросил. За лето поставил там хижину. Я тот год чуть не надорвалась, как крышу-то крыли. Хоть и не больно гожий, а всё-таки свой дом. С приданого моего холстины немножко осталось на одёжу, да ещё маменька жива моя была – отжалела немного денег, так я курочек завела. Как первую зиму выжили – до сих пор не понимаю. Огород совсем мало давал, только шерсть, что с овец настригли, да спряла, – тем и кормились.

А дальше, поняв, что весь свой трудовой энтузиазм муж потратил на строительство этой самой хижины, Трейси поняла, что о пропитании нужно заботиться самой.

– С самой весны и сама в лес, и девочек с собой брала. Как раз у господ мода пошла чай из Шо-Син-тая пить. Стоил-то привозной больно уж дорого, а купчихи, кто победнее, тоже ведь хотят как благородные – чтоб из красивой чашечки с гостями горячего похлебать. Вот я всякое собирала и смеси делала. Подсушу – и в город. Продам по купеческим домам, домой бегу с покупками, а сама только молюсь, чтоб никакой лихой человек не отобрал, да девчоночки дома уцелели. А муж… А ему-то что? Он в город уйдёт – вроде как на работу наниматься, а уж где там что делал – бог весть. Только домой чаще всего возвращался седмиц через пять, а то и поболе, и завсегда – пьяный и побитый. А потом, старшенькой моей уже четырнадцать было, и вовсе его мёртвым на дороге нашли…