Глава 5

Торжественная часть Осеннего бала начиналась в полдень — в этом, кажется, было что-то сакральное. Кора надела новое красивое платье, уложила волосы и, повертевшись перед большим зеркалом в каюте Деметры, украсила шею ее изумрудным ожерельем.

Кроме нежного ожерелья мать предложила ей свои туфельки — они решили не покупать новые ради одного вечера. Кора отказалась. Она считала нецелесообразным надевать высокие каблуки под платье в пол. К тому же «туфельки» выглядели так, как будто в них танцевали все клоны Коры за последнюю сотню лет.

— И как же ты собираешься танцевать? — возмущалась Деметра. — Мы что, зря три недели учили вальс?

Да, они действительно разучивали вальс и еще несколько танцев, причем Деметра называла этот процесс «освежить в памяти». Якобы Кора умела танцевать раньше, и просто забыла все эти навыки, когда легла в анабиоз прошлой осенью.

Впрочем, теорию танца она знала прекрасно. Танца! С полсотни различных танцев, информацию о которых ей загрузили, как очевидно, вместе со знанием биологии. Раньше все это представлялось ей бесполезным, но после трехнедельных пыток вальсом Кора поменяла свое мнение. Танцы с Деметрой не были бесполезны — они были чудовищны. Она с куда большим удовольствием потратила два часа ежедневных занятий танцами на чтение книг, но мать настаивала, и Коре не хотелось проводить свои последние дни в ругани.

Она уступала матери — ее странному капризу, последнему перед лицом вечности. Но эта вечность — вечность в растворе — ожидала Кору, а не Деметру.

Поэтому Кора тоже имела право капризничать.

— Никаких каблуков, — категорично отказалась девушка. — Пойду в привычном. Надеюсь, никто от этого не умрет.

Деметра поджала губы и бросила взгляд куда-то в сторону. Там, за стеной, Кору ждал автоклав — и мать очень явственно напоминала себе об этом с самого утра. Первый взгляд был брошен в сторону этого жуткого устройства, когда она обнаружила, что Кора не ночевала в своей постели. Опять.

Потом она поглядывала в сторону автоклава каждые полчаса, и каждый раз Кора прятала понимающую улыбку.

Автоклав снился ей уже больше недели — она просыпалась ночью, судорожно хваталась за тонкую простынь в своей крошечной каюте, или за руки Аида Кроновича, когда спала у него, и долго лежала в постели, пытаясь прогнать из памяти стеклянно-стальную алчную пасть. Порой ей казалось, что она уже ложилась в этот чудовищный автоклав, и он когда-то уже перемалывал ее до раствора, превращая в питательный гумус каждую клеточку тела. Знала, как это больно, и помнила свой отчаянный крик.

«Пожалуйста, мама, пожалуйста…»

Но воздух, кажется, резал ей легкие, глаза застилал кровавый туман, а кожа сползала с костей кровавыми лоскутами.

Недолго.

Потом Кора отряхивалась ото сна и заставляла себя вспоминать, что раствор, из которого ее собрали почти год назад, не может помнить ничего подобного. Страх проходил, и она снова укладывалась в постель.

И снова к ней возвращались кошмары. Все чаще и чаще.

Аид Кронович спрашивал, что с ней, но Кора отмахивалась. Она твердо решила рассказать ему обо всем накануне первого дня зимы. Танат тоже спрашивал, почему она выглядит такой грустной, и даже Гермес забегал пару раз — поворчать, осуждая ее упрямство.

А если бы об этом спросила Деметра — Кора могла бы и не сдержаться. Но матери, очевидно, не приходило в голову интересоваться состоянием будущей подкормки для орхидей. И в этом, пожалуй, не было ничего плохого.

Кора запрыгнула в привычные ботинки на невысокой подошве и покрутилась перед зеркалом.

— Приемлемо, — констатировала Деметра. — Ноги почти не видно. Главное, не наступай на ногу партнерам по танцам. Если таковые найдутся.

Кора мечтательно улыбнулась, довольная тем, что отбилась от ужасных туфель, и поправила волосы. С кем, с кем, а с Аидом Кроновичем она танцевать не планировала — еще чего не хватало, привлекать внимание всего командования. А мнение остальных ее и не волновало.

— Ну ладно, ладно, не злись, — проворковала Деметра, опрыскивая Кору своими духами. — Ты принцесса. Нет! Не принцесса. Королевна!

Кора засмеялась и принялась вслух продумывать идею космической адаптации сказки «Морозко». Асклепий в ее представлении был Морозко, Деметра — коварной и злобной мачехой, Кора была зловредной кибернетической сестрой Марфушкой, а героиня на главную роль Настеньки пока отсутствовала. На роль же Иванушки, за неимением лучшего, назначили Зевсова сынка Аполлона — в основном из-за внешности. Он был ужасно похож на Иванушку из старинного двухмерного фильма с летающими дубинами и волшебным посохом.

— А Настенька, значит, тебя не устраивает? — улыбалась Деметра, пока они шли к лифту.

— Настенька — темная, а я рыжая, — беззаботно отвечала Кора. — И еще мне Иван не нравится, который Аполлон. Он балбес.

— А какой тебе нужен?

— Ну, балбесы мне не нужны, — веселилась Кора. — А еще не нужны блондины. Пусть будут темные волосы, темные глаза…

Лифт быстро ехал вниз, к нулевому уровню, Кора описывала мужчину своей мечты, и глаза Деметры расширялись все больше и больше.

— Нет, я все-таки не пойму, откуда ты берешь эти требования? — в какой-то момент заявила она. — Верный, надежный, сдержанный, умный — понятно. Но чем тебе мешает умение играть на музыкальных инструментах?

— Просто я видела Аполлона с гитарой, — призналась Кора. — Однажды. И еще, мам, — тут она вспомнила про Гермеса, — у него не должно быть ни клептомании, ни маниакального желания шантажировать всех подряд.

— О, нет, я ни за что не выдам тебя замуж за Гермия, — засмеялась мать. — Только через мой труп. К тому же, у него уже есть Великая Неразделенная Любовь.

На нулевом уровне были толпы народу — казалось, Осенний бал решил посетить почти весь корабль. Огромный круглый зал, занимающий три уровня, открывался несколько раз в год и вмещал как раз сто тысяч человек. Впрочем, по словам Гермеса, чья служба обеспечивала безопасность, народу было не так уж и много — тридцать шесть тысяч человек. Естественно, что кто-то держал вахту, кто-то был слишком стар или слишком юн для балов, а кого-то просто не интересовали подобные мероприятия.

Зато все явившееся посчитали необходимым нарядиться по максимуму. Дамы щеголяли бальными и вечерними платьями по самой различной моде последних двадцати веков. На нежных шейках, запястьях и пальчиках сверкали драгоценные камни и откровенная бижутерия, а ароматы духов причудливо смешивались между собой и уходили в работающую на пределе вентиляционную систему.

Мужчины одевались скромнее — по крайней мере, никто не обвешивался драгоценностями. Военные и служащие традиционно нарядились в парадные мундиры, кто-то надел строгие костюмы, кто-то разнообразил свой наряд рубашками и штанами самого различного вида — народ в рабочих комбинезонах почти не попадался.

Музыка, то современная, то классическая (и из «новой», и из «старой» классики) заставляла отдельные группки людей пританцовывать в ритме, но вальсов никто пока не танцевал — они входили в примерно часовую официальную часть.

Тридцать шесть тысяч человек размещались на трех ярусах, круглых и расположенных один над другим, как в театре (только без огромной, украшенной висюльками люстре — такие уже давно не вешали в залы).

Гости могли посещать ярусы в зависимости от уровня допуска. При этом максимальный допуск предполагал возможность пройти на все ярусы, а минимальный, общегражданский — только на средний и нижний. На нижнем и собралось больше всего народу — не меньше двадцати тысяч. Впрочем, толпа с двух нижних ярусов то и дело перемешивалась, перетекала по изящно выкованным лестницам на второй, фуршетный ярус, иногда задевая и высший ярус, где собралось руководство.

Там были и Зевс — улыбающийся, белозубый, в сверкающем золотистом мундире — и хохочущий Посейдон, и Аид Кронович, в парадном черном мундире военного покроя, и вышеупомянутый Аполлон с сестрой-блондинкой, и полуобнаженная очаровательная Афродита. А вот Гермес крутился то тут, то там. Он постоянно переходил с верхнего на средний, со среднего на нижний и обратно, и то скользил взглядом по толпе, то вновь утыкался в экран наручного компьютера. Он улыбался и шутил, но удовольствия от бала для него, очевидно, было гораздо меньше, чем беспокойства.

Впрочем, зная Гермеса, Кора допускала, что беспокойство тоже доставляет ему удовольствие.

Деметра сразу же потащила Кору наверх, здороваться с родственниками и друзьями.

Вся эта толпа улыбалась, смеялась, звенела наградами на мундирах и золотом на платьях, и радостно приветствовала Кору. Как оказалось, ее тут знали, причем не как клона, а как живую дочь Деметры — ей то и дело пеняли за затворничество и за то, что «ну это не дело, мы видим тебя раз в год». И судя по разговорам, которые все эти жизнерадостные родственники вели с Деметрой, та выдавала Кору за какую-то усыновленную ею сиротку, вроде свою, но, в то же время, и не свою. Благодаря этому туманному статусу внимание к ней было минимальным и в основном огранивалось приветствием.

С дамами — Герой, Афиной, Артемидой, Афродитой и остальным — Кора поцеловалась в щечки (с кем-то и вправду в щечки, а с кем-то сантиметрах в пяти от), ну а малознакомые мужчины в основном брали в руки ее пальцы и подносили к губам.

Асклепий с Аресом на правах старых знакомых по очереди заключили Кору в объятия, Зевс Кронович изобразил отеческое похлопывание по спине, а Аид Кронович сдержанно наклонил голову, приветствуя их с Деметрой одним кивком. Никаких компрометирующих жестов он себе, конечно, не позволял.

Раскланявшись с родней, Кора сбежала на второй ярус, оставив Деметру любезничать с Посейдоном, и покусилась на столы с синтезаторами, специально запрограммированными под фуршет и напитки. Девушке приглянулся бутерброд с икрой, горстка сочных маслин и стакан с соком. Кора в принципе не слишком любила алкоголь, да и Деметра попросила ее не пить вообще — якобы из соображений безопасности, чтобы никто не воспользовался ее пьяной красой. На самом деле она, очевидно, не хотела вносить интригу в виде продуктов распада этилового спирта в процесс переваривания Коры в автоклаве — раз уж Осенний бал так неудачно наложился на последний день осени.

На втором уровне Кору выловил Гермес — он как-то ориентировался в снующей вокруг толпе народу — и они очень мило пообщались на тему техники безопасности на массовых мероприятиях.

Безопасник рассказал, что на прошлых балах гости могли отдыхать в маленьких комнатках в кольце вокруг главного зала, а в самом зале только танцевали, но теперь все это пришлось свернуть из-за угрозы распространения вируса. Оставили только туалетные комнаты — и в них несли свою вахту самые невезучие из охранников.

— Странно, мы же помним, как распространяется этот вирус, — задумчиво сказала Кора. — Там нужен, пардон, анальный контакт. Как будто кто-то будет заниматься чем-то подобным посреди бала.

Гермес иронически фыркнул и сообщил, что она явно недооценивает представления людей о романтике. К тому же, признался безопасник, у него есть кое-какая информация из экзистенциальных источников, что это бал довольно опасен.

В качестве основного экзистенциального источника выступал накурившийся синтетической дури Аполлон, который чего-то там иногда изрекал. К удивлению Коры, к этим «предсказаниям» старались прислушиваться — причем, по словам Гермеса, особенно часто они сбывались, когда дело касалось большого количества жертв.

— А ты так, случайно, не взяла бластер? — уточнил он, обшаривая глазами ее фигуру. Со стороны это выглядело весьма однозначно.

— Я ничего не курила, поэтому нет. К тому же, меня не слишком беспокоит перспектива трагически погибнуть из-за неожиданного нападения зараженных, — Кора попыталась скрыть мечтательный тон, но Гермес все равно фыркнул.

— Ладно, скоро будет речь Зевса, так что я полетел, — сказал он, опуская взгляд на экран наручного компьютера. — Мы должны быть настороже, на него иногда покушаются.

— Что, в космосе? — озадачилась Кора. — А зачем? Нет, я, конечно, читала о всяких бунтах на кораблях, но не в открытом же …

— Всегда есть зачем, — заверил ее Гермес. — Но не суть. Не увлекайся и будь настороже. Да будет тебе известно, что наш ненадежный источник предсказал Первую Космическую Войну. И Вторую. И Третью. С Последней, конечно, вышла промашка, но у него была убедительная причина — он оплакивал возлюбленного.

Судя по голосу безопасника, он не считал эту причину особенно убедительной.

Так или иначе, Кора изрядно вдохновилась его словами. И если первое время она скучала вокруг пищевых синтезаторов, размышляя, не сбежать ли к Танату, которого на это мероприятие никто не потащил, то после слов Гермеса она решила принести хоть какую-нибудь пользу, спустилась вниз и принялась рассматривать окружающую молодежь.

Она хорошо помнила, как выглядели и вели себя несчастные, зараженные инопланетным вирусом. Какое-то время им удавалось притворяться нормальными, но со временем в их поведении все равно начинала читаться явная или неявная одержимость возвращением на Мадонну и (или) размножением. Стоило только вспомнить И-Игоря…

Молодежь, как показалось Коре, была одержима идеей размножения практически вся. В какой-то степени это усугублялось выпитым алкоголем. Крепких напитков в пищевых синтезаторах не было, но даже легкое пиво и шампанское прекрасно опьяняло в пересчете на литры. Официальная часть мероприятия еще не началась, а снующие там и тут безопасники уже оттаскивали совсем упившихся куда-то за пределы зала.

Впрочем, Кора не успела однозначно вычислить ни одного зараженного — музыка смолкла, динамики зашипели, и с торжественной речью капитана Зевса Кроновича началась официальная часть.

Кора встретила ее на нижнем ярусе. Сюда, в принципе, много кто спустился — второй ярус был фуршетным, а не танцевальным. К тому же вид на торжественно вещающего с выдвигающейся платформы капитана с нижнего яруса был куда лучше — тем, кто желал посмотреть на него со второго, нужно было подойти к перилам.

Зевс Кронович говорил невероятно длинную и скучную речь об их общем будущем на новой планете — Кора устала слушать уже в первые пять минут. Впрочем, по словам Аида Кроновича, капитан тоже не испытывал никаких восторгов от перспективы произнесения ежегодных речей на Осеннем балу, поэтому читал одну и ту же заученную наизусть речь на протяжении последних пятидесяти лет.

Договорив, Зевс объявил Первый вальс. Кора решительно направилась к стене, чтобы никто не потащил ее танцевать. Толпа отхлынула к стене вместе с ней, освобождая место для танцующих, и Кора медленно пошла вдоль стены, рассматривая тех, кто, как и она, не стал вовлекаться в танец.

Народу было много, и анализировать получалось плохо. Сначала Кора пыталась прислушиваться к разговорам в надежде услышать что-нибудь про Мадонну, но быстро обнаружила, что из-за музыки ей нужно подходить к каждому чуть ли не вплотную. Поэтому она просто прогуливалась вдоль стены и намечала особо подозрительные группы молодежи.

И дело это шло очень легко и весело — сказывались десятки прочитанных детективов. Не успел отыграть Третий Вальс, а Кора уже присмотрела с десяток подозрительных группировок. Причем каждая из них казалась подозрительной по одной схеме, а вместе он образовывали одну крайне подозрительную толпу.

Все группки, приметила Кора, состояли из трех-четырех мужчин разных возрастов — от юных до совсем пожилых — и беременной девушки в центре. Собственно, из-за большого количества равномерно распределенных беременных Кора и заподозрила неладное. Причем заметно это стало только когда начался вальс — до этого они как-то смешивались с толпой.

Не менее подозрительным было и то, что люди в группировках не общались между собой, а просто стояли и смотрели на вальсирующих, словно ждали какого-то условного сигнала.

К Шестому вальсу Кора обнаружила еще пять таких группировок, а к Седьмому решила-таки выцепить Гермеса. Изначально она планировала добраться до Деметры и попросить ее вызвать безопасника через коммуникатор в наручном компьютере, но он сам нашел ее на втором ярусе.

— В чем дело, Кора? — спросил безопасник. — Я прекрасно вижу, как ты бродишь по залу, вы все у меня помечены, — в ответ на ее безмолвный вопрос он показал схему зала с зелеными точками, отмечающими гостей с пропуском высшего уровня. — Ты что-то заметила?

— Или я перечитала детективов, или у нас какая-то сходка беременных, — зашептала Кора, цепляясь за руку Гермеса дрожащими от адреналина пальцами, — вот, посмотрите на них. Вот зачем им так стоять?

Гермес подошел к балкончику и посмотрел вниз — там как раз расположилась одна из подозрительных групп. Потом он последовательно набрал на панели наручного компьютера несколько кодов и выдал ряд указаний своим подчиненным. Толпа вокруг них сразу же куда-то исчезла — как с опозданием поняла Кора, это были не гости, а приглашенные в штатском.

— Не приближайтесь, — продолжал командовать Гермес. — Если это действительно зараженные, мы не должны спугнуть их раньше времени. А если просто мятеж беременных, что ж…

Гермес оборвал фразу на середине и тихо рассмеялся, вновь утыкаясь в экран. За пару минут он успел отправить несколько безопасников проверить расклад по подозрительным группам, и теперь те отчитывались короткими сообщениями — на экране то и дело всплывали знаки «+».

Кора не сомневалась, что он прекрасно обнаружил бы эту подозрительную активность и без ее помощи. Но все же адреналин приятно грел кровь. Еще бы ему не греть, когда в ближайшей перспективе маячила атака нескольких десятков зараженных, как говорил покойный И-Игорь, «прелестных самочек». Причем никто не знал, как именно они собирались атаковать — ученым не удалось выяснить такие подробности. О того же И-Игоря не удалось добиться ничего, кроме процесса создания «королевы» и маниакального желания вернуться на Мадонну, а от других зараженных — и того меньше.

— Почти пять десятков, и все на последнем уровне, — сказал Гермес через пару минут. — И да. Мы проверили пару этих… несчастных, они не вставали на учет по беременности и вообще не имели никаких признаков до недавнего времени, — он быстро взглянул на Кору, оценил заинтересованность на ее лице и предложил, — Будет неплохо, если ты подойдешь поближе и понаблюдаешь за ними. Раз уж ты все равно тут крутишься. Ты выглядишь безопаснее моих ребят.

— Наблюдать и не лезть без команды? — уточнила Кора. — Не беспокойтесь, я помню, что лишнее геройство может поставить под угрозу всю операцию. И потом, я же не хочу оставить орхидеи Деметры без вкусного и питательного раствора…

— Ну-ну, — усмехнулся безопасник, не поднимая головы. — Кого ты обманываешь.

Кора фыркнула. Гермес был прав. Она бы не оказалась геройски погибнуть, предотвращая инопланетную угрозу — то, что все зараженные собрались в зале вовсе не погулять, было совершенно очевидно.

Об орхидеях, которыемогут остаться без питательного раствора в результате такого самоубийственного геройства, она думала с легким злорадством.

— Какие у нас шансы? — спросила Кора.

— Как видишь, — пальцы Гермеса бегали по экрану с ужасающей скоростью. — У нас полсотни живых переносчиков вируса, и двадцать тысяч нормальных, здоровых граждан внизу. Каналы передачи вируса от «королевы» неизвестны. И-Игорь говорил про какие-то «споры», но как это будет выглядеть…

Кора вспомнила раздутые животы мнимых беременных и предположила, что «королевы» лопаются, как грибы-дождевики (в ее памяти имелось достаточно сведений о таких грибах) и споры разлетаются в воздухе, попадая в дыхательные органы и на кожу. Но вопрос о том, какова поражающая способность одной королевы, оставался открытым. Никто с этим не сталкивался и, соответственно, не замерял.

Конечно, Д.Дж. Смит предлагал эксперимент с заражением инопланетным вирусом какой-нибудь условной «королевы», чтобы понаблюдать за… дальнейшим развитием, но эту идею заблокировали.

— Жалеете?.. — спросила Кора Гермеса

— С чего бы? — Гермес изумился настолько, то оторвал глаза от экрана. — Мы тут еще не настолько шизанулись, чтобы выводить инопланетную заразу специально. На корабле у нас нет технической возможности, чтобы сделать такие исследования безопасными.

Кора признала неумолимую логичность его слов, после чего торжественно сунула в ухо коммуникатор, которым поделился один из гермесовских подчиненных, выслушала инструкции по незаметному подслушиванию, а также почти отеческие напутствия как позвать на помощь или привлечь внимание (Гермес поручил одному из безопасников отслеживать ее перемещения со второго яруса) и, коротко простившись, двинулась к одной из изящных псевдомраморных лестниц.

Она обходила людей по широкой дуге, придерживала край платья, чтобы не наступить, и радовалась тому, что сумела отбиться от неудобных туфель. В ушах гремела музыка, в глазах рябили танцующие, а Кора думала о том, как было бы здорово принести хоть немного пользы перед тем, как отправиться в автоклав. Или вместо.

Потому, что сейчас кораблю нужна была всякая помощь. Даже ее.

Положение было критическим.

Уже отвернувшись, Кора успела услышать обрывок чужих переговоров — Гермес отчитывался перед Зевсом. Девушка не позволила себе замедлить шаг и услышала совсем немного — слишком уж громкой была музыка — но жалкий обрывок их разговора лег в картину как кусочек мозаики.

У них было оружие.

Это было что-то стремительное, ужасное и достаточно разрушительное, чтобы уничтожить весь нижний ярус — все двадцать тысяч человек вместе с пришельцами, «королевами» и всем-всем. И всему кораблю это оружие вроде как не угрожало — оставшиеся восемьдесят тысяч человек спокойно продолжили бысвой путь.

«Спокойно», да-да. Среди трупов.

Устранить этим оружием одних зараженных не представлялось возможным. Максимум избирательности, на которую рассчитывал Гермес — это ограничиться нижним ярусом, не зацепив ни средний, ни верхний.

Кора не могла и представить, что это может быть за оружие — явно не бомба и не десант с плазменными винтовками. В памяти вроде бы всплыло что-то, какое-то смутное воспоминание или ассоциация — царапнуло и схлынуло в небытие.

Так или иначе, основной задачей и Коры, и остальных безопасников было подобраться поближе к зараженным и разведать хоть что-нибудь об их планах (если таковые в принципе имеют место быть), чтобы не пропустить нужный момент.

Вообще, идеально было бы обезвредить полсотни «королев» одновременно, подвергая окружающих минимальной опасности.

Казалось, проще всего было бы перестрелять их со второго яруса, но даже такому недалекому стратегу, как Кора, был очевиден излишне высокий риск. Она, как минимум, не могла быть уверена в том, что смерть «королев» не послужит необходимым катализатором для выброса спор.

К тому же вариант «хладнокровно пристрелить пятьдесят беременных женщин на глазах у многотысячной толпы» явственно отдавал массовыми беспорядками.

Весьма заманчиво было бы выманивать и обезвреживать «королев» по одной, но это, в свою очередь, пахло утопией. Не стоило и надеяться, что никто из них ничего не заподозрит.

Поэтому Гермес с Зевсом, Аресом, Аидом Кроновичем, Посейдоном и остальными спешно разрабатывали альтернативный план.

И Кора надеялась лишь на то, что в мозговом штурме не будет участвовать Деметра. Кто-кто, а она была в состоянии помешать Коре принести хоть какую-то реальную пользу общему делу, волюнтаристским решением отстранив ее от участия в операциях и отправив в безопасное место.

После чего скормить ее автоклаву, конечно же. В том, что мать не посчитает инопланетную угрозу серьезным поводом, чтобы переносить запланированные мероприятия по «анабиозу» любимой дочки, она совершенно не сомневалась.

О том, что Аид Кронович тоже может быть не в восторге от того, что Кора снова рискует жизнью — а ведь она даже не успела подготовить ему прощальную записку — девушка старалась не думать.

Музыка тем временем стала громче. Одновременно с этим передатчик, который Кора вставило в ухо, ожил и приказал голосом Гермеса:

«Иди к ближайшей группе».

Кора послушно повернулась, выбирая направление.

«Нет, не к этой. Слева, на шесть часов. Попробуй завести разговор».

— Выполняю, — тихо сказала Кора и осторожно, боковым зрением, взглянула на намеченную «жертву».

Это была молодая, чуть старше нее, темноволосая девушка с огромным животом в простом темном платье на пять размеров больше (оно натягивалось на животе и висело во всех остальных местах). Девушка стояла, прислонившись к стене, поддерживая живот и прикрыв глаза, как от усталости. Она выглядела измученной — осунувшаяся, с заострившимся лицом и тенями под глазами. Вокруг нее крутилось трое молодых людей с бледными, неподвижными лицами.

Безопасники в штатском, которые плавно окружали всех подозрительных, стараясь оттеснить от них нормальных людей максимально незаметно (что, собственно, было совершенно бесполезно, учитывая количество народу на нижнем ярусе), расступились, уступая дорогу Коре. Их явно проинформировал голос в наушнике.

«Они заметили тебя», — предупредил Гермес. Зараженные действительно смотрели на нее с легким подозрением. И легкого в этом подозрении с каждым ее шагом оставалось все меньше и меньше.

И Коре не оставалось ничего, кроме как пойти в так называемый «ва-банк» (еще одно понятие из старых двухмерных фильм, очень любимых Аидом Кроновичем).

— Джесси! — она распахнула объятия, широко улыбаясь беременной «королеве», и завопила, перекрикивая музыку. — Какая встреча! Ну и куда ты пропала?!

Имя, конечно, было выдуманным, но объятия — самые настоящие. Инопланетная угроза не была рассчитана на такой накал чувств — охранники «королевы» попятились, сама она растерялась, и Кора почти получила сомнительную возможность сграбастать ее в охапку — фальшивая Джесси отдернулась в самый последний момент:

— Вы меня с кем-то путаете!

— В смысле? — сощурилась Кора.

Секунду она разглядывала незнакомку — капли пота у нее на лбу, суженные в точку зрачки — потом извинилась и, еще раз уточнив, что она не Джесси (Кора постаралась сделать это максимально обиженным и недоверчивым тоном), ретировалась, смешавшись с толпой.

— Узкие зрачки, медленные движения, неуклюжесть, притворяется адекватной, — бормотала она себе под нос. — И да, теперь они меня подозревают.

В наушниках тихо хмыкнули; Кора снова отошла в сторону — очередной вальс заканчивался, и танцующие смешивались с толпой. Она старалась наблюдать за окружающими, не привлекая внимания — ей не хотелось отвлекать специалистов от работы.

Спустя пару минут Гермес все-таки ответил — когда Кора уже не ожидала этого:

— Конечно, подозревают. Если бы я хотел заразить инопланетным вирусом двадцать тысяч человек, — сказал он со знанием дела, — я бы тоже всех подозревал.

***

— Потанцуем? — спросили у Коры перед очередным кругом.

Девушка повернула голову к источнику звука — это был какой-то молодой человек, высокий и светловолосый, с каменным лицом кадрового военного и бластером в кобуре. Он был крайне демонстративно одет в зеленую форму Внутренней Пожарной Охраны — службы, которая практически не пользовалась на корабле уважением. За неимением большого количества пожаров ее немногочисленные сотрудники охраняли массовые мероприятия, работали на утилизации мусора, сопровождали кремацию, или, как считало большинство, просто протирали штаны. Они даже положенное по рангу табельное оружие носили не всегда, а только по каким-то серьезным случаям. Но у этого охранника оно было.

Пару минут назад Гермес в наушниках сообщил, что к Коре сейчас подойдет агент, и все это время она послушно стояла, прислонившись спиной к одной из лестниц на средний уровень.

Когда ее окликнули, она протянула руку «охраннику» и позволила увлечь себя в танце — почти в центр зала, подальше от подозрительных зараженных.

— Ужасно, что так получилось, — сказал он, опуская руку по талии Коры, — вы, наверно, хотели танцевать и развлекаться, а не вот это все.

— Да нет, все отлично, — улыбнулась девушка, поправляя руку так, чтобы она не сползала ниже допустимого, — меня все устраивает. А танцевать я вообще не планировала.

— Зря, вы отлично танцуете, — сказал безопасник.

Кора не могла с ним согласиться — она танцевала не более чем посредственно. Впрочем, «охранник» делал это еще хуже, и со стороны их вальс, очевидно, производил самое печальное впечатление. То, что они не вписались ни в кого по дороге, само по себе было немыслимым достижением.

Собственно, проблема как раз заключалась в том, что они с «охранником» никак не могли сосредоточиться на вальсе и говорили только об инопланетной угрозе. Со стороны, очевидно, это выглядело как воркование двух влюбленных.

Правда, толку, по мнению Коры, от этих бесед было мало. Ей хотелось пообщаться с кем-то более осведомленным, но Гермес уже отключился.

За два круга они с «охранником» обсудили все допустимое насчет инопланетного вируса и теперь танцевали молча. Мимо них скользили разнаряженные пары: смеющиеся, улыбающиеся друг другу, флиртующие, наслаждающиеся музыкой. Изредка, когда Кора с охранником приближались к внешнему кругу, попадались небольшие группки зараженных — девушка идентифицировала их в основном из-за «беременных». Вокруг них медленно собирались безопасники самых разных мастей: в серой форме собственной безопасности, непосредственно подчиняющиеся Гермесу, в зеленой — пожарной охраны, обычные кадровые военные Ареса, плюс военные в штатском, то ли замаскированные среди танцующих для пущей безопасности, то ли просто срочно мобилизованные для решения вопроса с иноземной угрозой. Ближе к зараженным, конечно, приближались одетые в штатское, но и те, кто пришел на бал в форме, неуклонно сужали круги.

Так прошло не меньше получаса — все это время Кора продолжала танцевать в ожидании дальнейших инструкций.

И вот наушник снова ожил:

«К следующему танцу ты должна быть на втором ярусе», — скомандовал Гермес. — «Мы начинаем».

— Выполняю, — негромко сказала Кора. Охранник взглянул на нее и понимающе улыбнулся.

Потом в наушнике что-то зашумело, и Гермес добавил:

«Арес передает, чтобы ты забрала у агента бластер. Можешь взять вместе с кобурой. Применять не потребуется, это просто на всякий случай».

— Спасибо, — невольно улыбнулась девушка.

Охранник, очевидно, тоже получил соответствующиеинструкции: на лестнице он отстегнул кобуру с бластером, закрепил ее на талии у Коры и, коротко кивнув, куда-то ушел.

Гермес, очевидно, не собирался давать никаких дополнительных указаний, поэтому Кора подошла к перилам и приметила себе контрольную группу зараженных: одна «беременная» и четверо «охранников». В соседних группках их было по трое, и девушка, естественно, не ожидала от такого «усиления» ничего хорошего. В какой-то момент ей даже захотелось предупредить об этом безопасника; но потом она решила не отвлекать его от руководства операцией и присмотреть за лишним зараженным самостоятельно.

За Корой, в свою очередь, приглядывали два безопасника в зеленой форме Пожарной Охраны; в принципе, народа на втором ярусе было немного. Все же этот ярус был фуршетным, а не танцевальным — его освободили достаточно быстро. Зато на нижнем яруса требовалось разогнать тысяч этак пятнадцать танцующих, включая как минимум полсотни подозрительных «беременных» королев со спорами внутри. Что само по себе было достаточно непростой задачей.

Кора ждала.

Она почему-то была уверена, что Гермес велит выключить музыку — но нет, одна композиция подошла к концу, и тут же началась новая.

И вместе с ней… началось тоже.

Опустив руку на кобуру с бластером, Кора смотрела, как безопасники (кто в форме, а кто в штатском) блокируют все лестницы и лифты, отсекая толпу ничего не подозревающих людей от нижнего яруса, как окружают подозрительные группки зараженных. Как оттесняют «охранников» от мнимых беременных и набрасывают на них мешки из полупрозрачной пленки. Уводят. Или уносят. Как другая группа безопасников эвакуирует простых любопытствующих через запасные выходы, и народу на первом ярусе остается все меньше (что видно сверху, но не слишком заметно снизу).

Паники нет — но далеко не все проходит так гладко. И это страшно, даже для Коры.

Вот тут на безопасников в штатском бросаются обычные люди с нижнего яруса — на зараженных же не написано, что они зараженные.

А дальше безопасники вынуждены отстреливаться от гражданских; кажется, они кричат, пытаются объяснить что-то, но люди не верят, не понимают…

А там несколько человек пытаются отбить «беременную» от безопасников и снять с нее мешок под яростное, но бессильное сопротивление; но к ним уже бежит усиление.

А вот там разнаряженная молодежь разбегается в разные стороны, и зараженных удается накрыть…

А там, левее, вообще творится что-то неладное — двое из тех, которых Кора однозначно определила как зараженных «охранников», почему-то бросаются на фальшивую беременную, и пять безопасников смыкают строй, охраняя ее.

Кора едва успевает задуматься, к чему это; музыка наконец-то стихает — понятно, что проделать все тихо не получилось — и многократно усиленный динамиками голос Зевса разносился по залу:

— Внимание: угроза инопланетного происхождения. Всем оставаться на своих местах. Повторяю: всем оставаться на своих местах. Никакой паники. Работают спецслужбы. — Зевс продолжает говорить, но Кора уже не прислушивается.

Паники действительно добавляется не больше, чем задумано — люди, которые путешествуют на звездолете, в принципе морально готовы к инопланетному вторжению. Сопротивление прекращается, часть безопасников выводит людей через аварийные выходы и уносит фальшивых беременных, упакованных в оригинальные коконы; однако, как видитКора, в иных местах сопротивление ожесточается.

И чем меньше людей остается на первом уровне, тем лучше видно, что зараженные сменили тактику — теперь они всеми силами стараются добраться до «беременных» и…

И что? Вскрыть животы и развеять по воздуху споры?..

Кора поежилась. Ей ужасно не нравилось просто стоять на втором ярусе под охраной из пары молчаливых безопасников (тот, который отдал ей бластер во время танца, хотя бы разговаривал) и смотреть вниз, но она не решалась предпринять какие-то активные действия без команды. Да и какие? Ей что, гоняться за зараженными «королевами» с пластиковым мешком?

Стоящие рядом с ней безопасники, похоже, испытывали сходные чувства. Они нервно переминались с ноги на ногу. Один даже открыл кобуру и наполовину вытащил бластер. Им явно хотелось вмешаться.

Вмешаться.

Вмешаться…

Девушка не могла понять, что именно ее беспокоит. Казалось, чего уж тут думать, у них тут битва с инопланетной угрозой, безопасники пытаются ликвидировать полсотни фальшивых беременных и отбиться от их «охранников», которым, напротив, до зарезу нужно выпустить в воздух инопланетную угрозу — ну, разве это не повод для беспокойства?

Но было еще что-то, что-то странное, пугающее, неучтенное, витающее в воздухе на грани сна и яви. Сложившееся из прочитанных книг и просмотренных фильмов, из разговоров с Аидом Кроновичем, из долгих беседс Танатом, из слов Деметры, насмешливого фырканья Гермеса и собственных наблюдений Коры. Бесконечно далекое и бесконечно близкое.

Срывающее великие планы. Разрушающее планеты. Скармливающее целые орбитальные станции жрущей протоплазме. Впускающее на звездолеты внеземную угрозу и заставляющее снимать шлемы на неизученных планетах.

Разгильдяйство?

Человеческий фактор.

— Гермес, — тихо сказала Кора, надеясь, что он по-прежнему подключен к ее наушникам, — Скажи что-нибудь, если не занят.

Почти минуту наушник молчал, потом отозвался голосом Гермеса — звонким от нервного напряжения и восторга. Восторг, очевидно, был вызван самим фактом инопланетного вторжения.

«Надеемся отбиться. Мы эвакуировали с уровня три четверти гражданских и обезвредили почти всех «королев» вместе с зараженными. Но есть опасные точки».

— А…у тебя хорошие предчувствия?

«Нет».

Коры тихо хмыкнула и вновь опустила глаза, рассматривая нижний уровень. Обстановка менялась каждую минуту — кто-то выводил людей, а кто-то держал оборону, одновременно пытаясь нейтрализовать «королев», замотав их пленкой, и не позволить прорваться к ним зараженным. Которые, в свою очередь, сосредоточили свои усилия на попытках добраться до десятка оставшихся на нижнем уровне фальшивых беременных. Чудо, что никто из них не успел сориентироваться в самом начале — пробиться через живую стену было гораздо сложнее.

«Ни у кого из наших нет хороших предчувствий», — жизнерадостно проинформировал Кору Гермес спустя десяток секунд, когда, очевидно, у него снова появилось время для разговора.

— А мы уверены, что среди наших нет зараженных? — спросила Кора вполголоса, наблюдая, как солдаты в серой форме вытаскивают из зала упакованную в пленку «королеву», построившись на манер древнеримской «черепахи», разве что без щитов сверху. И как безопасник, перегородивший спуск на лестницу в трех шагах от нее, наглаживает извлеченный из кобуры бластер.

Наглаживает? Снимает с предохранителя.

«Все ребята сдают анализы. Но, конечно, уверенности нет. О, мы тоже думаем насчет удара в спину, но каждого уже не проверить. На этот случай у нас…»

Кора уже не слушала: безопасник, за которым она наблюдала, поднял бластер на уровень перил и прищурил глаз. А если ему и был с такого ракурса смысл стрелять куда-то, так это в ту самую замотанную пластиком королеву, которую тащили в «черепахе» как раз мимо них — и которую можно было прекрасно пристрелить сверху, так как, в отличие от древнеримских «черепах», там не было никакого прикрытия.

Стиснув зубы, Кора метнулась к безопаснику, прыгнула ему на спину и спихнула на железную лестницу, придавая необходимое ускорение своим весом. Несколько долгих секунд веселого падения с пересчитыванием ступенек — и они кое-как затормозили на середине лестницы.

— Гермес… стреляют… сверху… — проговорила Кора, пытаясь одновременно слезть сбезопасника, найти взглядом его бластер (к счастью, он свалился вниз) и продумать, как извиняться, если пострадавший от ее действий не заражен.

Секунда — безопасник вскочил, сбрасывая Кору кубарем по лестнице, и бросился наверх. И застыл — его держали на мушке.

— Подними руки, — скомандовал ему бывший товарищ.

Судя по тому, что безопасник стоял под прицелом абсолютно молча и никак не выражал своего возмущения по поводу веселой поездки по лестнице, он был либо зараженным, либо немым.

— На Мадонну захотел, сволочь?! — прошипела Кора, пытаясь восстановить дыхание.

Не дожидаясь, пока перед глазами перестанут мелькать звезды, она вскочила на ноги — к счастью, гражданских поблизости не было, все зараженные развлекались атаками на «черепаху» и никому не было дела до всяких там падающих с лестниц — и, хромая (ушиблась, но хотя бы без перелома), отбежала шагов на десять прежде, чем зараженный успел вспомнить про ее кобуру с бластером.

Наушники молчали, но девушке было легко представить, как короткие и деловые указания Гермеса перемежаются его же смешками.

— Ну что ж вас так манит в эту проклятую дыру?.. — завопила она зараженному.

— Зря вы так, леди, — грустно сказал безопасник с поднятыми руками, — Мадонна прекрасна.

С этими словами он бросился на своего товарища, планируя, очевидно, отобрать бластер — и поймал выстрел в грудь. Осел на лестнице там, где стоял.

«Кора, наверх, быстро», — скомандовал вдруг Гермес. И добавил, уже в сторону: «Второй ярус».

Кора бросилась вперед — лестница была в десяти шагах — но тут ее схватили за плечо сзади, развернули к себе — высокий ибледный, тяжело дышащий зараженный — аспустя миг хлопнул выстрел — и безопасник со второго яруса снес ему голову из бластера.

«…..!» — нецензурно завопили в наушниках.

Кора успела оттолкнуть от себя падающее тело, сделать два шага к спасительной лестнице, когда ее оглушило понимание: бластеры стреляют почти бесшумно. Сочный, мясистый хлопок — это взрыв. Достаточно далеко, чтобы казаться тихим — на другой стороне зала.

Что могло там взорваться?

Или… кто?

Развернувшись в сторону хлопка, Кора еще успела заметить оседающее облако красноватой пыльцы. Там, очевидно, тоже был какой-нибудь зараженный безопасник или охранник, который или не прошел тесты, или они не дали результат, или просто проморгали, а, может, он их и сдать не успел — не важно. Он выстрелил в королеву, та лопнула, как воздушный шарик в двухмерном кино, и разнесла вокруг себя облако спор.

Не таким уж и большим было это облако. Оно быстро осело на лицах, в дыхательных путях ближайших зараженных, солдат игражданских. Ну точно не на весь зал. От силы на пятую часть.

Но Кора знала, что это конец. Махнув рукой охраннику с бластером на втором ярусе, она вытащила наушники из ушей и бросила их на пол. Прощаться с Гермесом ей не хотелось, а Аид Кронович и Деметра были недоступны. Да если они и были бы на связи, девушка не хотела превращать свою долгожданную смерть в мелодраму.

Когда в закрытом пространстве несколько человек заражается какой-то внеземной инфекцией, важнее всего — не допустить распространения угрозы среди оставшегося экипажа. Соображения гуманности уходят на второй план.

Должны уходить.

Кора знала, что будет дальше.

Миг, и все двери — и основные, и запасные — лязгнули одновременно, отрезая тех, кто остался на нижнем ярусе. А люди, все вперемешку, бросились ломать двери, мгновенно осознав то же, что осознала она.

Что автоклава больше не будет.

Никто не растворит ее, не сожрет, и можно спокойно умереть на благо оставшихся в звездолете. Примерно через пару минут.

Кора злорадно усмехнулась, представив себе огорчение оставшихся без подкормки орхидеей, и двинулась в центр зала, намереваясь поближе взглянуть на оружие, способное уничтожить инопланетную угрозу вместе с пятью-шестью тысячами людей.

Она ждала поток раскаленной плазмы, вихрь огненных протуберанцев, сжигающих все и вся, или что-нибудь вроде искусственной черной дыры, или прирученной жрущей протоплазмы, уничтожающей только органику, или еще что-нибудь такое же зловещее и масштабное.

Но из зловещего был только чуть слышный лязг железной двери на другом конце зала и странная фигура за ней.

Кора вгляделась, узнавая и одновременно не узнавая: темный мундир штурмана, бледное лицо и вилы из черненого металла в опущенной руке.

Неужели он мог что-то сделать?..

Кажется, мог — позвать смерть.

Аид Кронович перешагнул через порог, поднял вилы — и воздух стал вязким, подернулся нездешним туманом.

Корабль застыл, ощутив дыхание смерти. Дыхание теней.

Кора стояла среди цветов.

Они почему-то росли из пола, нежные и прозрачные, а вдалеке плескалась вода, вода другого мира, бесконечно чуждого живому, и ей нужно было просто переступить черту.

(Перестать жить.)

Шагнуть.

Когда Аид Кронович позовет.

В последние минуты существования Коры для нее уже не было недосказанного — и правда соткалась из рассказов Деметры, баек Таната и недомолвок Гермеса.

Казалось, она всегда знала, что это конец, ведь ни люди, ни споры, ни жрущая протоплазма не могут противиться слову Владыки Подземного мира. Этот мир станет ее миром, и ничего не будет — ни звездолета, ни Мадонны, лишь тени, и она сама станет тенью, когда он позовет…

— Кора. Нет.

Аид Кронович взглянул на нее, опустив страшные, черные вилы, и туман вдруг начал рассеиваться, забирая с собой цветы и шепот теней.

И осознание того, что из-за нее он может пощадить зараженных и обречь на неравную битву с ожившим инопланетным кошмаром сто тысяч человек, вдруг стало страшнее, чем смерть.

— Аид Кронович, — закричала Кора. — Пожалуйста, сделайте это, пожалуйста!

Штурман смотрел на нее и не шевелился, и только сжимал в пальцах вилы.

Не мог.

— Пожалуйста, Аид Кронович!..

Кора вытащила бластер из кобуры, вскинула к лицу — сухой щелчок — спохватилась, сняла с предохранителя…

Как вдруг что-то врезалось в нее сбоку, вырвало из рук бластер, схватило в охапку и потащило наверх.

Спустя пару секунд Кора обнаружила себя болтающейся на плече у Гермеса на высоте тридцати-сорока метров от пола.

— Аид, давай! — завопил Гермес, поднимая Кору на уровень верхнего яруса.

Девушка молча цеплялась за его руки, ошарашенно наблюдая, как трепещут крылышки на ботинках главного безопасника…

И как рассыпаются в прах, повинуясь одному лишь слову Аида Кроновича, шесть тысяч человек с нижнего яруса.