Глава 4

— Что-то я не припомню, у тебя есть конопля? — донесся до Коры высокий голос Гермеса, и девушка опустила опрыскиватель для орхидей, прислушиваясь.

Однажды она уже подслушала разговор Деметры с Гермесом — полгода назад, лежа в вентиляции. Сейчас она тоже решила воспользоваться вентиляцией, только снаружи — разветвленная система шахт хорошо разносила звуки, и от Коры требовалось только расположиться в нужном месте.

— А это зависит от того, для каких целей, — развеселилась Деметра где-то там, за тонкой металлической перегородкой. Кора поежилась: сложная система вентиляции оранжерейного отсека добавляла к смеху ее матери какую-то потустороннюю нотку. — Если ты собираешься арестовать меня за хранение и выращивание…

Теперь веселился уже Гермес, и вентиляция делала его высокий смех жутковатым и даже нервным. Деметру это ничуть не смущало — да и с чего бы, она же не имела привычки подслушивать чужие разговор. И сам Гермес едва ли казался ей подозрительным типом «себе на уме».

Поэтому мать сплетничала с ним уже второй час, и все это время Кора перемещалась из отсека в отсек в соответствии с планами вентиляционных ходов. С собой она таскала собственноручно изготовленный опрыскиватель для орхидей — точь-в-точь как в книгах про легендарного детектива Ниро Вульфа. Прелестный механический опрыскиватель и вправду облегчал уход за капризными нежными цветами, но Кора едва не усомнилась в своем необиологическом происхождении, пока его собирала. В конце концов, искусственно созданное существо, в чей мозг заранее загрузили максимум информации для работы в оранжереях, не могло обладать таким глубоким техническим кретинизмом.

В этот раз опрыскиватель уже отработал дневную норму, и должен был символизировать бурную деятельность на ниве плантаций на случай незапланированной встречи с Деметрой. Впрочем, пока мать легко отслеживалась на звук.

— Я так ужасно скучаю по живой, настоящей земле, — ворчала она. — Моим цветам надоело упираться корнями в металл.

Гермес то сочувствовал корням, то рассказывал свои новости:

— … вчера рабочие устранили небольшую утечку в машинном отделении, — говорил он, и они с не меньшим увлечением принимались обсуждать утечку.

И дальше снова начинались корни, стебли, непонятно откуда взявшаяся мучнистая тля («ну как, как можно было скопировать матрицу зараженного растения?!»), болезни нежных и капризных орхидей, странное и непонятное поведение дочери, Коры (ну и зачем ей столько читать?), и снова:

— … мои ребята накрыли подпольный притон на минус двадцать седьмом уровне…

— … никаких следов паразитов, как будто они испарились…

— … кажется, у Артемиды новое увлечение…

— … пустить эту банду на подкормку для орхидей…

— … Гефесту опять сократили годовой бюджет на ремонт, жаль, ты не слышала, как он орал…

— … небольшая проблема со шлюзом на двадцать втором уровне…

— Геката, ты представляешь, опять сошлась с этой вооруженной феминисткой…

На этом месте Деметра принялась возмущаться, а Кора недовольно поморщилась. Сплетни про Гекату и остальных неизвестных ей женщин — Артемиду, Афродиту, Геру — ее не волновали. К несчастью, они занимали не меньше трети подслушанного. Когдаречь заходила о Гекате, Гермес становился особенно невыносимым, как будто раньше их связывало что-то глубоко личное.

В такие моменты Кора отползала от вентиляции и принималась полоть сорняки.

— …из-за этой заразы… — тут она снова прислушалась. — Осенний бал переносят на месяц.

— Да, я слышала, на последний день осени, — вентиляция донесла до нее вздох Деметры. — Первый и последний бал для моей бедной девочки…

Кора поморщилась. В первый день зимы ее по-прежнему ждала голодная пасть автоклава.

Периодически Кора бродила вокруг и осматривала его, как врага. Деметре не слишком нравились подобные демарши — она недовольно фыркала и тут же находила Коре какое-нибудь занятие. В те дни, когда на девушку нападала странная меланхолия, и она ходила смотреть на автоклав по два-три раза на дню, фантазия матери становилась практически неистощимой.

Тогда Кора думала, какое же отвратительное зрелище придется наблюдать Деметре в первый день зимы сквозь это милое обзорное окошко. И если поговорить с ней… если просить…

Получится, что Кора не хочет исполнить свой долг.

— Слушай, если ты захочешь ее оставить… — в голосе Гермеса мелькнуло что-то похожее на неловкость.

Кора выключила опрыскиватель и прислонилась к прохладной стене.

Деметра молчала.

— Я имею в виду, — снова сказал безопасник, — если ты захочешь оставить Кору…

Кора повернулась боком и прижалась лицом к вентиляции, глотая сухой и колючий ветер. Он замечательно сушил слезы, текущие из глаз.

Кора ужасно хотела жить, и знала, что не имеет никакого права просить об этом. Она мечтала хотя бы о том, чтобы не стать после смерти раствором — и эти мечты нельзя было назвать иначе, чем несбыточными.

В конце концов, Деметра не собиралась убивать свою дочь — о нет, всего лишь пустить в расход очередного биологического клона. Сотого с лишним по счету.

— Не лез бы ты в это, племянник, — сказала Деметра, и Кора тихонько всхлипнула, отвернувшись от шахты, — она всего лишь биологический клон. Тебе может казаться, что она думает и чувствует, но верить в подобную чушь может только Асклепий.

Кора свернулась клубочком, плача от обиды, и какое-то время не вслушивалась в их беседу.

Отвлеклась лишь когда Гермес потерял терпение:

— …ну и зачем ты тогда ее оживляешь?! — рявкнул он. — И себя мучаешь, и ее! Завела бы робота, и дело с концом!

Кора села, обхватив колени руками. Ей почему-то хотелось, чтобы Деметра заорала в ответ. Еще хотелось спуститься к Аиду Кроновичу и долго плакать, уткнувшись ему в мундир. И чтобы он гладил по спине и молчал. Но он был на смене, и они могли увидеться только завтра.

А Деметра… Деметра была спокойна:

— Просто она и есть весна.

Гермес, очевидно, ждал пояснений, но Кора решила их не дослушивать. На сегодня ей точно хватило Деметры с ее откровенностью. Кое-как утерев слезы грязным рукавом — казалось, они не впитывались в ткань, а размазывались — Кора поднялась, отряхнулась и направилась в свою крошечную каюту. Ее ждал недочитанный «Игрок» Достоевского и не доеденная с обеда миска овсяной каши из синтезатора.

Она собиралась провести в этой компании весь оставшийся день, не сталкиваясь больше ни с Деметрой, ни с кем-то еще.

Но этот чудесный план, как очевидно, устраивал далеко не всех.

— Почему ты не скажешь Деметре, что не хочешь умирать? — сердито сказал Гермес Зевсович, нарисовавшись на пороге скромной каюты Коры с таким видом, как будто жил тут всегда. — Или у тебя стоят какие-то блоки? Вроде пресловутого закона робототехнки…

— Потому, что убирайтесь, — буркнула Кора, убирая книгу и разворачиваясь из уютного клубочка, чтобы принять более достойную позу в присутствии безопасника. — И вообще, это не ваше дело. И Азимова я ненавижу.

— Поверь мне, милая, большинство дел из тех, которыми я занимаюсь, не мои, — раздраженно ответил Гермес. — Во всяком случае, ты могла бы сказать об этом дяде Аиду.

— Не приплетайте сюда Аида Кроновича.

— А, ты, наверно, до сих пор не сказала ему, кто ты? — предположил безопасник. Порог каюты он по-прежнему не переступал. — Наверно, боишься, что он отвернется от тебя. Хотел бы я знать, что сделает дядюшка, если узнает, кто ты такая.

Кора не совсем понимала, куда он клонит. Казалось, его слова были продиктованы сочувствием и желанием помочь ей — но, тем не менее, в ее планы совсем не входило рассказывать о себе Аиду Кроновичу или препираться по поводу смерти с Деметрой. У нее оставалось не так уж и много времени, чтобы портить последние дни бесполезными ссорами.

К тому же вероятность того, что Деметра поймет, стремилась к нулю. Кора не сомневалась, что мама скорее решит подмешать наркотики ей в овсянку и отправить ее в автоклав, не дожидаясь зимы. Она ведь уже говорила что-то такое о «неудавшихся клонах»…

— Знаете, Гермес Зевсович, мне вовсе не хочется, чтобы он знал, — сказала Кора, глядя ему в глаза. — Но я надеюсь, что вы не решите меня шантажировать.

Благодаря многочисленным детективам Кора имела представление о том, что такое шантаж. Еще она читала, что шантажистов, как ни крути, проще и безопаснее убивать сразу. Впрочем, она не чувствовала себя подходящим объектом, потому, что не собиралась ни убивать, ни платить.

— Вот тут ты не права, — сощурился безопасник. — Если я не начну тебя шантажировать, тывлезешь в этот проклятый автоклав и станешь питательной жижей для орхидей. Так что давай, или ты поговоришь с Деметрой, или я расскажу дяде Аиду, кто ты такая. Не вздумай спорить, это только для твоего блага.

— Только попробуй! — вскинулась Кора, от злости переходя на «ты». — Развелось тут вершителей чужих судеб! Я ничего не скажу Деметре, и если ты только попробуешь рассказать обо мне Аиду Кроновичу…

— Ну и что ты мне сделаешь? — теперь Гермес ухмылялся.

— Ты, наверно, не понимаешь, что мне осталось жить полтора месяца, и больше всего на свете я хочу провести это время с Аидом Кроновичем, — отчеканила Кора, — и если из-за твоих слов он отвернется от меня, значит, мне уже будет нечего терять. Тогда я пойду к нему и скажу, что это ты, ты заставил… нет, ты запрограммировал меня познакомиться с ним, втереться в доверие и заставить открыться мне. Просто потому, что тебе показалось забавным посмотреть, как он привяжется ко мне или даже полюбит, а потом открыть правду, — говорить о любви было страшно, но Кору несло. — Такое, знаешь ли, милое развлечение в твоем стиле.

Ухмылка сползла с губ Гермеса:

— Как будто он станет тебя слушать!

— Даже если и нет, меня станет слушать Танат, — фыркнула Кора. — И этот корабль… он покажется тебе тесным.

Пару секунд они с Гермесом смотрели друг на друга. Потом безопасник усмехнулся:

— Вот так вот, заботишься о них, заботишься, от смерти спасаешь, и где благодарность? «Корабль покажется тебе тесным», это же надо такое придумать! — он протянул ей руку. — Ладно, смотри, я не буду спасать без твоего разрешения. Но, надеюсь, ты передумаешь.

Кора посмотрела насвою руку, на всякий случай вытерла ее о штаны и протянула Гермесу:

— Спасибо. Простите.

— Предлагаю остаться на «ты», — рукопожатие безопасника было легким и ни к чему не обязывающим. — Хотел бы я знать, у кого Деметра берет генетический материал для таких вредных клонов.

— Я как-то пыталась взломать ее базу данных, но там слишком сложный пароль, — пожаловалось Кора. — Ну, или я просто отвратительный взломщик. Мне очень приятно, что ты хотел бы оставить меня в живых, — призналась она, — но раз уж мой долг это стать раствором, то я… К тому же, бежать с корабля все равно некуда и….- она махнула рукой. — А теперь закрой, пожалуйста, дверь, я бы хотела побыть одной.

Гермес наконец-то внял ее желаниям и попрощался. Металлическая дверь мягко закрылась, оставив Кору одну в ее каморке.

Достоевский, овсянка, вечерний душ — в этот день для нее больше не было ничего.

***

В последние дни осени они с Деметрой трудились дни напролет. Какие-то растения принесли плоды, и они собирали урожай, какие-то нужно было готовить к зиме, какие-то вообще отжили свой век и их засохшие остовы требовалось собрать и пустить на переработку.

Оставшееся свободное время Деметра почему-то посвящала подготовке к Осеннему балу, а именно, таскала Кору на торговые уровни и подбирала ей платья.

Примерка платьев и полагающихся к ним аксессуаров вызывала у Коры двойственные чувства. С одной стороны, ей очень нравилось чувствовать себя настоящей леди, как в книгах, с другой, все это в очередной раз напоминало ей о проклятом бале и ожидающем после него конце. Кора пыталась прекратить это действо, но Деметра не успокоилась, пока они не выбрали чудесное темно-зеленое платье, прекрасно гармонирующее с зелеными глазами и короткими рыжими волосами Коры.

— Так было бы здорово отрастить тебе волосы, — ворковала Деметра, пока Кора примеряла аккуратные, нежные магнитные серьги. — Была бы такой красавицей! Может, на следующий год… — тут ее мечтательный голос прервался, и девушка поспешила заверить, что ей самой больше нравится ходить с короткими.

Другой Коре — той, которая родится из питательной смеси на следующий год — длинные волосы будут только мешать.

Обновку отдали ушивать, и у Коры неожиданно появилось немного свободного времени — они не рассчитывали, что купят платье в первой же лавке. В другой день, наверно, ей захотелось бы померить побольше платьев, но пока воспоминания о подслушанном разговоре были слишком свежи.

— Пойду прогуляюсь, — сказала она, отворачиваясь от матери, ускользая от ее недовольного взгляда.

— Не уходи далеко, — бросила ей Деметра. — Я волнуюсь.

Кора не слишком понимала, о чем могла волноваться мать — наверно, о том, что если с искусственной дочкой что-то случится, придется кормить автоклав Гермесом. Так или иначе, она не чинила каких-то препятствий и даже почти перестала выговаривать за частые отсутствия по ночам. Причины этих отсутствий она и не спрашивала никогда.

Попрощавшись с Деметрой, Кора спустилась на -104 к Аиду Кроновичу — его смена должна была закончиться пять часов назад. Каюта была закрыта. Кора полчаса крутилась рядом с дверью, мимолетно жалея, что месяц назад категорично отказалась настраивать на себя биометрию штурманской каюты — не хотела оставлять биологических следов. Универсальный передатчик она отказалась брать еще раньше, и все их встречи традиционно начинались с «подойти к двери». Штурмана это, кажется, слегка забавляло, а Кора радовалась, что он не задает лишних вопросов.

Возвращаться в оранжереи не хотелось, и она решила спуститься к Танату. Временами они общались на темы вируса, потери и смерти.

Однажды она напросилась присутствовать на вскрытии. Вскрывали очередную жертву неистребимого паразита — молодого рабочего с нижних уровней. Зрелище было страшным. Кора заранее предупредила Железнокрылого, что может начать реветь, как идиотка и истеричка, и попросила не обращать на это внимание.

Впрочем, в тот раз она не рыдала.

Танат хладнокровно вытаскивал внутренности из трупа, и Кора наблюдала завороженно и молчаливо. В какой-то момент она, кажется, начала завидовать убитому — тому, что он не станет раствором, и не продолжит существование в виде подкормки для орхидей, и…

И это желание, очевидно, все-таки отразилось на ее лице, потому, что Танат бросал на нее странные взгляды и хмыкал, а заглянувший к ним Аид Кронович молча закрыл тело простыней и взглянул на Кору так страшно, что ей захотелось сбежать из морга и, желательно, с корабля. Она невольно попятилась, и штурман, чуть смягчившись, попросил ее выйти.

Кора убежала к Деметре и так и не знала, о чем они говорили. С Аидом Кроновичем они тоже немного обсуждали смерть — и до, и после этого — но до главного вопроса, а именно, что будет после смерти с искусственно созданным существом, речь так и не доходила. На просьбы Аида Кроновича рассказать подробнее, почему ее так волнуют вопросы смерти, она говорила, что не хочет расстраиваться.

В этот раз Танат сидел в приемной и заполнял какие-то документы за чашкой синтезированного кофе. Обычно спокойный, он нервно дернул крыльями, когда Кора зашла.

— Что-то не в порядке? — спросила девушка, окидывая взглядом его подозрительно чистый лабораторный стол. Обычно он был завален какими-то колбами, ретортами и пробирками, а сейчас выглядел так, как будто Танат решил сменить должность штатного патологоанатома на какую-нибудь другую, более полезную для нервной системы, и собрал свои вещи. — Вы что, съезжаете?

— Решил навести порядок, — мрачно сказал Танат. — Будешь кофе? Возьми кружку в шкафу. Между прочим, Аид считает, что моя уборка это плохая примета.

Не поднимая головы, он шевельнул крылом в сторону белого навесного шкафчика.

— Правда? — спросила Кора, выбирая себе маленькую кофейную чашечку из нежного светлого биофарфора. В оранжереях Деметры у нее был очень милый набор посуды из аккуратного гладкого пластика, но биофарфор было очень приятно держать в руках. — И как, совпадает? А то у меня тут Аид Кронович не вернулся со смены. Вот, думаю, не могли ли вы сглазить.

— Ну, конечно, — сказал Танат, — сначала она не берет передатчик, а потом начинается «где Аид».

— Ну, хорошо, — зловеще сказала Кора, усаживаясь рядом с патологоанатомом, — вот возьмет «она» передатчик, Аид Кронович решит позвонить, а там Деметра с распростертыми объятиями.

Танат Железнокрылый фыркнул, затем уткнулся в отчет и какое-то время молча писал. Закончив, он с металлическим звоном расправил крылья и пошел наливать себе кофе.

Кора сунула нос в отчет: патологоанатом старательно описывал вскрытие очередного удавленника. Танат уже знал, на что обратить внимание, и безошибочно отличал зараженного от обычного висельника.

В последнее время, когда история с инопланетным вирусом все-таки стала достоянием общественности (скрыть гибель целого исследовательского корабля было сложновато даже для Гермеса), наряду с трупами зараженных начали попадаться инсценировки. Какие-то из них оказались довольно удачными, какие-то натурально вызывали у Таната приступы нервного смеха, но в основном он просто хватался за голову и ворчал что-то вроде: «опять незамкнутая странгуляционная борозда» или «ну и откуда у него вода в легких»?

Сегодняшний «пациент» крылатого патологоанатома тоже не стал жертвой вируса — Танат обнаружил в его крови летальную дозу синтетических наркотиков и алкоголя, о чем расписал на целых десять листов (Железнокрылый питал непонятную привязанность к заполнению отчетов «от руки» с последующим переводом в электронный формат).

— Смотри не пролей кофе на мой отчет, — сказал киборг, устраиваясь на своем любимом вертящемся стуле. — И вообще, дай-ка его сюда.

— Как будто я когда-нибудь заливала кофе ваши отчеты, — фыркнула Кора. — Я только у Аида Кроновича залила, и то один раз.

Танат собрал листы, постучал ими о край стола, выравнивая, и сунул в сканер.

— Все когда-то бывает впервые, — меланхолично сказал он, снова принимаясь за кофе. — К тому же, сегодня неплохой повод. Я имею в виду, начать проливать что-нибудь на отчеты.

Кора обратилась в слух.

— Двенадцать часов назад мы получили сигнал с другого космического корабля. Тоже с Земли.

— Бедствия? — жадно спросила девушка.

— Предупреждения не соваться, — сказал Танат. — Код очень старый, эта система вышла из обихода четыреста лет назад. Самому кораблю лет пятьсот. К счастью, у нас есть Арес, который… не важно. И… нет, ты все-таки поставь чашку, мы решили…

— Пролететь мимо и не связываться со второй инопланетной угрозой за полгода? — ядовито поинтересовалась Кора.

Танат молчавсплеснул крыльями. Конечно, они решили не так. Коллегиальное решение «пролетать мимо» таких объектов было заранее обречено на провал по причине наличия среди руководства Асклепия, желающего спасать все живое, доктора Д.Дж. Смита с его исследовательским энтузиазмом, Ареса, прямо-таки обожающего сражаться с инопланетной угрозой, Афины, желающей непременно во всем разобраться и обезвредить непонятный объект, чтобы на него не налетали другие земляне, которые, может, не смогут расшифровать предупреждающий код, любопытного Гермеса и бессменного капитана Зевса Кроновича, который всем им потакал. Конечно, они не стали подвергать свой корабль ненужному риску и предпочли послать на древнее судно разведкоманду.

Аида Кроновича, который понимал фразу «не подвергать корабль ненужному риску» как синоним «взорвать его на подлете», конечно, никто не послушал.

— И он, конечно, не сдал смену и сидит в рубке, держит руку на пульсе, — пробормотала Кора.

Танат забрал у нее чашку и молча покачал головой.

— Разведкоманда уже вернулась. Аид направляется на корабль в составе команды ликвидации.

— А с корабля его не взорвать? — жалобно спросила Кора, в красках представив себе похороны штурмана в открытом космосе вместе с пятисотлетним звездолетом и дремлющей в нем инопланетной угрозой. — Обязательно лезть?

— Мы решили, что дело не насколько серьезно, взрывать корабль не обязательно, — пояснил Танат, — Можно справиться своими силами.

— Ну, и что там такое?

— Ничего особенного, Кора. Обыкновенная жрущая протоплазма.

— Жрущая протоплазма? Самая настоящая? — жадно переспросила Кора. Она пару раз читала о таком, и еще они со штурманом как-то смотрели старый двухмерный фильм, где эта протоплазма пыталась сожрать планету. Фильм был ужасно старым, и выглядело это убого, но жутко.

Пожалуй, на месте Аида Кроновича она бы тоже не отказалась посмотреть на такое. Правда, она надеялась, что он не полезет к протоплазме слишком уж близко — ведь штурман лезть в автоклав Деметры в первый день зимы. Он должен был беречь свою жизнь.

— Видела бы ты, как загорелись глаза у Д.Дж. Смита! Но увы. По Нисской Конвенции вся жрущая протоплазма подлежит уничтожению, независимо от того, где и как она обнаружена, — сообщил Танат. — Исследовать ее строго запрещено, трибунал. Секция науки из Межпланетной Коллегии уже триста лет пытается оспорить этот запрет, но безопасники проваливают их предложение.

— Собственно, я понимаю ученых, — пробормотала Кора. — Но безопасников понимаю еще больше.

Танат минуту помолчал, исправляя в электронном отчете плохо распознанные куски текста, оправил его, как поняла Кора, Гермесу, и задумчиво сказал:

— Ты знаешь, сколько ее не исследовали за тысячу лет освоения космоса, заканчивалось все одним и тем же. Вся техника безопасности — ерунда. Иногда это годы, десятилетия исследований, и все равно — одна-единственная ошибка, и протоплазма выбирается на свободу и начинает бесконтрольно пожирать всю органику. Только идиот будет подбирать ее в космосе и тащить на корабль. Просто удивительно, как часто встречаются такие идиоты. Даже сейчас, — глаза Таната затуманились, пожалуй, ностальгией. Ему, похоже, доводилось и раньше сталкиваться со жрущей протоплазмой.

— И как ее останавливать? — спросила Кора.

С учетом наличия в непосредственной близости от них чужого звездолета с протоплазмой на борту, эти вопросы не казались ей праздными.

— Не беспокойся насчет этого. У нас свои методы, они весьма действенны, хоть и отличаются от… общепринятых, — сказал Танат. — Вообще, обычно ее сжигают высокотемпературной плазмой. Проблема в том, что плазмы требуется много. Еще можно взорвать, но это не всегда помогает. Опять-таки, зависит от температуры взрыва. Можно вышвырнуть в открытый космос, можно просто изолировать от органики, так делали раньше. Еще и другие варианты. Но, видишь ли, на словах все легко, а на практике протоплазма успеет сожрать половину звездолета, пока команда начнет соображать.

— А вы когда-нибудь видели?..

— Я видел жрущую протоплазму на Нисской КОС, — сказал Танат. — Собственно, после Нисской трагедии все исследования и запретили. Протоплазма выжрала две трети станции, прежде чем ее удалось уничтожить. И, уверяю тебя, никто там не хлопал глазами, все прекрасно представляли, с чем имеют дело.

— Но тогда почему?..

— Так получилось, — пожал плечами Танат. — Я не видел начало, но, говорят, какой-то лаборант опрокинул чан и не стал нажимать на тревожную кнопку, думал, сам справится. Потом кто-то не успел убежать, кто-то отказался эвакуироваться, подумал, что тревога учебная. Один идиот перепугался и заблокировал себя в ближайшем оружейном отсеке, и команда ликвидации потеряла драгоценное время. Потом уже плазмы не хватило, чтобы сжечь всю биомассу. Хотели загерметизировать зараженный отсек, а там были люди, пока всех выводили, протоплазма в другой отсек полезла. Затем — вентиляция. Когда все-таки загерметизировали, протоплазма набрала такую массу, что просто проламывала перегородки между отсеками. В итоге, она сожрала две трети станции. Сотни тысяч жизней, — Железнокрылый отхлебнул кофе и посмотрел на Кору.

— Маловато для кольцевой орбитальной станции, — пробормотала девушка. — КОС — это же кольцевая орбитальная станция?

— Могло быть и больше. А если бы протоплазма попала на Нисс… — Железнокрылый замолк: в коридоре вдруг загорелась система оповещения.

— У вас, похоже, новые трупы, — решила Кора. — Возможно, инопланетные.

— Постой-ка за дверью, — сказал Танат. — А то подумают, что я взял тебя в ученицы.

Он бросил взгляд на круглую дверь, которая вела непосредственно в прозекторскую (Кора уже приготовилась провести пару часов среди трупов), потом передумал и завел гостью за ширму, которая делила «приемную» патологоанатома на две неравные части.

Кора устроилась на вертящемся стуле рядом с огромным железным шкафом и приготовилась слушать.

Слушать молчание.

Чьи-то негромкие шаги, и звон металлических крыльев Таната, и его скупой вопрос про коньяк, и что-то страшное, страшное, страшное в тихом голосе штурмана:

— Там были живые.

Кора выскользнула из-за ширмы и молча прижалась к Аиду Кроновичу, вцепившись в его черный мундир — быстрее, чтобы он не сказал ничего лишнего. Она не хотела подслушивать. Не его.

Темные глаза штурмана расширились в изумлении; свободной рукой он чуть отодвинул Кору. Он, кажется, хотел что-то сказать.

Не мог? Он?

— Если вы хотите побыть тут, с Танатом, я пойду к Деметре, — торопливо забормотала Кора.

Штурман кивнул, и она выбежала из отсека. Дверь закрылась не сразу, и она все-таки что-то слышала. Или нет?…

Нет, кажется, это было потом.

Был уже поздний вечер, но Кора не хотела идти к Деметре — она вернулась к каюте штурмана и свернулась клубочкомна полу рядом с дверью, проваливаясь в короткий сон.

Ей снились неровные шаги штурмана; и как он подхватывает ее на руки, и шепчет на ухо, пока открывает дверь и переносит через порог:

— Там были живые. Я мог почувствовать это раньше … я мог попытаться…

Утром они пили кофе из синтезатора, и штурману, кажется, было лучше. По крайней мере, он спокойно рассказывал о вылазке на корабль, цитировал по памяти бортовые журналы погибшего звездолета и говорил о том, что вместе с изголодавшемуся по свежему мясу огромному кому жрущей протоплазмы, катающемуся по кораблю, под удар ликвидационной команды попали люди, спящие в анабиозных капсулах.

— Конечно же, нужно сначала полазать по капсулам, а протоплазма пока пусть жрет экипаж, — фыркала Кора. — И, знаете, чем больше во Вселенной жрущей протоплазмы, тем она интересней. Звучит цинично, но эти, из капсул, должны быть счастливы, что не стали раствором.

— Я был уверен, что ты так скажешь.