Глава 25

Роман

— Дина Алексеевна, поделитесь, почему вас задержали?

— Вам предъявлено обвинение?

— Роман Всеволодович, вы можете как-то прокомментировать информацию о том, что у вас с Диной Алексеевной есть общая дочь?

— Это правда?

— Вы будете подавать жалобу на действия сотрудников правоохранительных органов?

Кольцо вокруг нас сжимается все плотнее. Дина льнет ко мне в поисках поддержки, а я набираю полные легкие воздуха и кидаю в котел интереса журналистов ее брата.

— На все вопросы вам ответит Гордей Алексеевич. А нам нужно ехать. Извините.

Ровно на миг корреспонденты замолкают, а я пользуюсь их секундным замешательством, цепляю Льдинку за локоть и увожу подальше от эпицентра страстей.

Сейчас там разгорится самая настоящая вакханалия, а им с Марусей достаточно стресса на сегодня.

— Дыши, Дина. Дыши. Все позади.

Сначала я усаживаю малышку в кресло, а потом помогаю Льдинке разместиться на пассажирском сидении. Укутываю ее в свое пальто и внимательно осматриваю.

Ее зрачки расширены, руки дрожат. И, кажется, она совсем заледенела, так бледна ее кожа.

— Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти. Прости, что не смог защитить.

Я легонько стискиваю ее холодные пальцы, и медленно отъезжаю от серого здания, в котором скоро будут лететь головы, погоны, перья и пух. Дина же сжимает мои пальцы в ответ и тихо произносит.

— Ты ни в чем не виноват, Ром. Никто не виноват. Кроме Димы. Нужно быть абсолютным психопатом, чтобы впутать в эти игры ребенка.

— Я должен был все просчитать. Предусмотреть последствия. Принять меры.

Говорю я убежденно и корю себя за то, что Льдинке с Марусей пришлось пережить. Да я и сам чуть не поседел, пока выдергивал Северского из зала суда и гнал в отделение на бешеной скорости.

Вспоминаю, как прессовал молоденького летеху с пушком над губой, как чуть не вмазал мерзкому капитану перед дверью кабинета, куда определили Дину, и невольно морщусь.

Да, все они получат по заслугам. Но нет никакой гарантии, что Арский вдруг угомонится и перестанет нам гадить.

Поэтому мне определенно нужны рычаги, чтобы его приструнить.

Думаю об этом, входя в очередной поворот, и краем глаза кошусь на загорающийся дисплей.

Звонит Шахов.

— Ну что там у вас, брат? Спас свою принцессу из заточения? — интересуется друг шутливым тоном, но в его голосе сквозит искреннее беспокойство.

Вот уж кто всегда надежно прикрывал мои тылы.

— Спас.

— Отлично. В офис тебя ждать?

— Нет. Точно не сегодня. Хочу забуриться домой и не контактировать с внешним миром.

— А с Ольховским что делать?

— Скажи, что нам нужны сутки на принятия решения. На завтра встречу назначь.

— А шведы? Прикатятся к нам после обеда. Забыл?

— Развлеки их как-нибудь, а. У тебя целое агентство по проведению праздников. Устрой им экскурсию по Москве. С баранками, чаем из самовара и медведями.

— Ладно. Будешь должен.

— Сочтемся, — я отбиваю звонок с довольной ухмылкой и поворачиваюсь к Дине вполоборота, пока мы стоим на красном. — Не против, если сегодня побудем у мамы?

— Нет, конечно. Поехали.

Соглашается Льдинка и прячет нос в воротник моего пальто. И мне нравится то, какой беззащитной она в нем выглядит, и то, как пропитывается моим запахом.

— Мамуль, приютишь гостей?

Кричу я с порога, и спустя полминуты на пороге появляется мама. Безупречная, как и всегда, заправляет локон в затейливую прическу, и по очереди нас обнимает.

— Приючу, конечно. Только я не готовила ничего особенного. Ты бы предупредил заранее.

— Брось. У тебя всегда полный холодильник вкусняшек.

Я крепко целую маму в щеку, и только теперь расслабляюсь. Чувствую, как уходит напряжение, мышцы становятся ватными, снижается тестостерон.

Дома хорошо и уютно. Здесь не надо обороняться и каждую секунду ждать подвоха. Здесь можно отправить Дину отогреваться в ванную, а самому посадить Маруську на шею, катать ее, изредка подпрыгиваю, и делиться с мамой событиями минувшего дня.

А потом пить чай с земляничным вареньем. Лакомиться черничным пирогом. И украдкой оттирать чернику с уголков Дининых губ.

— И что теперь? Неужели вашему Арскому ничего за это не будет?

— Ну, он действовал чужими руками. Максимум, влепят выговор.

Возмущенно интересуется мама. Ну а я беспечно пожимаю плечами, хотя внутри до сих пор бурлит ярость. И прокручиваю десяток стратегий и возможных вариантов. А после, когда умаявшаяся от эмоциональных горок Маруся засыпает под колыбельную мамы, веду Льдинку на террасу.

Опускаюсь в плетеное кресло, усаживаю ее к себе на колени, кутаю в пушистый плед и утыкаюсь носом в чувствительное место у нее за ушком.

— Я сделаю все, чтобы вы были в безопасности, Дин. Только оставайся на моей стороне, пожалуйста.

Шепчу я ей с твердой решимостью. А она всхлипывает тоненько, обнимает меня крепко и прижимается щекой к груди. Дрожит, правда, на этот раз уже не от холода. И я отчетливо слышу биение ее сердца.

Держу эти картинки в памяти, когда прошу маму присмотреть за моими девчонками. Когда мчусь по трассе, превышая скорость. И когда миную проходную ментовки.

— Куда? Документы? — пытается тормознуть меня уже знакомой летеха и падает на стул, встречаясь со мной взглядом. — А, это опять вы?

— Арский у себя?

— Вы по записи?

— По повестке. Ага. Провожатый не требуется.

Я хмыкаю так саркастично, что у лейтенанта пропадает дальнейшее желание мариновать меня на входе. Он морщит лоб, хмурится и утыкается в журнал, пока я иду по знакомым коридорам.

Воспоминания о том, как мы вчера с Гордеем чуть все здесь не разгромили, еще свежо в памяти. Оно греет душу и придает сил.

Пробежавшись костяшками по двери, я не жду ответа и вваливаюсь в кабинет к мудаку, словно имею на это право. Словно я здесь хозяин жизни.

И это утверждение, в общем-то, не так далеко от истины. Моя карьера сложилась, преумножился капитал. Я — успешный бизнесмен.

А кто Арский? Обычный мент, который мечтает всеми правдами и неправдами выбиться в политики.

— Слушай сюда. У меня к тебе предложение.

Я приземляюсь на твердый стул и намеренно опускаю приветствие, не собираясь расшаркиваться.

Ну а бывший сокурсник смотрит на меня подозрительно, катает дешевую шариковую ручку по столу и притворно лениво растягивает слова.

— Говори.

— Ты соглашаешься на развод. Отпускаешь Дину. Ей ничего не нужно, ни хаты твоей, ни компенсации. Отказываешься от Маруси. Я же взамен снимаю свою кандидатуру и выхожу из гонки.

Слова падают между нами раскаленными булыжниками. Арский ерзает в своем кресле, препарирует меня недоверчивым взглядом и выдавливает из себя сухое резонное.

— И в чем подвох?

— Ни в чем. Я могу сделать все то же самое через суд. Только это займет больше времени. А я хочу быстро. Поэтому акция действует, — я выдерживаю театральную паузу, выразительно кошусь на часы и стучу по циферблату. — Ровно пять минут. Отсчет пошел.

Одна. Две. Три.

Ровно столько секунд требуется оппоненту, чтобы принять решение. Видимо, любовь к власти за те годы, которые мы не встречались, в Дмитрии только усилилась. И за теплое место он с радостью отречется даже от собственного отца или продаст мать.

Его глаза загораются неуемным азартом. Я же принимаюсь ковать железо, пока горячо.

— Завтра у нотариуса.

Я покидаю ментовку, вызывая нервный тик у задремавшего на посту лейтенанта, и еду к себе в офис. Достаю генетическую экспертизу из сейфа вместе со стопкой фотографий, на которых изображена Маруська.

Дина распечатала их по моей просьбе. Вот годовалое солнышко сидит в кроватке в очаровательном платье цвета слоновой кости. Вот делает первые шаги. Вот рассказывает стишок на утреннике в детском саду. Вот сидит на коленях у Деда Мороза.

От моментов, свидетелем которых мне не посчастливилось стать вживую, щемит в груди. И я убеждаюсь, что все делаю правильно.

Именно за этим занятием меня и застает Шахов. Друг не успевает проронить и слова, когда я огорошиваю его новостью, которая определенно тянет на сенсацию.

— Я снимаю свою кандидатуру.

— Чего-о-о? Ты там башкой нигде не бился, брат?

— В обмен, Арский подпишет развод и откажется от дочери.

— Да их бы и так развели. К чему гнать коней?

— Я так чувствую, Арс. Хочу, чтобы Динка спала спокойно и не вздрагивала во сне. Чтобы Маруську водила спокойно в школу и не боялась, что ее заметут за какое-нибудь несуществующее преступление. Не везти же их в другую страну, пока суд да дело.

— Подумай хорошенько, а. Мы немало вложили в твою кампанию.

— По фиг. Отобьем. Я возмещу. Ты знаешь, я тут подумал, политика — все же не мое. Не хочу существовать под прицелами фотокамер двадцать четыре на семь и светить личное.

Еще пару минут Шах недовольно бурчит, называя меня валенком и каблуком. Но вскоре сдается. Мягко треплет по плечу и выдает сакральное.

— Может, ты и прав. Публичность — лютая хрень, если быть честным.

На этом мы и расходимся. Арс отправляется с сыном на квест по мотивам «Ночи в музее». Я же еду к маме, где меня ждет куриная лапша, пирожки с яйцом и луком, бефстроганов и трепетная забота от трех женщин.

Мама крепко обнимает меня с порога и рассказывает, что они с девочками записались на мастер-класс. Дина прижимается губами к подбородку, стоит так долго, рисуя узоры пальцами на моей грудной клетке, и забирает у меня пиджак, чтобы отправить его в стиральную машину. А Маруська, пропустившая мое появление, вылетает из комнаты, скользит пушистыми розовыми носками по паркету и врезается в меня на полном ходу.

Я ловлю ее с громким смешком, подхватываю на руки и бережно прижимаю к себе.

Вот эти простые домашние ритуалы — то, что нужно после тяжелого насыщенного событиями дня.

— А мы торт испекли. Для тебя! Муравейник.

Отчитывается малышка с гордостью, а я понимаю, что больше любить невозможно. За короткий срок эта солнечная кроха с открытой улыбкой проникла ко мне под кожу, отвоевала место в сердце и заставила считать ее в доску своей.

Не оторвать с мясом.

— Прекрасно. Пойдем дегустировать.

Я несу Марусю на кухню, попутно ероша ее золотистые, как у Льдинки, волосы. Опускаю на диван, старательно мою руки, как мама учила в детстве, и сажусь за накрытый к моему приходу стол.

И так здорово становится от того, что меня здесь ждали, что не передать словами.

Дине о предстоящей сделке с Арским я пока ничего не говорю. Боюсь обнадежить раньше времени. А вот брата ее подключаю, хоть между нами с Гордеем до сих пор искрит и периодически полыхает.

— Вот смотрю я на тебя, Грозовский, и понять не могу. Что моя сестра в тебе нашла? — фыркает Северский, когда мы встречаемся в его конторе, чтобы подготовить необходимые бумаги.

На что я легкомысленно веду плечами и иронично парирую.

— Душу. Большую душу.