Глава 73

Чай после завтрака я пила долго. Размышляла о всяком:

– Как ты думаешь, что ждёт кардинала Уолкера и остальных?

Его лицо перекосила неприятная ухмылка:

– Ворон ворону глаз не выклюет, Сандра… На какое-то время их уберут из Англитании. Кого-то вернут к папскому престолу – так сказать, под надзор. Кто попроще и не имеет хороших связей – поедут осваивать отдалённые убогие монастыри. Но это всё временно. Политика – штука сложная и неприятная.

– Эндрю, а как ты сам хочешь решить судьбу миледи?

Лицо мужа закаменело:

– Миледи покушалась на жизнь моей жены. Она сознательно позорила моё имя среди соседей. Казнить её, увы, не получится: всё же она баронесса, а не воровка. Плети и отдалённый монастырь стали бы ей хорошей наградой, Сандра, но среди церковников слишком много тех, кто не побоится пойти против воли короля и смягчит участь гадюки, если будут заинтересованы в её жизни… – он так и не договорил. – Я пока ещё не решил.

– Она, кстати, воровка.

Эндрю смотрел молча и с любопытством: ждал пояснения.

– Я проверила расходные книги. С помощью старого управляющего миледи весьма прилично выкачала из замка. Они вписывали свечи и пряности в расход, так как никто книги не проверял, и делали это не один год, так что хорошо бы выяснить судьбу денег.

– Что ж, я займусь этим, – он решительно кивнул и добавил: – Сандра, мне кажется, или ты стараешься оттянуть неприятное дело? – муж смотрел на меня с интересом.

Я слегка пожала плечами: пожалуй, я и сама не знала ответа. Однако рассиживаться действительно не имело смысла.

– Хорошо, милорд Грегори, мы можем идти. Где сейчас миледи Блаунт?

– Недалеко. Я выбрал для неё комнату с решётками, хотя сперва хотел отправить в тюремную камеру. Но потом решил, что достаточно просто хорошей охраны.

***

Не знаю, случайно так получилось или специально, но миледи Блаунт сидела под стражей в той самой комнате, куда сэр Дилан отводил меня на перерыв во время суда. Охраняли комнату солдаты лорда Грегори, так что дверь нам открыли сразу же.

Миледи была в том же самом платье, роскошном и дорогом, в котором она присутствовала на церковном суде. Но сейчас вид у неё был помятый, а круги под глазами говорили о том, что ночь она провела беспокойную. На маленьком столе между двумя топчанами стояла накрытая салфеткой тарелка, в которой оставалось что-то съестное. Комната прислуги была маленькой, так что, когда я села на второй топчан, мы с миледи оказались лицом друг к другу. Пауза между нами повисла тяжёлая, давящая почти физически. Первой не выдержала миледи:

– Ты думаешь, что я проиграла?! Зря! Суд над святыми отцами будет в столице, и Господь не допустит…

– А при чём здесь вы, миледи Блаунт? Да, святых отцов ждёт церковный суд в столице, но вы-то к церкви какое отношение имеете? Вашу судьбу будет решать мой муж. Он хозяин и господин замка «Лисья нора», а вы – та, кто пытался убить жену лорда. И если судьбу святых отцов будет решать папский нунций, то ваша судьба в руках милорда Грегори.

Почему-то эта простая мысль не приходила ей раньше в голову. Она уставилась на меня безумным взглядом, бледнея на глазах. Я испугалась, что она упадёт в обморок, но недооценила её силу духа… Ну, или силу ненависти, которую испытывала ко мне миледи.

Новость, похоже, ошеломила её, но она явно не собиралась демонстрировать мне свой страх и слабость. Миледи отвернулась к зарешеченному окну, а я рассматривала её профиль. Выглядела она, конечно, неплохо, но возраст всё же брал своё: под подбородком слегка отвисал мягкий мешочек, резная носогубная складка шла от крыла носа к уголку губ, и морщинки в уголках глаза при таком освещении были видны особенно отчётливо.

– Почему?

Миледи повернулась ко мне, слегка склонив голову и глядя исподлобья. Она как будто сомневалась, стоит ли отвечать, и я повторила свой вопрос:

– За что вы меня так ненавидели?

– А за что мне тебя любить?! – её прорвало. Всё же и она не железная. – Муж притащил отродье этой шлюхи, Маргарэт, в мой дом, а эта тварь, покойная свекровь, охраняла тебя как цербер адские врата. Это мне должно было достаться то самое село! Она обещала переписать его как вдовью долю, но появилась ты… – она задохнулась и, слегка кашлянув, раздражённо отвернулась к окну.

– Даже если так… Моей-то вины в этом не было! Да и вы жили в замке, никогда не голодали. У вас были слуги, одежда и всё необходимое для комфортной жизни. Чем вам помешал чужой ребёнок за столом?

– Чем помешал?! Да ты испортила мне всю жизнь, гадина!

В этот момент мне показалось, что она готова кинуться на меня, и я резко встала со своего места. Миледи невольно отшатнулась, а я, сделав несколько глубоких вдохов и постаравшись успокоиться, сказала:

– Я хочу знать. Если вы объясните, за что так ненавидели меня и как я, бесправный бастард, могла повлиять на вашу жизнь, то… – я на секунду заколебалась, не желая давать невыполнимых обещаний. Потом сообразила, что нужно сказать: – То я обещаю, что постараюсь смягчить вашу участь. Надеюсь, вы хотите жить…

Жить она хотела: слушая то, что я говорила, она впилась скрюченными пальцами в соломенный тюфяк, на котором сидела. Жест был совершенно машинальный и в моих глазах очень ярко подчеркнул её желание выбраться из этой ситуации, выжить любой ценой.

При всех своих недостатках миледи Блаунт обладала сильной волей и через несколько минут, обуздав собственные гнев и ненависть, довольно монотонно начала рассказывать…

Миледи явно не собиралась слишком откровенничать со мной, но поскольку я уже знала и о тайне собственного рождения, и том, что никто точно не знает, кто из двух братьев-баронов был настоящим отцом покойного баронета Патрика Блаунта, то я вовремя задавала миледи вопросы, не давая ей свернуть разговор в сторону её ненависти ко мне.

***

В общем-то, всё было просто и предсказуемо. После изгнания младшего брата из замка барон охладел даже к собственному наследнику, а не только к жене. Да, он подчинился воле матери, Патриции Блаунт, но тащить этот груз достойно не смог. Даже собственную дочь, то есть меня, он оставил в замке просто в пику своей жене, а вовсе не из каких-то родительских чувств.

Первое время миледи Блаунт не обращала на меня внимания. Ну, растёт в замке приплод мужа, да и пусть себе. У неё был обожаемый ею Патрик, и именно на него миледи изливала материнскую любовь щедро и безудержно. Время шло, свекровь, которая обожала девчонку, умерла, и вместо обещанной вдовьей доли – того самого села Гусиное – миледи получила в наследство молитвенник старой дамы и недорогой серебряный крест, который вскоре пожертвовала церкви.

Свекровь не простила ей шашни с младшим сыном и внесённый в семью раздор. Не простила изгнание Майкла из замка и растущий алкоголизм старшего сына. Но виноватой миледи Блаунт себя, разумеется, не считала: она злилась, что всё вскрылось, и жалела об утраченном имуществе.

Свекровь не просто обманула ожидания миледи Блаунт, а как будто показала этим даром своё отношение не только к самой миледи, но даже к её обожаемому сыну, моему брату. Ведь после смерти матери село перешло бы Патрику, но бабка вывела его из наследственной массы, отдав бастарду.

Время шло, Патрик рос, барон потихоньку спивался, и мальчишка явственно чувствовал равнодушие отца. А человек всегда больше всего хочет заполучить именно то, чего Господь лишил его. Нищий мечтает разбогатеть, даже если имеет отменное здоровье. Богач мечтает о здоровье, хотя имеет все сокровища мира. Так и Патрик, не обращая внимания на обожающую его мать, изо всех сил стремился получить любовь отца.

В общем-то, миледи Блаунт можно было даже пожалеть. Договорной брак сломал ей жизнь. Если бы её отдали за младшего брата, скорее всего, это была бы счастливая и крепкая семья, но её никто не спрашивал, как она хочет жить, и случилось то, что случилось.

Чем старше Патрик становился, тем болезненнее миледи воспринимала его холодность к ней. А в какой-то момент поняла, что Патрик не так уж сильно любит самого барона, сколько послушен и любезен с ним ради будущего наследства. Это был небольшой конфликт с соседями, когда Патрик так яростно встал на сторону отца, что рявкнул на собственную мать.

– Тогда я первый раз задумалась о том, что у меня нет почти ничего своего.

– И поэтому вы стали выписывать те самые пряности и благовония? – уточнила я.

– Ты и это уже раскопала? – хмыкнула миледи. – Что ж, запираться нет смысла. Но денег у меня уже нет, я отдала их на богоугодные дела! – почти с удовольствием сообщила она.

Я только равнодушно кивнула: спорить с ней нет смысла, но и поверить в это я не смогла. Не тот она человек, который останется с пустым кошельком. Она лгала и изворачивалась почти всю жизнь, она «по щелчку» разлюбила собственного сына, как только поняла, что он не будет её опорой в жизни. Она подставила меня, добиваясь моей казни. Не тот миледи человек, кто останется с пустым кошельком.

Как там говорил Станиславский? Не верю!