Глава 6

Мир медленно вращался вокруг своей оси и не пожелал останавливаться, даже когда Гермес, перелетев через бортик третьего яруса, поставил Кору на ноги и драматически вопросил:

— Ты о чем вообще думала?! Ты собиралась застрелиться! На глазах! У Аида!

— Отвяжись, — буркнула Кора, с закрытыми глазами цепляясь за холодный железный бортик.

Ей совершенно не хотелось дискутировать на тему смерти, долга и протокола безопасности. Хотелось умереть. Шагнуть туда, где цветы, и чтобы больше не было ничего. А не ругаться с Гермесом, который героически не позволил ей застрелиться.

— Мне еще от Деметры выслушивать. И про себя, и про Аида Кроновича, и вообще.

— А ты что, где-то видишь Деметру? По сторонам посмотри, — ехидно предложил безопасник.

Кора открыла глаза и осмотрелась: командование звездолета совещалось в заметном отдалении, и в толпе руководящего состава, возглавляемой капитаном Зевсом, не наблюдалась никаких признаков Деметры.

— Она старается не смотреть, когда дядюшка убивает. Особенно так, — пояснил Гермес. — И да! Ты! Я забыл. О чем ты вообще думала?!

Кора перегнулась через перила: на втором ярусе были люди, а на нижнем — уже никого, только железный пол, припорошенный слоем пепла. Аид Кронович тоже уже ушел — кажется, девушка еще успела заметить, как закрылась за ним одна из железных дверей.

— Вообще-то завтра я отправляюсь в чудесный автоклав Деметры, — мрачно напомнила Кора. — Так что какая, в принципе, разница? Если бы ты позволил мне застрелиться, это было бы проще и для меня, и для Аида Кроновича, и для всех.

Гермес вызывающе сложил руки на руки:

— А я вообще-то не собираюсь облегчать тебе твои странные отношения с дядей Аидом! Подумать только, как это вообще могло прийти в голову — стреляться у него на глазах!

— Да, конечно, нужно было дождаться, когда он возьмет себя в руки и убьет меня сам! А как ему было бы после такого, ты подумал? — зашипела Кора. — А, может, ты бы предпочел подождать, пока звездолет не перезаражается этой мерзостью и капитан не решит взять курс на Мадонну?!

Гермес был согласен — но он, конечно, не преминул напомнить Коре, что эта этическая проблема в принципе возникла только из-за того, что она до сих пор не рассказала «дядюшке» о своем происхождении из автоклава Деметры.

Девушка попыталась представить, как это видит Гермес: «Дорогой Аид Кронович, я, конечно, очень рада, что из-за меня вы чуть не пожертвовали звездолетом, но вообще-то я клон. Да, кстати, я все равно завтра умру.» и поняла, что это уже перебор.

И, кажется, любой разговор со штурманом был для нее перебором.

— Ну ладно, ладно, не сердись, у меня еще сегодня пол дня, — примирительно сказала девушка, осматриваясь в поисках ближайшего выхода. — Спасибо, что спас. Знаешь, я пойду наверно, мне нужно подумать. Если увидишь Деметру, предупреди ее, чтобы не волновалась, ладно?

Гермес кивнул, и Кора поспешила покинуть ярус, пока о ней не вспомнил еще кто-нибудь. В концепцию «побыть одной» прекрасно, в представлении Коры, вписывались разговоры с Танатом, поэтому девушка открыла на наручном компьютере подробный план сектора и выбрала самый безлюдный маршрут — вниз, через технический лифт.

Только вокруг ближайших лифтов тоже оказались толпы народу — уцелевшие безопасники перетаскивали вниз запакованные в прозрачную пленку тела инопланетных «королев». На каждую «королеву» приходилось по шесть безопасников в защитных костюмах и при оружии — сопроводив страшный груз до места назначения где-то на нижних этажах, они возвращались наверх через соседний лифт. Другая группка безопасников постоянно держала двери этого лифта «на мушке» — мало ли, что оттуда вернется.

По крайней мере, Кору они задержали довольно оперативно — и ей пришлось потратить добрые десять минут, чтобы убедить безопасников в том, что не собирается освобождать «королев», распространять вирус и разворачивать звездолет к Мадонне. И даже после максимального количества разъяснений ее не отпустили восвояси, а обыскали на предмет наличия оружия и оставили стоять рядом с лифтом, ожидая появление руководства.

Но руководство занималось более важными делами и было недоступно, поэтому Кора долго стояла, прислонившись спиной к прохладной металлической стене, слушала разговоры безопасников о непонятном секретном оружии («наверно, протонное, новейшая разработка»), которое применили на нижнем ярусе, и смотрела на упакованные в прозрачную пленку тела.

Она все были мертвыми, с животами, разорванными изнутри, и засыпанные спорами там, под пленкой.

Смотреть на них было страшно; Кора попробовала отворачиваться и думать о чем-то другом, но, во-первых, все мысли закономерно были о смерти, пепле и вирусе, а, во-вторых, эти ужасные свертки в таком случае оставались у нее за спиной.

Девушка не считала удачной идею поворачиваться спиной к инопланетной угрозе — и, тем более, лезть вместе с ней в один лифт. Хотя ей, конечно, никто этого и не предлагал.

Поток безопасников с завернутыми в пленку трупами «королев» начал иссякать спустя полтора часа. Их было не так уж и много, но скорость транспортировки существенно снижалась из-за всех принимаемых мер предосторожности. Разносить инопланетную угрозу по кораблю никому не хотелось.

Ближе к концу «очереди» снова появился Гермес, который, хоть и не был непосредственным начальником безопасником, решил ситуацию с Корой так быстро, что она даже заподозрила некий заговор. Так, например, ушлый безопасник мог задержать ее специально, чтобы она успела проникнуться видом трупов. Но зачем?

По правде говоря, Гермес мог выкинуть что-то подобное исключительно из любви к искусству.

— Я собиралась к Танату, — призналась девушка, решив не предъявлять никаких претензий без доказательств, — Сижу, жду, пока трупы закончатся.

— Звучит феерически, — хмыкнул безопасник. — Поехали, провожу, мне тоже к нему. Но, если ты их боишься… — он махнул головой в сторону «королевы», которую как раз затаскивали в лифт.

— Нет, — сухо сказала Кора. — Пошли.

Они зашли в лифт вместе со следующей командой, и девушка пережила не самые приятные пятнадцать минут в обществе завернутого в прозрачную пленку трупа, шести молчаливых безопасников в защитных костюмах и непрерывно болтающего Гермеса.

— Какая же, все-таки, забавная жизнеформа, — разглагольствовал он. — Хотелось бы посмотреть, как оно существует в естественных условиях. Афина считает, что на Мадонне вся атмосфера насыщена эти спорами, но Д. Дж. Смит поднял ее на смех и заявил, что для этого у них должны быть миллиарды и миллиарды «королев», которые постоянно лопаются. Согласно донесениям наших разведкоманд, там нет ничего подобного — скорее всего, им просто не повезло столкнуться с носителем.

Он продолжал сыпать физиологическими подробностями, и в какой-то момент Кора, кажется, окончательно утратила связь с реальностью — с той реальностью, где было что-нибудь кроме обшитого металлом технического лифта, шесть жутковатых фигур, кольцом окруживших подозрительный труп, и конспирологических теорий Гермеса.

— А если учесть, что они достаточно разумны, чтобы хотеть размножаться и домой, — произнесла она, глядя, как загораются и гаснут значки этажей на блестящей панели лифта, — они могли специально приблизиться к нашим кораблям, чтобы кого-нибудь заразить. Но, знаешь, я что-то не хочу исследовать подобную мерзость. Тут, со спорами, еще противней, чем с этим И-Игорем.

— А вот твоя мать считает, — насмешливо произнес Гермес, — что жизнь прекрасна в любом ее проявлении.

— Особенно в виде жрущей протоплазмы, конечно, — скептически заметила Кора.

Она не спешила поворачиваться, разглядывая действительность в отражении на блестящем металле — и в этом отражении суровый безопасник Гермес Зевсович казался молодым любопытным подростком в окружении застывших от ужаса статуй, а неподвижно лежащий труп в центре лифта слегка шевелился под пленкой.

— Ты не волнуйся, — насмешливо сказал Гермес, отследив направление ее взгляда. — Сейчас мы все перетаскаем на склад, а потом еще раз позовем дядюшку. Тогда уже точно ничего не останется. Ничего живого, я имею в виду.

***

Герметичный морг-склад для заразных трупов казался самым защищенным местом на всем корабле. Во всяком случае, Кора так и не смогла пройти внутрь — впрочем, она и не стремилась. Зато безопасники с трупом, по словам Гермеса, должны были застрять там на добрые полчаса — за тщательной проверкой на входе следовала еще более тщательная на выходе. Спроектированный еще на Земле морг-склад явно работал по принципу «всех впускать, никого не выпускать» — и даже его непосредственный владелец, Танат, находил такую систему ужасно неудобной. Поэтому он пока не спешил заходить внутрь и наблюдал за погрузкой «королев» через камеры, транслирующее изображение на монитор в одной из секций его привычного, «домашнего» морга.

Эта секция тоже была оформлена в белое и навевала мысли о стерильной чистоте — а еще о полулегендарном «большом брате» из старых шпионских фильмов. Рука «большого брата» выражалась в десятках мониторов, расположенных на стене, и непрерывно показывающих внутренности морга-склада.

Танат сидел перед мониторами, положив локти на хромированный стол, и чуть покачивался на высоком стуле, балансируя крыльями.

— Заполнено 90 % боксов, — мрачно сообщил он, кивнув Гермесу и Коре в знак приветствия. — Еще чуть-чуть, и придется готовить второй морг-склад.

— А ты утрамбуй, — легкомысленно отозвался безопасник. — Серьезно, Танат, там уже почти ничего не осталось. Кучки праха мы тебе не потащим.

— Спасибо и на том, — проворчал киборг. — Теперь иди и не мешай мне работать. Надеюсь, ты найдешь дверь.

— Поверь мне, — ухмыльнулся Гермес перед тем, как исчезнуть в направлении морга-склада, — дверей тут больше, чем ты думаешь.

Разобравшись с безопасником, Танат перевел вопросительный взгляд на Кору. Та чувствовала себя ужасно уставшей — насколько, что молчащий патологоанатом устаивал ее куда больше. Но любопытство победило усталость, и девушка спросила, махнув рукой в сторону удалившегося Гермеса:

— К чему это он?

— К тому, — повел железными крыльями Танат, — что этот оболтус принял самое активное участие в проектировании и строительстве корабля и сделал несколько тайных ходов, которых нет на официальных картах.

— Ничего себе, — пробормотала Кора. — Я даже не могу представить, зачем.

— Затем, что это Гермес. И да, тем из нас, кто считает, что при строительстве космических кораблей стоит руководствоваться рациональными соображениями, а не желанием поиграть в шпионские игры, пришлось заткнуться, когда Зевс сказал, что не видит другого способа заставить Гермеса просидеть в ограниченном пространстве сто лет. Но речь не об этом. Ты, наверно, пришла поговорить насчет Аида? Мне передать ему…

Кора устало потерла глаза.

В голосе Таната звучала странная нотка — какая-то непонятная, грустная и ужасно раздражающая уверенность в том, что любая девушка, которая сближалась с Аидом Кроновичем, рано или поздно приходила к Танату.

Потому, что к Аиду она приходить боялась.

— Ох, Танат, я даже не думала, я вообще-то… — голос у Коры дрожал от усталости и обиды, — Вообще-то я хотела… — она выдохнула, сложила руки на груди. — Хотела, знаешь. Попросить у тебя чаю или чего покрепче, хоть я и не пью. Два часа назад я чуть не застрелилась, потом, как упыриха, сидела у кучи трупов и ждала лифт, а перед этим дралась с зараженными и ублажала своим видом Деметру. Но я вижу, что ты занят…

Киборг закатил глаза, потом на его лице отразилось вселенское терпение, и, наконец, он встал со стула, взял Кору за плечи и накрыл сверху черными металлическими крыльями.

— Успокойся. Ты же не собираешься тут реветь? — он аккуратно гладил ее по волосам. — Лучше не собирайся, мне потом Аид выскажет.

Девушка отрицательно помотала головой, успокаиваясь, и выскользнула из-под его руки:

— Простите. Я не хотела отвлекаться вас от работы, — она решительно вытерла нос рукавом и ткнула пальцем в один из светящихся экранов. — Вам не кажется, что они шевелятся?

Трупы по ту сторону экранов не то что шевелились — скорее, они едва колыхались, словно «королевы» были мертвы, но заселившие их споры все равно пытались выбраться наружу.

— Какие-то и вправду шевелятся, — без тени улыбки сказал Танат, — поэтому нам придется пить чай прямо здесь. Сейчас у нас будет безумное чаепитие в духе «Алисы…», — он вызвал робота-помощника через экран наручного компьютера. — Все никак не попрошу Аида перепрограммировать эту скотину, чтобы не нагревала воду для чая до ста градусов. Ну, рассказывай. Тебе, наверно, было страшно?.

— Ужасно, — жалобно сказала Кора, когда колченогий робот принес им с Танатом по стандартной пластмассовой кружке с чаем. Начав свой рассказ с Деметры, она завершила его ворохом пепла в зале и тенью, поглотившей все живое по воле Аида Кроновича, — Я даже не думала, что такое возможно, не представляла. Это врожденные способности, или что? Но я хотела сама у него спросить. Если можно.

Танат отвел взгляд:

— Есть вещи страшнее убийства, многих убийств. Геноцид, — сказал киборг остаткам чая в своем стакане. — Поверь, Аида это тоже не радует.

— Еще бы это радовало, ага, — фыркнула Кора. — Мне кажется, это может радовать только маньяка. А ты можешь рассказать, что это за способности? Они, я так понимаю, у всех?.. И у Гермеса, и у Деметры, иу тебя?..

— Мы такие уже много тысячелетий лет, Кора. Но, знаешь, я не люблю заводить подобных бесед, — Танат задумчиво позвенел крыльями и предложил девушке обратиться к Гермесу или к Деметре.

Кора попыталась представить реакцию Деметры, когда она попросит рассказать ее о своем происхождении, подозрительном долголетии и куче своеобразных способностей, и пришла к закономерному выводу, что мать в ту же секунду побежит запихивать ее в автоклав.

Автоклав…

Девушка с неудовольствием отогнала от себя призрак завтрашнего автоклава и попыталась сосредоточиться на текущих проблемах.

— Аид Кронович, наверно, думает так же, как и ты. Что я убегу.

Танат недовольно уставился в кружку, словно пытаясь найти там смысл своей бессмертной жизни, и проворчал, что не думал ни о чем подобном.

— Естественно, думает, — констатировала Кора. — Ну и куда мне убежать? В открытый космос? Или к Деметре?.. И, знаешь, если бы было куда, я считаю, что массовые убийства все равно лучше, чем всякая инопланетная мерзость. И я… знаешь, наверно, это прозвучит странно, но я считаю, что смерть это тоже часть жизни. Важная часть.

— Нисколько не сомневаюсь, что ты и вправду так думаешь, — хмыкнул Танат. — С твоими суицидальными наклонностями.

— Не понимаю, о чем ты, — открестилась Кора.

— Конечно-конечно. Не понимает она. Налить еще чаю?..

Танат подлил чаю себе и Коре, и принялся философствовать насчет правильного заваривания чайных листьев — что, по мнению девушки, было не самым плохим завершением этого длинного, длинного дня.

Предпоследнего дня в ее жизни — только Танату было совсем не обязательно это знать. Не сейчас.

Когда к ним снова заглянул Гермес, сообщив, что безопасники закончили со складом и скоро должен появиться Аид Кронович, Танат прогнал ее в соседнюю комнату, заявив, что штурман точно не в состоянии ее видеть — и, к тому же, ему еще заниматься зачисткой спор в «королевах».

Живые или нет, после визита штурмана они окончательно… перестанут существовать.

Кора было несложно вспомнить, как тяжело прошлось Аиду Кроновичу в прошлый раз, и она, поразмыслив, решила не оставаться. Танат посоветовал зайти завтра, и Кора, пожалуй, воспользовалась бы его советом, если бы на завтрашнее утро у нее не было бы запланировано свидание с автоклавом.

Деметра, как настоящий «жаворонок», назначила превращение Коры в питательный раствор на десять утра.

***

Вернувшись к себе, девушка получила дежурный втык от Деметры за долгое отсутствие, после которого с трудом удержалась от желания в отместку завести разговор о странных способностях ее семейки.

— Не забудь, завтра ты ложишься в анабиозную камеру, — предупредила мать в конце втыка. — Придется лечь спать на голодный желудок. Захочешь есть — попей водички.

— Ты знаешь, после событий Осеннего бала мне совершенно не хочется смотреть на еду, — сказала Кора. — Все эти трупы, «королевы», их споры, фу. Пойду, почитаю. Увидимся завтра.

Деметра фыркнула и проворчала себе под нос, что из-за этого чтения у Коры совершенно испортился характер, но ничего, четыре месяца в «анабиозной капсуле» сделают из нее человека.

Кора ехидно усмехнулась:

— Да, конечно. Ничто не исправляет проблемы с психикой лучше, чем твой автоклав. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — голос Деметры отчего-то похолодел.

Кора нахмурилась, пытаясь понять, что случилось, и невольно проводила мать взглядом. Та степенно удалялась в свою каюту, и девушка, пожав плечами, стряхнула с себя оцепенение и быстрым шагом дошла до своей каморки в дальнем конце оранжерейного отсека. Там они стащила изрядно потрепанное платье, надела любимый комбинезон и присела на край кровати.

Она собиралась спокойно почитать пару часов, под покровом ночи сбегать к Аиду Кроновичу, потом забежать попрощаться с Танатом, заскочить к Гермесу, передать через него прощальные записки для штурмана и киборга, и, как примерная дочь, вернуться в оранжерею и стать питательной жижей для орхидей

Но что-то странное, странное, странное было в последнем взгляде Деметры, и Кора никак не могла успокоиться — сидела на краешке постели и перебирала в памяти ее голос, движения и жесты. «Спокойной ночи», «характер», «анабиозная капсула» — да, Деметра никогда не называла автоклав автоклавом, она всегда прятала его истинное хищное название под успокаивающей фальшивкой.

И Кора тоже всегда цеплялась за «капсулу», не позволяя себе показывать, что знает истинное назначение этого жуткого предмета. Только сегодня она слишком устала, чтобы держать в голове этот цирк, и страшное слово «автоклав» само сорвалось с ее губ.

И, кажется, Деметра это заметила.

— Ну, замечательно, — пробормотала Кора вслух, надевая ботинки.

Адреналин в который раз за сегодня обжег ей вены, а каморка мгновенно перестала быть безопасным местом для отдыха — и, кажется, только это позволило ей заметить короткий, сухой щелчок, запирающий дверь. И тихое, тихое дуновение ласкового ветерка из какой-то щели, несущего с собой пары усыпляющего газа — от одного-единственного вдоха у Коры закружилась голова и она рванулась к двери, путаясь в так и не застегнутых ботинках.

Девушка повисла на двери, почти теряя сознание, кое-как повернула ручку и вывалилась из каморки на свежий воздух.

Как она могла забыть!..

Деметра, конечно, уже продумала все на случай, если фальшивая дочь разгадает план с автоклавом — в каморку Коры подавался усыпляющий газ, а электронный замок закрывался дистанционно.

Единственной проблемой в этом чудесном плане оказалось излишнее любопытство Коры, которая, обнаружив в своей двери этот самый дистанционный замок, посчитала это страшным покушением на свою личную жизнь. Она потратила не меньше трех суток, чтобы разобраться в устройстве замка и испортить его механическую часть, почти не трогая электронный механизм. Теперь замок сработал вхолостую, предупредив девушку об опасности, а одного вдоха усыпляющего газа оказалось недостаточно, чтобы потерять сознание.

Но голова изрядно кружилась, и Кора, заняв максимально устойчивое положение на четвереньках, поползла к выходу — вдруг Деметра захочет проверить, как хорошо спит сырье для питательного раствора.

И, кажется, она все-таки потеряла сознание, потому, что вечернее, приглушенное освещение оранжерей вдруг погасло.

Кора едва успела задуматься, что случилось, как обнаружила себя растянувшейся между деревьями. Наручный компьютер показывал, что прошло всего полчаса.

Девушка потянулась, согнала с себя оцепенение — оно разошедшееся по телу колючими мурашками — и, шатаясь, прошла на разведку. В каюте Деметры было тихо, а автоклав тихо урчал в своем логовище, разогреваясь. Кора с трудом удержалась от желания поковыряться в его внутренностях. Было крайне заманчиво испортить это орудие смерти так, чтобы даже Гефест не смог починить.

Вместо этого Кора покинула оранжереи, добралась до лифта и поехала вниз, к Аиду Кроновичу. Она не могла позволить себе откладывать эту встречу — отсиживаться в оранжереях и дальше было немыслимо.

Еще недавно она мечтала увидеть его, попрощаться — но с каждым этажом в пустынной кабине лифта Коре все больше и больше хотелось спрятаться от штурмана в автоклаве.

Или спрятаться от автоклава у штурмана?..

Кора не знала.

Она не хотела знать.

Дверь открывалась долго — Аид не ждал ее.

— Если ты хочешь сказать, что не желаешь иметь со мной никаких дел, говори это сразу, — сказал он, очевидно, заметив, как она дрожит. — Это нормально, Кора. Я все понимаю.

Он выглядел страшно расстроенным, уставший и грустным. Кора не могла не заметить черные тени у него под глазами, чуть заострившиеся черты и побелевшие пальцы, цепляющиеся за металл.

— Я не буду так говорить, — пообещала девушка. — Можно зайти?..

Аид Кронович взглянул на нее чуть более пристально; положил руку ей на плечо и завел к себе:

— Идем, — в его темных глазах мелькнула тревога, — Мне кажется, ты не совсем в порядке, Кора. Что-то случилось? Я имею в виду, еще что-нибудь. Кроме того, что было на празднике.

Девушка замотала головой, и грустное понимание, отразившееся в глазах штурмана, сделало все очевидным: он знал, что она боится его — боится, несмотря ни на что. Боится так, как воплощение жизни боится воплощения смерти.

Кора считала этот странный, первобытный страх глупым, но не могла ничего поделать — и, кажется, ее трясло и тогда, когда Аид Кронович завел ее в каюту, и посадил налюбимое место перед прозрачный стеклом и жестом предложил кофе.

Горячий ароматный напиток, кажется, позволил ей успокоиться. Они с Аидом смотрели на далекие звезды в молчании. Кора не знала, не понимала, что говорить, иштурман, кажется, тоже ушел в себя. Он был там, в той бездне, где пепел, и цветы, и река — и только чуть шевельнулся, когда Кора спросила:

— А вы не знаете, сколько там было живых?

— Людей? Пять тысяч восемьсот девяносто шесть, — штурман чуть улыбнулся, как мог бы улыбаться преступник в ожидании приговора, и в его глазах отразилась тень. — С тобой было бы пять тысяч восемьсот девяносто семь.

Коре было больно смотреть на него; она опустила чашку на стол и занялась арифметическими подсчетами. За вычетом странной семейки Аида Кроновича и тех, кто погиб раньше, у нее получалось не меньше девяноста четырех тысяч выживших. А ведь они могли уже мчаться к Мадонне…

Она сделала поправку на инкубационный период для выведения из спор паразита, вроде того, что болтался между ног у поехавшего крышей И-Игоря, и прикинула, что до торжественного поворота к Мадонне у них было бы около двух недель.

Двух недель…безудержного торжества жизни.

Кора положила руку на локоть Аида Кроновича; охватывающий ее страх испарился.

А, может, его и не было никогда.

— Я не должна была стреляться при вас, — твердо сказала она. — Простите меня.

— Ты не должна была это видеть, — сказал Аид Кронович, чуть отстраняясь так, чтобы ее пальцы не доставали его локтя. — Ни один маньяк, Кора, не убивал своими руками столько…

Он замолчал, запустил руки в волосы и на секунду прикрыл глаза. Потом открыл, и, не глядя на Кору, негромко сказал:

— Мне кажется, у нас сегодня все равно не получится нормально поговорить.

Кора не могла и представить себе, что он чувствует; она не хотела рисковать, прикасаясь к нему:

— Если вы хотите побыть один, я пойду.

— Приходи завтра.

— Завтра у меня не получится, — с сожалением сказала Кора. — Дела завтра. И послезавтра тоже.

Насчет остальных дней она решила не продолжать. Там еще Аид Кронович мог прекрасно додумать, что это все из-за него.

Да он, наверно, уже так думал.

— Хорошо, — мягко сказал штурман. — Можешь идти. Пойдем, я провожу тебя.

Спокойствие в его голосе, кажется, смешивалось с чуть заметной нотой обреченности, как будто он знал, что она не вернется; и Кора наконец-то решилась.

— Вы можете не провожать меня, — неловко сказала она, вставая. — Я, знаете, зачем заходила, чтобы сказать вам, что я люблю вас в том виде, в котором вы есть. Что бы вы при этом не делали. Спасибо, что были рядом. Со мной.

На этом замечательном моменте Кора собиралась выскочить из штурманской каюты, но Аид Кронович вдруг засмеялся, тихо и страшно.

И Кора застыла в нахлынувшем первобытном ужасе.

— Ты ни черта не понимаешь, о чем говоришь, — он встал и поставил чашку на стол. — Ни черта. А, впрочем… — он махнул рукой, обрывая фразу. — Иди сюда.

Кора боялась смотреть на него, когда он шел к сейфу — и непонятно откуда соткавшаяся тень летела за ним шелестящим плащом. Когда открывал, небрежно вытаскивал коньяк, шоколад, какие-то документы, и, наконец, небольшой темно-красный плод — гранат.

И алые отблески, кажется, освещали улыбкой его лицо. И темную бездну в глазах.

Кора смотрела на гранат в руках Владыки Подземного мира и не понимала, почему дрожат его пальцы.

— Вот, Кора, возьми, это часть моего мира, еще оттуда, — штурман немного сбивался от волнения. — Если ты… если хочешь.

Аид Кронович воткнул ногти в гранат, оторвал кусок корки — обнажились мелкие рубиновые зерна — и осторожно положил фрукт на стол.

Кора подошла, завороженная, и штурман отступил назад, не отрывая взгляда от россыпи зерен. Девушка взяла одно в руку, и…

И мир перевернулся вверх дном, опрокинулся, утаскивая ее в темноту и смерть, прохладную, дышащую, ласковую, обещающую забвение и покой, журчание воды, шелест тюльпанов и пение душ.

И трон рядом с троном Аида, и вечность рядом с ним. Навсегда.

Кора не имела право взять это. Она ведь не была живой, настоящей, она должна была умереть завтра, и то, что Аид Кронович выбрал ее сейчас, было ужасной ошибкой.

Но он ждал, и смотрел, и улыбался. Как будто в эти секунды он был счастлив по-настоящему. Как будто тоже любил ее.

А ей нужно было только взять зернышко.

Но она не могла.

— Аид Кронович, я… — она должна была объяснить ему. Рассказать. Он еще мог выбрать другую, живую, которая будет его любить, и не будет врать, и которая не заставит его выбирать между жизнью и долгом, и никогда не причинит боль. Не отвернется, когда он предложит свой мир.

Если сможет. Когда-нибудь.

После нее.

— Простите, — прошептала Кора. — Я не должна этого делать, простите. Только не я.

Она съела одно зернышко, потом еще три — больше не смогла — и кисло-сладкий вкус граната мешался со вкусом ее слез.

Глаза Аида Кроновича сияли, и от этого было еще страшнее — потому, что Кора брала то, что не могло ей принадлежать.

Никогда.

Кажется, штурман все-таки взял себя в руки раньше, чем Кора догадалась хотя бы перестать реветь:

— Ох, Кора, я, кажется, тебя напугал, — он глубоко вздохнул, покачал головой, убрал гранат обратно в сейф, положил туда же документы и взял в руки бутылку с коньяком. — Так. Вот коньяк. Вот шоколад. Ты будешь с кофе или без?..

Кора вытерла слезы, еще раз напомнила себе, что в десять утра ее ждет автоклав, и, кажется, орхидеям не понравится высокое содержание спирта в ее организме, и решительно сказала:

— Давайте с кофе. И шоколадка не помешает. И да, теперь мне нужно побыть одной.

— Извини.

Они выпили кофе с коньяком, и Кора распрощалась с Аидом Кроновичем как только ее перестало трясти.

В лифте она едва вспомнила, что не планировала возвращаться к Деметре так рано, и в итоге разместилась на техническом этаже, там, где заранее припрятала пару книг. У нее было около шести часов для того, чтобы составить по письму для штурмана и Таната, навестить Гермеса и даже немного поспать.

А в десять утра она, как прилежная дочь, вернулась в оранжерейный отсек, аккурат чтобы встретить Деметру с роботом-погрузчикомна пороге свой каморки и выразить ей все возмущение насчет дистанционного замка, усыпляющих газов и прочих методов воспитания.

С ехидной улыбкой выслушать ее робкие оправдания и, наконец, спросить:

— Так что, мы идем в автоклав? Уже десять!

***

Автоклав улыбался Коре как старой знакомой. Высокий, продолговатый, с полукруглой стеклянной крышкой, он и вправду походил на анабиозную капсулу — только очень старую, на одного человека. Кора читала, что индивидуальные капсулы перестали делать больше ста лет — не выгодно. Впрочем, у Деметры не было двух десятков клонированных дочерей, чтобы размещать их в стандартном анабиозном отсеке, рассчитанном на команду небольшого межзвездного лайнера. К тому же оранжереям не требовалось столько биомассы.

— Ты ела? — грозно спросила Деметра, набирая пароль на панели управления автоклавом. После ряда манипуляций, включающих прикладывание к автоклаву подушечки пальца и глаза (видимо, чтобы никто не запустил жуткое устройство без Деметры) доносящееся из чрева автоклава урчание стихло, а прозрачная крышка откинулась набок.

Кора окинула голодную пасть автоклава подозрительным взглядом и призналась:

— Около часу ночи я выпила черный кофе с коньяком и съела кусочек шоколадки. Надеюсь, это не повлияет на качество… анабиоза.

По правде говоря, Кора не была уверена насчет времени — впрочем, едва ли это имело принципиальное значение. Про гранат она тоже решила не уточнять — хотя ей ужасно хотелось рассказать о случившемся хоть кому-то. Только она по понятным причинам не могла обсуждать проблему влияния гранатовых зерен на автоклав ни с Аидом Кроновичем, ни с Танатом, а обсуждать самого штурмана с Деметрой или с Гермесом считала глупым и неуместным.

Впрочем, к последнему она все-таки заскочила. Безопасник забрал два письма, торжественно пообещал передать их Аиду с Танатом и не засовывать при этом туда свой нос, и потратил не меньше пяти минут, чтобы высказать Коре все, что он думает о ней, ее суицидальных наклонностях и дочернем долге.

Несмотря на то, что он в очередной раз подтвердил, что не будет мешать залезть в автоклав, если ей того хочется, слово «идиотка» фигурировало в его вдохновленной речи не меньше десяти раз.

— На качество анабиоза может повлиять то, что ты не спала в своей постели, а шлялась всю ночь невесть где, — сумрачно констатировала Деметра. — Я даже подумала, ты не придешь.

— Ага, конечно, как же я не приду. Ты же сама сказала, что это мой долг, — фыркнула Кора. — Ну, как сюда залезать? Слушай, а ты не хочешь показать мне, как нужно залезать в автоклав, желательно в духе сказки «Гензель и Гретель»?

Деметра закатила глаза и показала на полустертый рисунок на откинутой крышке: стилизованная женская фигура лежала внутри автоклава, как в ванне.

Нарисованная фигурка была голой, но Деметра сказала оставить комбинезон и белье:

— Одежду, — сказала она, — мой автоклав переварит.

После этих слов Кору затрясло.

Кое-как собрав волю в кулак, она заставила себя залезть в автоклав и вытянулась там, дрожа от ужаса. Деметра потрепала ее по волосам и скрылась из виду. Теперь девушка видела только блестящие края автоклава, откинутую прозрачную крышку и потолок.

У Коры было полторы секунды, чтобы передумать и выскользнуть из автоклава, пока Деметра не набрала комбинацию клавиш. Наплевать на свой долг перед матерью и сбежать к штурману — если, конечно, он согласится принять ее после всего.

Но Кора не могла позволить себе сбежать.

Она знала, что должна умереть.

Потому, что она…

Автоклав загудел, и Кора вздрогнула, ощутив прикосновение гибкого пластика — мягкие путы легли крест-накрест, фиксируя руки, ноги и шею. Бежать было поздно, и вместо короткого облегчения вновь пришел страх.

— Я люблю тебя, мама, — проговорила Кора, собравшись.

Она должна была умереть с достоинством.

Умереть, чтобы…

Какая-то странная мысль тревожила ее на пороге смерти, и девушка попыталась схватить ее за хвост, но не успела — ее спугнул тихий голос Деметры:

— Если бы ты и вправду могла любить меня, Кора, ты никогда бы сюда не вернулась, — проговорила она где-то за писком клавиш, — Если бы ты и вправду была настоящей. Если бы ты…

Деметра всхлипнула и ударила по панели; прозрачная крышка автоклава поползла вниз и закрылась — как закрывалась сотни раз, и наяву, и во снах.

И Кора закрыла глаза, чтобы не видеть, как плачет мама.

Но, даже зажмурившись, она продолжала видеть перед собой внутренности автоклава — и почему-то знала каждую трещинку, каждую выбоинку в его блестящем чреве. Как будто у нее в голове вдруг отдернулась плотная штора, скрывающая память о… целых десятилетиях?..

Кора застыла, осознавая, что знает и чуть заметную сеточку трещин под головой, и длинную царапину возле левой руки; а если пошевелить правой, то можно нащупать едва заметную выбоинку. Выбоинка осталась в какую-то из прошлых зим, когда Кора взяла с собой в автоклав дешевое металлическое колечко.

Когда автоклав превратил ее в раствор — а девушка почему-то знала и это — Деметра, ругаясь, вытащила колечко и выбросила его вместе с мусором.

Шесть лет назад.

— Выпусти меня! — завопила Кора. — Выпусти меня, пожалуйста! Пожалуйста, мама!..

Кричать было бессмысленно — и это она знала тоже. Снаружи ничего не услышать. Деметре даже не видно, как она дергается — внутренности автоклава уже заволокло паром. Еще чуть-чуть, и он начнет обжигать — и начнется агония. Но Кора помнила, что это недолго: от боли она потеряет сознание меньше, чем через минуту. Анестезия сломалась в позапрошлом году, но Деметра об этом и понятия не имеет.

Она избегает смотреть в окошечко автоклава уже больше двадцати лет.

— Я каждый раз жду, когда ты сбежишь! Но ты всегда, всего возвращаешься, приходишь сюда, и ложишься! Но почему?! Почему ты не можешь быть настоящей, Кора?!

Кора прикусила губу, чтобы не закричать — но не смогла, прошептала:

— Я настоящая. Настоящая. Настоящая.

Но только она шептала это уже много раз.

И мать все равно ничего не слышала.

Никогда.

И Кора закашлялась, глотая туман:

— Потому, что, «цензура», это мой долг! — прохрипела она.

Туман обжигал горло и легкие; давление в автоклаве нарастало — ей стало нечем дышать. Кора уже не слышала Деметру, все заглушал стук крови в ушах и звук работающих механизмов адской машины. Боль становилась невыносимой; сознание ускользало.

Кора падала в ночь.

Но в тот момент, когда она уже растворялась в боли, когда уже не могла кричать и молча тонула в обжигающей тьме, туманное облако вдруг прорезало ослепительной вспышкой.

Кора дернулась, вновь ощутив свое тело, и попробовала вдохнуть — кажется, воздух больше не обжигал. Боль отступала, оставляя страшную слабость.

Чья-то рука схватила ее за плечо, встряхнула, и Кора подняла веки, пытаясь сфокусировать взгляд — перед глазамимедленно колыхалась гигантская дыра с оплавленными краями.

И первым, что прорвалось в эту дыру — в рассеченное и обугленное чрево автоклава — был дикий вопль Деметры:

— … ненормальный!!! Аид!!! Как ты мог?!

Следом за воплем из тумана соткалась мрачная физиономия Таната. Миг — и странная решимость у него на лице смениласьоблегчением; киборг бросил куда-то назад «успели», сурово приказал Коре не шевелиться, взмахнул рукой — кажется, девушка успела увидеть черный клинок — и пластмассовые фиксаторы, впивающиеся в ее тело, бессильно упали на дно автоклава.

— Хватайся, — хмуро сказал Танат, протягивая руку. Кора, рванувшись, вцепилась ему в рукав, и мир опрокинулся у нее перед глазами.

И только Деметра продолжала кричать.