Глава 3

В карантине время тянулось незаметно. Кору поместили в одноместный бокс с изолированной вентиляцией, собственным крошечным туалетом, оборудованным унитазом и лейкой душа (аккурат как в оранжереях), узкой койкой и шагом свободного пространства до прозрачной двери. Свободного места было ровно в два раза меньше, чем в каюте в оранжереях, и медсестрам в защитных костюмах приходилось переступать через книги, которые ей передали от Гермеса. Три раза в день у нее брали образцы крови и других биологических жидкостей, мерили температуру и давление. Кора абсолютно не представляла, зачем так возиться с искусственно созданным существом, но все, абсолютно все считали, что она настоящий человек, дочь Деметры (по правде говоря, биологически она действительно ничем не отличалась от человека — только отсутствием души). Кстати, сама Деметра тоже как-то ее навестила — подошла к двери со стороны ее блока, приложила руки к прозрачному стеклу и спросила, как ей тут.

Кора честно ответила, что прекрасно, но было бы еще лучше, если бы ей не тыкали в вену иголками три раза в день.

Впрочем, она и с ними была готова смириться — все же вопрос безопасности звездолета казался ей гораздо важнее собственного комфорта. Впрочем, так считали явно не все. Юная медсестричка, Джейн, с которой Кора обменивалась двумя-тремя словами каждый раз, когда та приходила брать кровь, рассказала, что в боксе слева обитает один из команды исследовательского корабля, и он каждый раз ругает ее такими словами, что уши краснеют. Впрочем, его вообще каждый раз привязывают в кровати по особому поручению доктора Асклепия, то есть до шести раз на дню, благо кровь неудачливых исследователей нужна не только Асклепию, но и повернутому на внеземной жизни биологу Д.Дж. Смиту.

О том, как продвигаются исследования, Джейн ничего не знала, но Кора решила, что если бы ее сочли зараженной, то точно ужесточили бы режим, и просто наслаждалась чтением, вкусной едой (три раза в день ей приносили синтезированные каши, супы и салатики) и отдыхом от растений. Она дочитала «Преступление и наказание» Достоевского, потом, разохотившись, попросила у Джейн «еще что-нибудь», получила «Идиот» и «Братья Карамазовы», потом был Толстой «Война и Мир», потом целый цикл восхитительно-мрачных детективов про Харри Холе (они тоже были на полках у штурмана), про Ниро Вульфа и Арчи Гудвина, про Шерлока Холмса, еще несколько книг, которые оказались технической литературой и которые Кора отложила после безуспешных попыток разобраться, потом — Желязны, Р.Л. Асприн, Терри Пратчетт, Нил Гейман, затем — цикл Терри Гудкайнда «Меч Истины» (это был единственный цикл, который хранился у штурмана неоконченным — не было книг после «Последнее правило волшебника»). Кора глотала книги днями напролет, а по ночам, когда в палатах выключали свет (конечно, ночь в космосе была довольно условной) устраивалась у стеклянной двери в коридор и читала, пока глаза не начинали закрываться от усталости. Джейн и ее сменщик И-Ник пару раз спрашивали, нет ли у нее бессонницы (а, нет, на самом деле, спрашивала только Джейн, а И-Ник лишь дежурно осведомлялся о ее самочувствии), и Кора честно отвечала, что просто не хочет тратить время на сон. О том, что этого времени у нее меньше полугода, она предпочитала не распространяться.

После визита Деметры она вспомнила о книге «Мечтают ли андроиды об электроовцах». Книга оказалась на редкость гнусной. Да что там говорить, Кора рыдала над ней пол ночи, но это были не слезы разделенной боли Достоевского, и точно не слезы от смеха после гениальных творений Асприна, а слезы банальной обиды на мать. На ту, что считала вправе называть себя ее матерью.

Успокоившись, Кора подумала, что Деметра, может, и не хотела всерьез советовать эту книгу — просто она сама восприняла брошенную в сердцах фразу как совет, и сделала это так, как делает самый натуральный искусственно выращенный бездушный субъект, вроде того же И-Игоря. От этого понимания стало еще больнее, словно отсутствующая в карантинном блоке Деметра в очередной раз ткнула ее носом в собственное происхождение.

Впрочем, Кора заставила себя успокоиться. Да, конечно, она и вправду была искусственной, и нечего тогда требовать от Деметры тактичности и… и любви?

Той самой материнской любви, о которой Кора не имела никакого представления. Может, Деметра полюбит ее, если «дочка» будет послушной? Впрочем — Кора чувствовала это интуитивно — послушание помогало чуть больше, чем никак.

Кора знала, что не имеет права мечтать о любви, и мечтала о звездах и магии, покушениях и убийствах, невиданных деликатесах со стола Ниро Вульфа и веселых мопсах Даши Васильевой (книги Д. Донцовой ей таскала Джейн, которая как-то увидела Кору за чтением Толстого и пришла в ужас от ее вкусов). И этот огромный прекрасный мир в ее карантинном блоке бы еще прекраснее, если бы Кору не тревожил вопрос инопланетной инфекции.

Впрочем, по словам Джейн, на звездолете было спокойно, о всеобщем карантине речи не шло — но больше она ни о чем не знала. К сожалению, не знала она и о состоянии штурмана, а Кора, к своему стыду, не рискнула спросить о нем у Деметры. Как знать, может, пока она сидит над очередной книгой, на Аида Кроновича уже надевают парадный мундир, укладывают в черный гроб и накрывают флагом, чтобы отправить в последнее путешествие к звездам?

Впрочем, ей повезло — спустя неделю после событий в рубке штурман явился к ней сам. Он пришел, еще нездорово-бледный, с заострившимися чертами лица, в голубом больничном халате поверх зеленой больничной же пижамы (как у нее, Коры), и прикоснулся ладонью к закрытой стеклянной двери:

— Читаешь? — тихо и холодно спросил он, и Кора так и подскочила на своей койке.

— Ой! Это вы! — она отложила томик Донцовой. — Как вы себя чувствуете?

— Прекрасно, — его вид и голос совершенно не соответствовал слову «прекрасно», и Кора никак не могла понять, в чем дело. — У тебя же еще не выявили признаков заражения? — что-то странное проскользнуло в его голосе на слове «еще», иКора отрицательно покачала головой. — Так вот, — продолжил штурман, — Мы еще не знаем, каким путем передается вирус, но можем предположить, что он воздействует на мозг. И еще, Кора, мы знаем, как он убивает.

— Как? — заинтересовалась Кора. — И как вы узнали?..

Глаза штурмана были строгими и внимательными — и Коре совершенно не нравился его взгляд.

— У тех несчастных, которые вернулась с «Мадонны» — мы решили назвать эту планету в память о командире Кере Неймане — но не о том, который перестрелял медиков и вломился ко мне в рубку, а о том, который послал на звездолет сигнал о том, что один из членов его экипажа болен — у тех несчастных не нашлось никаких симптомов. Никаких отклонений от нормы. Абсолютно никаких, Кора. И у погибшего Кера тоже.

— Но версию о том, что он просто рехнулся, мы не рассматриваем? — уточнила Кора.

— Нет, — тихо сказал штурман. — Потому, что сегодня мы обнаружили два трупа в карантинном отсеке.

И тут на губах штурмана появилась улыбка. Кора чуть не упала там, где стояла — да на ее памяти он вообще ни разу не улыбался! Но если забыть об этом, от одного вида этой «улыбки», затронувшей лишь губы, но оставившей глаза невыносимо-холодными, ей захотелось закричать и вызвать медпомощь.

— Но все же, Кора, — все так же улыбаясь, он выделил «Кора» голосом, — если тебя… твое тело вот так же найдут… найдут висящим в карантинном отсеке, я лично позабочусь о том, чтобы развернуть звездолет к Мадонне. Но мы не будем на ней высаживаться, вовсе нет, — он сложил руки на груди, — мы взорвем эту планету ко всем чертям, и, я клянусь, от нее не останется даже пояса астероидов.

Кора уставилась на него, не зная, что и сказать. Его темные, строгие глаза, его плотно сжатые губы — от жуткой улыбки не осталось и следа — и эти тени у него под глазами, эти болезненно заострившиеся черты лица, эти неловкие движения, словно ему до сих пор больно — да как вообще Асклепий разрешил ему встать с постели?! И разве ему стоило идти через весь медотсек в ее карантинный блок просто чтобы увидеть и… и пообещать взорвать планету, если Кора заражена.

Думать о том, что штурман — что кто-то — беспокоится о ней, не настоящей, не живой, было страшно. Но еще страшнее было думать о том, что Аид считает ее человеком.

— Ну что же вы… — прошептала Кора, не в силах ни отойти, ни отвести глаз. Потом судорожно вздохнула, и, с трудом взяв себя в руки, сказала, — ну, по крайней мере, в таком случае из меня точно не сделают питательный раствор.

С секунду штурман разглядывал ее лицо; потом тихо фыркнул, и, прислонившись к прозрачной перегородке, сказал совсем другим тоном:

— А я все ждал, пока ты снова начнешь про раствор.

Кора облегченно рассмеялась, буквально на физическом уровне ощутив, как спадает напряжение, и уселась на пол, касаясь рукой прозрачной пластмассы и глядя на штурмана снизу вверх:

— А вам, наверно, нельзя вставать, — улыбнулась она.

— Почему же, — мягко сказал штурман, тоже опускаясь на пол, чтобы прислониться спиной к стене, — мне можно вставать уже целых сорок минут. Кстати, я еще не сказал, что тебе …

— Если вы скажите, что «мне не следовало», как сделали это пять человек до вас, я скажу вам то же, что и им, — пригрозила Кора.

— Нет, спасибо, мне Танат уже передал, — штурман чуть прищурился, тепло и иронично, и Коре до боли захотелось коснуться его руки. — Я хотел сказать, что тебя следовало взять старпомом вместо Адриана. Ты молодец. Ты единственная действовала адекватно ситуации. Только я не совсем понял, как ты оказалась на посадочной платформе.

Кора объяснила, как, и посетовала на то, что из-за бестолкового медбрата И-Игоря она потеряла драгоценное время и не успела никого предупредить. Более того, с тех пор этот медик вообще испарился неизвестно куда, что кажется Кора весьма подозрительным.

— Я попрошу Таната посмотреть в морге, но, думаю, лучше спросить Асклепия, — предложил Аид. — Этот тип действительно мог передать информацию любому офицеру и спокойно вернуться на рабочее место.

— Потому, что он — не настоящий?.. — испуганно спросила Кора.

— Потому, что он — идиот, — штурман махнул рукой и тут же едва заметно поморщился от боли. — Таких полно и среди людей. Кстати, насчет зараженных, все еще хуже, чем мы думали, Кора. Гораздо хуже. Я не успел сказать, в каком состоянии их нашли?..

Кора отрицательно покачала головой; штурман сунул руку в карман халата — неловкое, скованное движение — достал и прижал к прозрачной двери распечатанную фотографию. Девушка прищурилась, разглядывая изображение:

— Какой ужас, — пробормотала она, рассмотрев мертвое обнаженное тело с высунутым языком и почерневшим лицом.

Тело, висящее в проволочной петле.

Аид достал вторую фотографию, тоже прижал еек прозрачному пластику, и Кора вдруг поняла, что знает висящего в петле человека — это был один из подручных Кера, тот, которого задержали в рубке. Стало жутко.

— На телах по-прежнему никаких следов, вскрытие тоже не выявило никаких… отклонений, — негромко продолжил штурман, убирая фотографии в карман халата. — В карантинный отсек никто не входил — камеры работают круглосуточно. И, самое интересное, этим двоим просто неоткуда было взять проволоку.

— Проволоку? — с ужасом повторила Кора.

— Да, проволоку, на которой они висели. Абсолютно одинаковую проволоку. Абсолютно одинаковой длины. Насчет состава…не знаю, над ним сейчас работает Д.Дж. Смит.

— Какой ужас, — пробормотала девушка, не в силах осознать то, о чем ей только что рассказали, не в силах думать ни о чем другом, кроме двух застывших в судорогах смерти тел.

Двух?..

Нет, вовсе не двух.

Кора вспомнила экскурсию в морг, к Танату, семнадцать, или сколько там, жертв маньяков, любезно откинутую в сторону простыню, омерзительный черный язык трупа и страшный, глубокий след на шее…

— Первая экспедиция, — прошептала она, неосознанно царапая прозрачный пластик. — Первая экспедиция, правда?..

— Очевидно, там тоже нашелся любитель дышать свежим воздухом без скафандра, — дернул плечом штурман. — Мы даже знаем, кто — он был первой жертвой «маньяка», но нашли его только третьим, поэтому никто и не подумал связать его смерть с экспедицией на Мадонну. К несчастью, он не попался своему командиру без шлема, и не почувствовал ухудшение самочувствия во время полета… или ему удалось это скрыть. Так что мы знаем, что вирус на звездолете уже полгода. Еще мы знаем, что он влияет на сознание и заставляет носителя желать вернуться на Мадонну… кажется, Кер сопротивлялся достаточно долго, чтобы преодолеть большую часть пути, и, будучи опытным пилотом, даже под действием вируса понимал, что с оставшимся топливом им уже не вернуться обратно, проще долететь до нас и отправить на Мадонну весь звездолет. Сейчас ищейки Гермеса проверяют тех, с кем контактировали жертвы… мы, конечно, не думаем, что они заражались воздушно-капельным путем, но все же…

— И вы решили, что я тоже могу быть… — у Коры перехватило дыхание, и штурман прижал ладонь к стеклу в бессознательно успокаивающем жесте.

— Сейчас я уверен, что ты — это ты, — тихо и ласково сказал он. — Будь ты заражена, ты говорила бы о Мадонне, а не о том, как бы не стать раствором. Не бойся. Если оно до тебя доберется, я сделаю все, чтобы стереть эту планету с лица Вселенной.

Теперь он говорил не так строго и… страшно, но Коре все равно было не по себе от осознания того, что может стоять за этими словами. Что будет, если он вправду решит обернуть чудовищную разрушающую мощь звездолета против враждебной планеты, и сделает это…

Из-за фальшивой дочки Деметры.

Коре было страшно, ужасно страшно думать об этом, о том, что штурман считает ее живой и настоящей. Она не знала, о чем говорить, и даже когда Аид коротко попрощался и ушел, она не смогла придумать ничего лучше, чем попросить его быть осторожным. Так, как будто от его осторожности тоже могла зависеть ее жизнь.

Штурман ушел и больше не возвращался, но спустя почти две недели к Коре заглянул Танат, рассказал, что Д.Дж. Смит исследовал «проволоку» и обнаружил, что это мертвый организм инопланетного происхождения, и что у них появилась теория относительно механизма заражения — половым путем.

— Ничего себе! — обрадовалась Кора. — Ну, по крайней мере, я не заражена. Постой, это что, означает… — она замялась, пытаясь подобрать эпитет поприличнее.

— Вот уж не знаю, что произошло на втором исследовательском корабле, — мрачно сообщил Танат, — но выжившие члены экипажа первого корабля признались, что один их товарищ — тот самый, который был первым заболевшим — сразу после отлета сначала чем-то заболел, а потом начал вести себя странно. Сначала он просто домогался всех подряд, но ему ничего не обломилось по причине исключительно гетеросексуального мужского экипажа, а потом принялся бросаться на товарищей и пытаться их изнасиловать. Его скрутили и посадили под замок до конца рейса. Случившееся решили не предавать огласке — все решили, что его переклинило по причине длительного воздержания.

— Ну, зашибись! — пробормотала Кора. — А сказать не могли?!

— Видимо, постеснялись сдавать товарища, — пожал плечами Танат. — Кстати, Адриан — он еще в карантине — рассказал, что его друг Кер отличался широтой взглядов. То есть он мог согласиться добровольно.

— А вы еще не нашли, в каком… органе прячется внеземная зараза? — заинтересовалась Кора.

— Все трупы забрали в лаборатории, ищут, — развел крыльями Танат. — Мы думаем, что на финальной стадии… развития оно обитает в прямой кишке, потому, что у жертв были классические признаки изнасилования, если не считать биологических следов. Жертва находит укромное место, паразит вылезает через анальное отверстие, душит жертву, после чего умирает.

— А почему тогда жертв находят повешенными? — заинтересовалась Кора. — Оно что, прыгает вместе с трупом?..

— Не совсем, — Танат чуть поморщился. — В общем, у нас еще один труп в карантинном блоке. После эпизода на прошлой неделе мы установили в карантинных боксах дополнительные мини-камеры, и смогли понаблюдать картину во всей «красе». Если вкратце, жертва сначала раздевается, потом повисает на руках на любой поверхности, где можно повиснуть — в нашем случае он допрыгнул на потолка и повис на светильнике… видишь, там решетка? Вот в эту решетку он и вцепился… а она крепкая, делали на совесть… потом из зад… анального отверстия вылез паразит, прикрепился к решетке и начал обматываться вокруг шеи. Видимо, он сразу обматывается очень туго, потому, что жертва тут же отпустила руки, начала хвататься за горло, за паразита… все закончилось очень быстро. Когда дежурный увидел это, когда прибежал десант, оба, и жертва, и паразит, уже были мертвы. Видимо, это что-то вроде предсмертного ритуала на их планете. Еще наши ученые нашли какие-то изменения в мочеполовой системе трупов Кера и тех двоих, которых застрелили вместе с ним, но самого паразита, живого или мертвого, не нашли. Вполне возможно, он сумел выбраться… или они плохо искали. Сейчас Д.Дж. Смит забрал и трупы, и паразитов, изучает все, почти не спит, и еще недоволен, что ему не дают отрезать кое-какие части живым зараженным из карантина.

— А их пробовали допрашивать? — заинтересовалась Кора.

— Они абсолютно нормальны во всем, только считают, что должны вернуться на Мадонну во что бы то ни стало. Кстати, еще они совершенно спокойно рассказывают о контакте с капитаном Кером. Они с помощником, тем самым первым зараженным, по одному запирали ребят в карантинном отсеке под каким-то надуманным предлогом, насиловали, дожидались, пока не изменится сознание, после чего выпускали. Иногда они держали в карантине по двое-трое ребят одновременно. Мы вычислили, что сознание меняется за пятнадцать дней, а когда наступает смерть, зависит, очевидно, от состояния организма. И еще кое-что. По словам Адриана, Кер изучал специальные практики, и по пути в рубку он признался, что слышит голос. А остальные никаких голосов не слышали, и вернуться на Мадонну, а еще передавать своих… кхм… «паразитов» им подсказывает инстинкт. Они просто знают, что так правильно, вот и все.

— А что насчет женщин? — поинтересовалась Кора. — У зараженного с первого рейса, что, не было жены?

— Нет, он был убежденным геем, — сказал Танат. — По первым жертвам сейчас отрабатывает служба Гермеса. Насчет женщин у нас два рабочих варианта: либо паразит не может развиться во влагалище, а с… кхм… анальным контактом с женщиной у зараженных не складывалось, либо паразит не погибает.

— Хорошо, что у меня не было с ними… контактов, — Кору передернуло, и он попыталась представить, что значит «не погибает». В воображении рисовалось что-то совершенно ужасное. Самым разумным, с ее точки зрения, было бы не лететь на Мадонну, а направиться прямиком в цех для сжигания мусора и надеяться, что инопланетная дрянь не выдержит той температуры, от которой плавятся камни.

— Кстати, у нас есть и хорошая новость, — обрадовал ее Танат. — Мы знаем, как распознать зараженного по анализу крови, не буду вдаваться в подробности, — Кора не стала напоминать ему, что является биологом, и то, что они нашли в анализе крови, для нее не пустой звук. — С твоими анализами все в порядке, и завтра тебя отпустят. Но сперва тебе придется дать подписку о неразглашении.

— Я понимаю, — кивнула Кора. — Нам не нужна паника.

— Молодец, — пробормотал Танат. — Ты одна из немногих адекватных людей на этом корабле.

— А в чем, собственно, дело? — заинтересовалась Кора, но Железнокрылый не пожелал рассказывать подробности и ушел, проворчав что-то про сдвинутых ученых. Кто был этим самым сдвинутым ученым, пресловутый Д.Дж. Смит или еще кто-то, Кора не знала. Да и вообще, вопросов после визита Таната осталось больше, чем ответов. Хорошо хоть он рассказал про штурмана и про то, что неделю назад его выписали, и теперь он почти все время находится в рубке — некого ставить в смену, как минимум половина состава находится в карантине. Вне рубки Аид спит, ест и выслушивает нотации от Асклепия на тему «как же можно так относиться к своему здоровью».

На следующий день Кору выписали. Она ожидала какой-то торжественной процедуры, каких-то напутствий, но таинственная «подписка о неразглашении» свелась к одной подписи на листе под присмотром улыбчивой медички. Как ни странно, на этом листе Кора значилась как стопроцентный человек — скорее всего, решила она, об этом позаботился Гермес.

Кора поклялась «не разглашать» и направилась к выходу. Медичка улыбнулась ей на прощание, и, спохватившись, передала сложенный листок бумаги:

— Просили передать.

Кора схватила записку и прищурилась:

— А кто просил? На этом корабле у меня нет тайных поклонников.

Медичка ничего не знала — записку ей передали через третьи руки, через другую медичку И-Жанну, и сделал это, очевидно, тот, кто имел право отдать подобный приказ. Может, у Коры все же появился поклонник среди высокопоставленных офицеров?

— Все может быть, — проворчала девушка, распечатывая послание с помощью ручки. — Ага! Любовная записка.

«Кора! — гласила записка — Буду ждать тебя в 19 часов стандартного времени в …» (дальше шло описание отсека).

Подпись записка не содержала.

— Все в порядке, — Кора заставила себя улыбнуться, — я знаю, от кого это.

«…от кого это точно не может быть», — мысленно продолжила девушка, покидая медотсек. В самом деле! Записка могла быть от Аида, от Таната или от Гермеса, только ни первому, ни второму, ни третьему не потребовалось бы вызывать ее на свидание в отдаленный технический отсек. Да еще и почерк… Кора присмотрелась к записке. Идеально ровные, безликие и аккуратные буквы точно не могли выйти из-под пера штурмана, а ходить на свидания к кому-то другому она и вовсе не собиралась.

Так или иначе, времени было много, 10 часов по стандартному. Кора сходила в библиотеку, сдала прочитанные книги и зашла в лифт. Но, поднявшись на этаж с оранжереями, она не стала заходить внутрь, а, терпеливо дождавшись, пока лифт уедет, добежала до ближайшего технического. Там она набрала «-104», но потом, рассудив, что Аид, скорее всего, занят в рубке, отправилась в прозекторскую к Танату.

Танат был на месте, и даже не занят — выпустив крылья в прорези на спине белоснежного (если не считать пары бурых потеков) халата, он пил чай из маленькой коричневой чашки. Для чашки, чайника и тарелки с синтезированными пирожными он освободил угол лабораторного стола — все остальное было занято какими-то колбами, пробирками и ретортами, словно в свободное от вскрытия трупов время он подрабатывал алхимией.

— Чаю? — предложил Танат, шаря глазами по столу. — Сейчас, тут была чашка.

— Можно в колбу, — сказала Кора, осторожно присаживаясь на высокий пластиковый стул. — Взгляните сюда, вы не знаете, чей это почерк?

— Не Аид, — категорично заявил патологоанатом. — Да он и не стал бы… На Гермеса не похоже. Тебя точно никто не шантажирует?..

— Да пока вроде нет, — пожала плечами Кора.

— По почерку особо ничего не скажешь, — поморщился Танат. — Чтобы провести полноценное исследование, эта записка должна быть в четыре раза длиннее. Единственное, мне кажется, буквы слишком правильные, как в учебниках. Возможно, это И-Игорь.

— Да, это возможно, — прикинула Кора. — Но зачем? Не думаю, что он хочет признаться мне в любви. Или, может, он ухитрился заразиться этим вирусом и теперь пытается… ну не знаю. Если бы я заразилась инопланетным вирусом, то не записки бы раздавала, а пошла бы в цех для сжигания мусора и…

— А если ты — уже не ты?.. — полюбопытствовал Танат.

— Я бы предпочла умереть, — призналась Кора. — Если бы я была уверена, что заразилась, и при этом могла бы себя контролировать, то сделала бы все, чтобы сдохнуть, и побыстрее.

— А если перед этим тебе бы захотелось попрощаться с теми, кого ты любишь? — заинтересовался Танат.

— Лучше потерпеть, — отрезала Кора. — Уверена, моим гипотетическим близким было бы куда лучше остаться без прощания с потенциально опасной мной. Хотя Аид Кронович, он вообще заявил, что если я заражусь, он лично развернет корабль к Мадонне. Но это он зря. Одна жизнь не стоит…

— Цена жизни субъективна, — нахмурился Танат. — Как и цена смерти. На нашем корабле есть люди, которые считают, что жизнь ценнее всего, и дай им волю, они бы и паразитов оставляли в живых.

— Какой ужас, — пробормотала Кора. — Да как их вообще пускают на звездолет, таких добрых?..

Танат рассмеялся:

— Я еще не забыл, как ты предлагала взорвать корабль на подлете.

— Если бы мы его взорвали, я не сидела бы в карантине, штурман не лежал бы в реанимации, никто не слал бы мне подозрительных записок, на звездолете было бы на полсотни трупов меньше, но зато мы бы не знали, что первый корабль тоже принес с собой заразу, — констатировала Кора. — Так до сих пор и думали бы на маньяка.

Железнокрылый нахмурился — кажется, ему до сих пор было неловко из-за того, что он ухитрился проморгать следы инопланетной инфекции при вскрытии первых семнадцати трупов. Что представляли из себя эти следы? Какое-то минимально заметное отклонение в мозге, во внутренних органах или в составе крови? Кора сильно сомневалась, что принялась бы искать нечто подобное, имея на руках труп с явными следами удушения.

— Наверно, тебе все же следует сходить, — поразмыслив, сказал Танат. — Не бойся, мы тебя подстрахуем.

— Вот и прекрасно, — улыбнулась Кора, допивая остатки чая из колбы. — На случай, если что-то пойдет не так, вы знаете мое мнение. В первую очередь, я не хочу стать угрозой. Во вторую, я не хочу стать раствором.

Впрочем, прощальное напутствие от Железнокрылого ограничилось не только недовольной миной при слове «раствор», но и выданным на руки карманным бластером. Зная Таната, можно было предположить, что тот будет учить Кору стрелять по трупам, но тот просто вывел ее из отсека и закрепил посреди коридора подобие мишени из листа синтезированной бумаги. Кора хорошо попадала в мишень, но, как сказал Танат, одно дело — стрелять по бумаге, и совсем другое — по живому человеку.

— По человеку, который пытается заразить тебя внеземной инфекцией, — уточнила девушка, опустив предохранитель и убрав бластер в карман халата вместе с кобурой. — Которая еще и передается исключительно при анальном контакте. Тут должен быть какой-то нетрадиционно ориентированный пацифист-мазохист…

— Верно, — фыркнул Танат. — Главное, не торопись. Не раньше семи. Можешь даже чуть-чуть опоздать.

Кора не привыкла никуда опаздывать, но тут решила сделать над собой усилие и задержалась на целых десять минут. Это оказалось не так уж и сложно, благо в оранжереях было чем заняться. Не сказать, что Деметра их запустила, просто мелкие хлопоты имели обыкновение накапливаться.

Сама Деметра, кажется, смирилась, что у Коры появились какие-то свои дела, кроме оранжерей. В ее дела она не лезла — вот и сейчас они вместе рыхлили грунт и болтали не дольше пары часов, а потом мать простилась и ушла принимать гостей — очередного желающего отдохнуть в зеленом царстве оранжереи. Все эти два часа она была очень милой и, кажется, ненадолго забыла о том, что Кора не совсем настоящая.

К сожалению, забыть об этом у самой Коры не получалось.

В назначенное время она вышла из оранжерей и торопливо, то и дело поглядывая на экран наручного компьютера, поспешила на нужный уровень.

До места встречи нужно было не только спускаться на лифте, но еще и довольно долго ехать на транспортной платформе, объезжая чуть ли не пол-звездолета, после чего спускаться по лестнице до технического уровня.

Кора спустилась до нужного уровня и внимательно посмотрела на дверь. Казалось бы, что тут смотреть, обычная дверь из металла с горящей кнопкой сбоку — нажимая да заходи — но девушка так ясно представила И-Игоря со шприцом, стоящего рядом со створкой и поджидающего, когда она беспечно шагнет через порог, что ей как-то расхотелось экспериментировать.

Осмотревшись — вокруг ни души — Кора достала из кармана бластер и сняла его с предохранителя. Потом потянулась к кнопке… и отдернула руку, ей показалось, что светящийся зеленым кусочек пластмассы испачкан какой-то субстанцией.

«Здравствуй, паранойя», — подумала девушка, и ткнула в кнопку дулом бластера.

Дверь открылась. Из отсека на нее смотрела тень, чуть разбавленная стандартным красноватым освещением, которым освещались все безлюдные отсеки. Можно было включить нормальное освещение, но для этого требовалось попасть внутрь отсека.

Впрочем, Кора не спешила шагать через порог.

— Здравствуй, И-Игорь, — громко сказала она. — Что это за прятки в темноте? Покажись, или я развернусь и пойду докладывать Асклепию о твоем поведении.

Что-то белое метнулось в проеме, а потом в отсеке загорелся свет, и Кора разглядела И-Игоря в медицинском халате — тот стоял совсем близко ко входу, олицетворяя собой все возможные подозрения относительно внезапных нападений в темных отсеках.

— Как ты поняла, что это я? — спросил медбрат, делая рукой приглашающий жест.

Кора опустила бластер, но убирать в карман не стала.

— Будь любезен, держи дистанцию в пять шагов, — сказала она. — Чтобы я успела выстрелить, если ты на меня нападешь.

Медбрат расхохотался.

— Ты просто очаровательна, Кора, — сказал он, отступая вглубь отсека. — Заходи, поговорим. Кстати, это я внес тебя в картотеку Асклепия. Я же был одним из его любимых воспитанников. Он так и называл нас, «воспитанники», все хотел воспитать из нас настоящих людей.

— Сейчас ты говоришь почти как настоящий человек, — заметила Кора, осторожно переступая через порог. — А что случилось? Когда мы расстались, ты собирался найти вышестоящего офицера, чтобы вызвать помощь в соответствии с протоколом. Когда это ты ухитрился подцепить бациллу с другой планеты, а?

— Почему ты так думаешь? — спросил И-Игорь. Или то, что когда-то было И-Игорем. То, что явно неспроста нарезало круги вокруг Коры.

— Какой-то у тебя слишком значительный личностный рост, а, И-Игорь, — нервно хмыкнула Кора, пытаясь понять, чего же он ждет. Может, сообщников? — Три недели назад ты бы шесть раз сверился с программой и с протоколом безопасности, и все равно не сказал бы, что я очаровательна. Тогда тебе даже не хватило мозгов понять, что инопланетная угроза может не соответствовать заявленному уровню опасности, и что действовать надо не по пятому уровню опасности, а по третьему. Так зачем ты позвал меня сюда?..

— Ты уж определись, что тебя интересует: зачем я позвал тебя сюда или как я заразился, — хмыкнул И-Игорь. Он по-прежнему не приближался и словно чего-то ждал. Может, того, что на Кору подействует жижа, намазанная на кнопку на двери?..

Кора скосила взгляд на бластер, высматривая следы прозрачного вещества на дуле. Что там было? Яд? Снотворное?..

Кора попыталась прикинуть, к каким веществам может быть доступ у доверенного медбрата Асклепия. Едва ли это будет яд, скорее всего, или снотворное, или что-то парализующее. Наверно какой-то анальгетик для операций, или что-то подобное, всасывающееся сквозь кожу. И это что-то должно быть достаточно быстродействующим, потому как И-Игорь явно ожидал от нее какой-то реакции.

Девушка решила исходить из того, что существо, захватившее тело медбрата, все же имеет какую-то часть его сознания, и что оно хочет не убить ее, а поэкспериментировать с внедрением в нее инопланетных паразитов. Этому существу наверняка известно, что будет, если заразить инопланетным вирусом женщину — известно и многое, многое другое насчет их жизнеформы. То, что вовсе не помешало бы знать им, чтобы не допустить заражения корабля.

Единственное, что он не знал — это то, что Кора так и не коснулась прозрачной жижи. Ну, пожалуй, еще и про загадочную страховку от Таната (впрочем, девушка и сама не знала, в чем та заключается).

Кора решилась.

— Я хочу, чтобы ты рассказал мне все, — решилась Кора. — Мне все интересно. А еще… — она разжала пальцы, и бластер выскользнул на пол, — кажется, там, на двери, была какая-то жидкость?..

Не обращая внимания на И-Игоря, Кора наклонилась подобрать бластер.

— А что, действует, да? — обрадовался медбрат. Вот совершенно искренне обрадовался, как раньше, когда он был абсолютно нормальным искусственным И-Игорем. Когда он хватал ее за руки без спроса и раздражал куда больше, чем сейчас.

— Что. это…такое..- прерывисто выдохнула Кора, делая вид, что не может поднять бластер, потому, что пальцы не слушаются. Потом покачнулась и села на пол. Вся надежда была на то, что медбрата в этом существе таки меньше, чем пришельца, и что поэтому оно, даже имея в голове знания И-Игоря, все же не обратит внимания на то, что симптомы не совсем такие, какие должны быть.

— О, это всего лишь… — он подошел и встал рядом, наблюдая, как Кора пытается встать. Точнее, пытается пытаться встать. — Один быстродействующее средство…правда, мы были уверены, что оно действует быстрее… может, ты знаешь, оно называется…

Медбрат произнес название. Кора знала, что это такое — когда ее выращивали в репликаторе, то загрузили знания биологии, а вместе с ними попала некоторая толика медицины и токсикологии — и с досадой подумала, что лучше было бы не изображать постоянно слабеющие конвульсии, а просто упасть и застыть. Но менять тактику аккурат после признания И-Игоря было бы подозрительно, и поэтому Кора принялась с усиленным энтузиазмом хвататься за бластер, как сделала бы она в том случае, если бы и вправду была парализована. Главное — не перестараться и не схватиться не с той части!..

— Бесполезно, — сказал И-Игорь, наблюдая, как Кора дрожащей рукой хватает пистолет, стоя на четвереньках. — Пальцы уже не слушаются, — он толкнул Кору ногой, и та растянулась на полу, лицом вниз.

Она осознала, что произошло, только когда ощутила бластер у себя под щекой. Злополучное дуло ткнулось ей в шею, но холод, который обжег ее кожу, не был холодом стали.

Коре захотелось выругаться с досады, но, во-первых, она не знала соответствующих слов, а, во-вторых, это было бы подозрительно. Поэтому она дернулась, перевернувшись на бок и… и поняла, что уже натурально не может сомкнуть пальцы на злополучном пистолете. Как ни странно, она ощущала и свое тело, и холодный пол, и пистолет, только мышцы не слушались, не желая сокращаться.

— Вот, видишь, ты даже не можешь встать, — сказал И-Игорь, осторожно, двумя пальцами взял бластер и отбросил его в сторону. — Это всего на пару часов. Может, три или четыре. Потом мы дадим тебе еще одно средство, и ты забудешь эти часы. Очнешься как ни в чем не бывало и ничего не заподозришь.

И-Игорь перевернул ее на спину, расстегнул комбинезон и принялся с явным удовольствием его стаскивать.

— Ты сказала, что тебе интересно все, — сказал он, вытаскивая безвольную руку Коры из рукава, пока та думала, что делать с этой сволочью и как долго будет действовать лекарство, которое, возможно, уже частично успело выветриться. — Я тебе расскажу. Сейчас ты забудешь, но потом вспомнишь…вспомнишь о своем верном слуге.

Он принялся рассказывать — рассказывать о том, что существа, которые живут на Мадонне, разумны. Обычно они паразитируют на животных, подчиняя их себе — точнее, они и есть животные, потому, что на Мадонне споры паразитов носятся в воздухе, и ни одно существо не может родиться, не вдохнув их. Так происходит со всеми — так, очевидно, произошло и с тем несчастными идиотами, которые решили попробовать подышать без шлема. Но существа, которые поселились в них, так и не смогли подавить, подчинить себе разум носителя. Они неизменно проигрывали в битве разумов, вынужденные оставаться на уровне инстинкта — инстинкта размножаться, передавая вирус, и инстинкта вернуться домой, в безопасность. Потому, что земная атмосфера, которая была на звездолете, лишена одного важного компонента, и поэтому они, паразиты, быстро умирают — а заодно и забирают с собой носителя. Строго говоря, они умирают вскоре после того, как вырастают в прямой кишке носителя. Деться им некуда, а воздух губителен.

Но он, И-Игорь, особенный. У искусственного медбрата не было полноценного разума, не было души, и поэтому он оказался беззащитен перед пришельцем. Их сознания соединились, И-Игорь получил настоящую, живую душу (пусть и не совсем человеческую), а пришелец — все медицинские знания И-Игоря.

А вместе с ними — еще и все желания И-Игоря, вроде смутного и не совсем понятного желания обладать ею, Корой, хотя пришельцу (которому, в отличие от остальных, что так и остались инстинктами в чужих телах, открылся доступ к коллективному разуму своего народа) вполне подошла бы любая другая женщина. Потому, что в отличие от других, он знает, что оплодотворить зародышем женщину нужно не так, как подсказывает человеческая природа — в таком случае зародыш погибнет. Нет, он должен подсадить зародыш в ее прямую кишку. Пришелец, зародившийся там, не погибнет, как остальные, он сможет перебраться во влагалище, и, переместившись в матку, перейти в новый жизненный цикл. И тогда Кора станет королевой, сможет производить споры, и они, распространившись по вентиляции, быстро заразят всех колонистов и экипаж. Тогда звездолет вернется на родину — а, может, и не вернется, может, направится дальше, колонизировать новую планету, но не людьми, а новым видом…

Рассказывая это кошмарный план, он стягивал с Коры комбинезон и белье. Опыта, очевидно, у него в этом деле было никакого — он то и дело путался, бестолково хватал то рукав, то штанину, то обувь (о том, что обувь желательно снять до штанов, он тоже подумал не сразу). Бормоча про свою планету и жизненные циклы на ней, про королеву и «гениальный» план сделать эту самую королеву из Коры, он жадно хватал ее нежную кожу — до боли, едва ли не до синяков. Девушка чувствовала каждое прикосновение, жадное и грубое. Каждый неумелый поцелуй, от которого она не могла отвернуться — тут Кора даже порадовалась, что вляпалась в мерзкий токсин и не может двигаться.

— Ты не плачешь? — в какой-то момент медбрат поднял ее голову за волосы. — Нет?

Неизвестно, что сделал бы он, заметив, как по щекам несчастной текут горячие слезы — но Кора не плакала. Что и говорить, ей хотелось не плакать, а стукнуть мерзкого И-Игоря по нежным местам, которым они, очевидно, думают вместе с пришельцем! Кора совершенно не сомневалась, что вот это гнусное наслаждение процессом нужно не инопланетной заразе, а тому самому мерзкому И-Игорю, который позволял себе слишком многое, еще когда был человеком!

О «чудесной» перспективе заполучить инопланетный вирус она не беспокоилась — все равно ей не дожить до зимы — как и о том, что И-Игорь обещал дать ей какой-то транквилизатор, который лишит ее памяти. Танат уж по крайней мере не забудет, куда она хотела идти, и точно найдет способ восстановить ее воспоминания.

Должен найти — иначе все будет зря.

Закончив рассказ про королеву, И-Игорь перестал тискать Кору и, очевидно, решил сосредоточиться на процессе «внедрения». Он вылез из комбинезона и раздвинул Коре ноги, располагая ее поудобнее.

— Прелестная самочка, — пробормотал он, опускаясь на колени перед ней.

И — застыл в неудобной позе, словно ощутил что-то… что-то страшное.

Вроде острого лезвия ножа, касающегося горла.

— Тема пришельцев исчерпана? — ледяной голос штурмана появился чуть раньше, чем сам штурман, непонятно как соткавшийся за спиной И-Игоря. Одной рукой он прижимал длинный острый нож к горлу медбрата, а во второй Кора увидела что-то вроде старинного шлема. — По существу добавить нечего?

Он оттащил медбрата в сторону, а потом резко опустил нож и воткнул его… во что-то, Кора не увидела, во что, но И-Игорь издал страшный, какой-то нечеловеческий вой и забился; штурман отшвырнул его, и тот повалился навзничь; что было дальше, Кора не видела, но слышала, что И-Игорь продолжал выть, надрывно, на одной ноте, а Аид, которого все же было видно, отдавал короткую команду через наручный компьютер.

— Сейчас, Кора, сейчас, моя хорошая, — пробормотал штурман, не оборачиваясь, чтобы не упустить из виду опасную тварь.

Кора не могла повернуть голову и не видела, что он делает с воющим И-Игорем, зато прекрасно видела, как из той же двери, в которую заходила она, появляются три вооруженных офицера в боевых костюмах и с оружием наперевес, несколько медиков в защитных костюма и Танат в халате и со шприцом в руке.

Медики с офицерами бросились к И-Игорю, а Танат направился к Коре и, как-то неловко прикрыв ее обнаженное тело комбинезоном, сделал укол в шею. От места укола разлилась боль — мышцы принялись судорожно сокращаться, Кору затрясло — но вскоре боль схлынула, и девушка смогла сесть. Одной рукой подобрав белье, она оглянулась и успела увидеть вдохновляющую картину: медики запихивали голого, визжащего и сопротивляющегося И-Игоря в прозрачный бокс. Между ног у него висел… висело… болталось что-то, отдаленно напоминающее раскаленную проволоку. Это «что-то» высовывалось из фаллоса медбрата — окровавленного, практически отрезанного у основания, держащегося, кажется, только на лоскутке кожи и остром лезвии ножа.

Оставив ее, Танат тоже бросился к И-Игорю — кажется, он собрался нацеживать кровь, лужи которой застывали на полу, в пробирку с помощью шприца.

Кора, которая как раз кое-как натянула белье — пальцы еще плохо слушались — принялась рассматривать комбинезон на предмет кровавых пятен. Впрочем, Аид успел оттащить И-Игоря в сторону, и кровища вроде бы не попала ни на Кору, ни на ее одежду. Девушка с трудом справилась с комбинезоном и огляделась в поисках обуви — та стояла в небольшом отдалении, и один из военных, заметив, куда направилась Кора, любезно подал ей ботинки и сказал:

— Может, встретимся вечером? Моя смена закончится через два часа.

— Нет, вечером я занята, — смутилась Кора, обуваясь.

— А завтра? — не отставал офицер. — Сколько тебе платят за ночь? Я дам в два раза больше!

Кора развеселилась: кажется, он принял ее за продажную женщину. Подумал, очевидно, что на военную она не похожа, а из обычных дам мало кто согласиться на роль «подсадной утки». Особенно если учесть, в какой позе она лежала, когда они вошли…

— Вы бы лучше шли куда шли, — хихикнула она. — Мне, конечно, приятно, что я вам понравилась, но…

— Месяц на гаупвахте, лейтенант Вассен, — холодно сказал штурман, протирая руки дезинфицирующим гелем. Лицо офицера вытянулось, и он торопливо отошел.

Аид Кронович подошел к Коре и положил руки ей на плечи, развернув к себе:

— Если я в состоянии спокойно стоять и смотреть, как тебя лапает этот инфицированный урод, это не значит… — в тихом голосе было что-то такое, что Коре стало так страшно, страшнее, чем когда мерзкий И-Игорь стаскивал с нее одежду, и она шагнула вперед, прижавшись к штурману, положив голову ему на грудь. — Прости за то, что тебе пришлось…

Его голос потерялся в ее волосах, и Кора позволила себе ненадолго прикрыть глаза, наслаждаясь теплом объятий. Эти короткие мгновения стоили тех долгих минут, которые она провела на полу, не в силах отстраниться от мерзких прикосновений медбрата. Впрочем, едва ли так считал сам Аид. И гаупвахту, кстати, офицер Вассен получил совсем незаслуженно — просто за то, что штурман не мог позволить себе вмешаться раньше. И еще, наверно, за те две минуты, которые потратил на гнусного И-Игоря, пока того упаковывали в переносной пластиковый бокс.

Кора не могла и представить, что должен был чувствовать этот суровый, сдержанный человек, чтобы обнимать ее так, при всех. Чтобы перебирать ее волосы и молча коснуться губами ее виска.

— Ты дрожишь, — тихо сказал ей Аид. — Пойдем.

Он отпустил ее и повел к лифту; к ним присоединился Танат, хищно разглядывающий пробирку:

— Не забудь хтоний, — он сунул шлем Аиду и ускорил шаг, очевидно, намереваясь быстрее приступить к исследованиям.

— Этот предмет генерирует невидимость? — заинтересовалась Кора. — Не знала, что такие технологии уже существуют.

— Я стараюсь не использовать его без особой нужды, — тихо ответил Аид, — это не совсем технологии… — он замолчал, отступая в сторону, чтобы пропустить несущуюся по этажу команду дезинфекторов.

— Мой комбинезон бывает в дезинфекции чаще, чем я в ванне, — пробормотала Кора, заходя в лифт.

Штурман зашел вместе с ней и спросил:

— Тебя отвести к Деметре?

— Вы спрашиваете это потому, что хотите выглядеть джентльменом, или потому, что хотите от меня отделаться? — поинтересовалась Кора.

— Нет, конечно, — сказал штурман, нажимая на панели «-104». — Правда, Асклепий запретил мне физические нагрузки как минимум до конца недели, поэтому конкретно сейчас я смогу предложить тебе только кофе, шоколад и горячую ванну.

— Ага, — злорадно сказала Кора, рассудив, что в лифте, где нет никаких посторонних, она уж точно может позволить себе взять штурмана за локоть, — то есть бегать за инфицированными с ножом не относится к физическим нагрузкам?

— Мне влетит.

Когда они оказались в каюте штурмана, Кора первым делом отправила одежду в дезинфекцию, а сама залезла в ванну. Она долго лежала в горячей воде, наслаждаясь смывающим усталость теплом; вымыла голову и вытерлась полотенцем.

Штурман, уже без мундира, в простой серой водолазке, сидел на диване с книгой в руках; Кора, завернутая в полотенце — одежда все еще была в дезинфекции — забралась к нему на руки. Ей захотелось, чтобы ее погладили. Совсем немного ласки и тепла — она не будет настаивать, если он оттолкнет ее.

Штурман отложил книгу и обнял Кору, поглаживая ласково и спокойно:

— Моя хорошая.

Кора скользнула руками под водолазку, сомкнула руки у штурмана на спине — он чуть подался вперед.

— А если я поцелую вас?.. Мне просто хочется помнить ваши прикосновения, а не…

Штурман не дал ей договорить — чуть приподняв ее подбородок, коснулся губами ее губ, и Кора позволила себе ненадолго прикрыть глаза. Потом, отстранившись, она схватилась за его водолазку — он снял ее, и Кора прижалась к его коже, целуя и ощущая, как его пальцы стягивают полотенце. Штаны тоже следовало снять — девушка расстегнула застежку и скользнула вниз тонкими пальчиками. Тогда штурман снова поцеловал ее — и это стало точкой невозврата.

Кора льнула к рукам Аида, наслаждаясь лаской, и доверчиво повернулась на спину, когда он попросил лечь. Его пальцы скользили по внутренней стороне ее бедер, когда он целовал ее живот, и Кора выгнулась, кусая губы, когда он опустился ниже. Потом он вошел в нее осторожно и медленно, и это было восхитительно. Коре едва хватало дыхания; когда же она ощутила острую вспышку наслаждения, единственное, на что хватило воздуха в легких — это его имя.

Потом они лежали на диване, и штурман, прикрыв глаза, гладил ее по плечу.

— Теперь вам точно влетит, — пробормотала Кора, вставая.

— Если я пойду на смену, влетит, — согласился штурман. — Но я не хочу. На сегодня я уже сдал пост. Идем. Хватит с нас.

После душа они сидели и пили кофе, закусывая его кусочками шоколада. Шоколад штурман достал из сейфа, и Кора с большим удовольствием сравнивала его с синтезированным.

— Надо же, — сказала она, разглядывая упаковку. — Срок годности истек сто пятьдесят лет назад, но так вкусно…

— Есть определенные технологии, — сказал штурман. — Статическое поле и тому подобное. За последнее тысячелетие люди чего только не изобрели… Кстати! Ты смотришь двухмерные фильмы?.. В связи с этими событиями я все собираюсь пересмотреть один старый двухмерный фильм, «Чужой. Завет». Не смотрела?

Кора покачала головой, решив не уточнять, что за несколько месяцев своего существования не успела посмотреть вообще ничего. Штурман, естественно, понял все по-своему, и недовольно сказал, что Деметра с ее консерватизмом совершенно не понимает, что фильмы это тоже часть современной культуры. Он коротко рассказал о некой «франшизе» «Чужих», отметив, что с каждым фильмом ее снимали все хуже и хуже, вывел на экран компьютера фильм и налил им еще кофе.

В первые минуты фильма Коре постоянно требовались разъяснения, но потом она вроде уточнила и могла полностью погрузиться в творящееся на экране… как бы это получше выразиться…

— У них что, из команды один андроид, все остальные спят?.. Сколько-сколько лет у них там полет?..

— Бухать во время смены — так это еще додуматься надо!..

— Да кому придет в голову транслировать песню вместо сигнала бедствия?..

— Послушайте, они что, правда летят на звук этой песни?..

— Ходить без шлема на незнакомых планетах?!.. Хотя и вправду, о чем это я…

— Смотрите, этот дебил ест пшеницу! Инопланетную пшеницу! А он… он уверен, что это вообще пшеница?..

— А зачем эти придурки разделились?..

— !!!

— Да как эти дебилы вообще так далеко долетели?..

— М-да, — сказала Кора, когда фильм закончился. — Подумать только, что кто-то и вправду мог додуматься снять шлем на чужой планете. Однако у нас нашлось сразу два…

— Поэтому я и вспомнил про это… творение, — сказал штурман. — Но, если честно, это не самый идиотский фильм из франшизы…

Кора, естественно, захотела посмотреть и «самый идиотский», но он был таким скучным и длинным, что она задремала, положив голову штурману на колени и ощущая, как он машинально перебирает ее волосы. Проснулась она посреди ночи, в постели и с четким ощущением, что если не вернуться прямо сейчас, то Деметра опять начнет читать ей нотации.

Но возвращаться она не собиралась.