Глава 20

Дина

Еще недавно Грозовский был для меня табу.

Я запрещала себе думать о нем, интересоваться его жизнью и старалась как можно реже возвращаться воспоминаниями к нашему болезненному прошлому.

А сейчас я отпираю заслоны, снимаю блоки и отрываюсь на всю катушку.

Я хочу знать все. Как он существовал это время. Чем дышал. Как уверенно двигался к вершине Олимпа.

Отпустив себя, я превращаюсь в молоденькую наивную дурочку, которой была когда-то, и восторженно заглядываю ему в рот.

Спрашиваю, понравилось ли ему в Штатах. Интересуюсь, легко ли ему далось изучение чужого языка и не хотел бы он вернуться обратно.

И испытываю прилив гордости, когда он рассказывает историю своего успеха.

— Я просто оказался в нужном месте в нужное время. Чужое наследство свалилось мне, как снег на голову. Я не сделал ничего такого, чтобы взобраться на вершину пищевой пирамиды.

Я впервые вижу Грозовского слегка смущенным. Он ухмыляется мягко, растерянно прочесывает шевелюру пятерней и пытается нивелировать свои достижения.

Но я ему не позволяю. Делаю шаг к нему и осторожно прижимаюсь, чтобы обнять.

— Ты лукавишь, Ром. Не дать империи рухнуть и приумножить состояние — не маленький труд. Дурак бы не справился.

Заверяю я твердо и млею от того, что Грозовский оттаивает. Его плечи расправляются, хотя куда уж шире, улыбка озаряет лицо.

Правда вскоре меркнет, стоит ему выудить из кармана брюк телефон и смахнуть какое-то оповещение с экрана.

Роман хмурится, его лоб прорезает глубокая линия-борозда, а скулы хищно заостряются.

И я, с одной стороны, переживаю о том, что он такого вычитал в переписке. А, с другой, цепенею от той силы, которая начинает от него исходить.

Из расслабленного, по-домашнему уютного мужчины он в считанные секунды превращается в дикого зверя. И меня эти перемены не пугают — сражают наповал.

— Что-то случилось? На работе?

Пауза. Шумный вдох. Глубокий выдох. И размеренное.

— Ничего такого, о чем тебе стоило бы беспокоиться. Я все решу, Льдинка.

Не зря говорят, что самая эротичная мужская фраза «я все решу».

От стали, прорезающейся в голосе Грозовского, меня кидает в жар и мурашит. Он словно преграду выстраивает между мной и враждебным миром и дарит ощущение безопасности.

Мне отчаянно хочется верить, что даже если сейчас метеорит упадет на землю или пробудится вулкан и изольется лавой, он сможет меня защитить.

Забытые эмоции. Но такие потрясающие.

— Пойдем спать. Поздно уже.

Роман невесомо поглаживает подушечками пальцев мои ладони, разворачивает меня в сторону выхода и, не разрывая объятий, провожает наверх. Переступает через порог комнаты вместе со мной, помогает заправить постель и опускается на край кровати, пока я ныряю под одеяло.

Изучает меня бесконечно долго. Снаряды внутри меня подрывает своим пронизывающим взглядом. Какой-то магией останавливает кровоток и запускает его с удвоенной скоростью.

Под кожу ко мне проникает. Будоражит все существо. И подчиняет.

Именно поэтому я безропотно подвигаюсь, чтобы освободить для него место.

— Не хочу спать один. Пустишь?

Если судить по властным интонациям, не спрашивает — утверждает. Получает мое молчаливое согласие. И молниеносным жестом избавляется от одежды.

От его веса кровать прогибается. Моя грудная клетка вздымается высоко. Кончики пальцев ног поджимаются. Кислород в легких как-то резко заканчивается, и я хватаю воздух, как выброшенная на берег рыба.

— Я не буду тебя соблазнять. Сегодня. Спи.

Роман шепчет насмешливо, утыкаясь носом мне в шею, и подгребает ближе к себе. А я люто краснею, как самая настоящая свекла, и радуюсь, что он не видит меня в темноте.

— Сладких снов, Льдинка.

Желает он ласково. Скользит ладонью по талии. И приклеивает ее к моему животу.

И я признаюсь себе, что мы подходим друг другу, как две части единого целого. Совпадаем, как детали паззла. Шероховатостями своими, заморочками, травмами.

Мои изгибы повторяют его. Его руки созданы, чтобы меня обнимать. Моя голова создана, чтобы покоиться у него на плече.

Я для него создана.

После предательства, омерзительного расставания и долгих лет разлуки я вновь обретаю эту истину. Впитываю жар прижимающегося ко мне горячего тела. И улетаю в страну грез.

А просыпаюсь от того, что Грозовский нежно целует меня в ямочку за ушком, выводит пальцами какие-то невообразимые ассиметричные круги на моем бедре, а на тумбочке громкой трелью разрывается мой мобильник.

— Сколько времени?

— Почти двенадцать.

— Офигеть! Мы все проспали!

— Да какая разница? Выходной же.

Пытаясь разлепить все еще слипающиеся веки, я подскакиваю в постели, но Рома укладывает меня обратно. Тянется, чтобы принять вызов, но я шиплю на него и выхватываю телефон.

— Ты с ума сошел? А если это родители кого-то из моих учеников? Что они подумают? — отчитываю Грозовского, как маленького ребенка, и перевожу взгляд на дисплей. — Папа?

— Привет, дочь.

— Доброе утро, па.

— А ты где, Динуль? Я не смог до тебя вчера дозвониться. А твой муж сказал, что вы с Марусей не дома.

— Мы у моей подруги на даче. Ты же знаешь, Дима постоянно на дежурствах. Мне надоело возвращаться в пустую квартиру.

Озвучиваю я полуправду, пока эта самая «подруга» чувственно прикусывает кожу рядом с моей ключицей, и скатываюсь в океан стыда.

Марк пока еще ничего не сообщил отцу. Мама тоже не решилась вызвать огонь на себя. А это значит, что папу ждет сюрприз, до которого осталось…

Один, два, три… семь часов.

— Сегодня в семь в «Метрополе». Помнишь?

Добродушно басит отец, а я враз покрываюсь мурашками.

Выдаю затравленное «конечно» и спешу скинуть звонок, пока папа не задал еще какой-нибудь провокационный вопрос.

Сегодня у фирмы, которую он когда-то создал, юбилей. В знаменитом ресторане соберется весь цвет столицы. И я никак не могу пропустить готовившееся едва ли не полгода мероприятие.

Боюсь, родителя в качестве уважительной причины его пропуска не устроит даже моя смерть.

— Дин, ты в порядке?

Это Грозовский аккуратно высвобождает из моих онемевших пальцев гаджет, кладет его на тумбочку и притискивает меня к себе. Гладит осторожно, как затравленного зверька, и греет озябшую кожу горячим дыханием.

— Нет, — шепчу я нестройно, не кривя душой, и прячу лицо у него на груди. — Ты нужен мне в «Метрополе». В семь.

Хриплю так, будто выкурила пачку сигарет без остановки или надорвала связки, и еще теснее прижимаюсь к Роману.

Мне плевать, как это выглядит со стороны. Сейчас, когда я расшатана по максимуму, я отчаянно нуждаюсь в его близости. Тепле, которое исходит от мощного горячего торса. И уверенности, которая сквозит в глубоком бархатистом голосе.

Да, я собираюсь потащить Грозовского на прием. Пусть его ненавидит моя мать и мечтает придушить младший брат, сегодняшний вечер в одиночку я просто не вывезу.

— Без проблем, Льдинка. Я весь в твоем распоряжении.

Не осознавая весь масштаб грядущего Армагеддона, соглашается Рома и шутливо щелкает меня по носу. Только я не разделяю его оптимизма.

Выпутываюсь из его объятий неохотно, кое-как привожу себя в порядок и спускаюсь на завтрак без настроения.

Кусок в горло не лезет, хоть блинчики Грозовской выше всяких похвал. Воздушные, ажурные, политые сгущенкой. В любой другой день я бы язык проглотила от удовольствия и попросила бы добавки.

Но сейчас вяло ковыряюсь в тарелке и делаю вид, что голодна.

— Вероника Степановна, — я улучаю момент, когда Рома увлеченно объясняет моей дочурке устройство парового двигателя, и подаюсь ближе к Грозовской. — Вы могли бы сделать мне одолжение и занять чем-нибудь Марусю? Нам с Романом нужно будет отлучиться на несколько часов вечером.

Лицо сидящей рядом со мной женщины озаряет хитрая улыбка. И я могу только догадываться, что она себе надумывает. Разубедить ее, правда, не успеваю.

— Конечно-конечно, Диночка. У меня как раз завалялась парочка билетов в Большой Московский цирк. Акробаты и дрессировщики. Клоуны и жонглеры. Тигры и горящие кольца. Я думаю, мы с Марусей прекрасно проведем время.

— Спасибо!

Я горячо благодарю Веронику Степановну и остальное время провожу, как на иголках.

Прошу Рому заехать на съемную квартиру, суматошно перерываю содержимое шкафа и придирчиво изучаю выбранный мной наряд — кружевную блузку пастельного цвета и кипенно-белые узкие джинсы.

Волосы я немного подкручиваю и укладываю в небрежную ракушку, оставляя пару локонов свободно падать. С макияжем не переусердствую — слегка трогаю веки терракотовыми тенями и подкрашиваю ресницы.

С украшениями не заморачиваюсь, памятуя о том, что в моде изящный минимализм. Ограничиваюсь лишь часами с тонким посеребренным ремешком.

— Ты сногсшибательна, Льдинка, — Грозовский ловит меня на выходе из спальни, подцепляет двумя пальцами подбородок и заставляет сердце биться быстрее.

Что-то важное транслирует, как будто за его словами скрывается нечто большее, чем банальный комплимент. Делится стальной уверенностью. И придерживает за талию на протяжении всего пути.

Когда мы едем в лифте с пожилой парой, не утратившей огня. Когда я ныряю в салон его автомобиля. И когда я переступаю через порог широко известного ресторана.

«Метрополь» оформлен в классическом стиле, но присутствуют и нотки авторского дизайна, оживляющего обстановку. Заведение занимает два этажа, представляет собой атриум и потрясает воображение.

Благодаря зеркальной световой композиции, складывается впечатление, что ты обедаешь под открытым солнечным небом. На потолке размещены живописные работы, выполненные в античном стиле. Впечатляют эскизы росписей плафонов, гобеленов и других элементов декора.

В общем, все в этом месте дышит великолепием и богатством.

Только вот на меня все здесь давит. И роскошь атмосферы. И предупредительный метрдотель, встречающий нас на входе. И неизбежная конфронтация.

— Арская Дина Алексеевна? Позвольте, я вас провожу.

Ставшая ненавистной фамилия неприятно режет слух и вызывает глухое раздражение.

Но я делаю над собой усилие, прячусь за фальшиво-любезную маску и иду вглубь зала к накрытым столам. Хватаюсь за локоть Грозовского, как за спасательный круг, и пытаюсь задушить разрастающееся желание развернуться и трусливо сбежать.

Торжество папа затеял грандиозное. Здесь и его партнеры с дочерями и сыновьями. И бывшие однокурсники. Есть даже несколько одноклассников, с кем он не утратил общение до сих пор.

Чуть поодаль от шумной компании расположился Ромин приятель Шахов. Он попивает коктейль в кампании, правда, не законной супруги, а длинноногой брюнетки в ультракоротком ярко-красном платье.

Но мое внимание привлекает не эта экстравагантная девушка с пирсингом в носу и татуировкой-драконом на ключице, а приближающийся к нам Арский.

Он смотрит на меня угрюмо. Делает жадный глоток из бокала с янтарной жидкостью. И разбивает пространство гулким.

— Ну здравствуй, женушка. Надо же, у тебя хватило наглости заявиться сюда с любовником.