Глава 26

Дина

Впервые за долгое время я прислушиваюсь к себе, понимаю, что израсходовала ресурс, и ухожу в отпуск.

Распределяю свои занятия между девчонками, которые с готовностью соглашаются меня подменить. Отпрашиваю Маруську у классной руководительницы, ссылаясь на предстоящую поездку. И вместе с дочкой перебираюсь к Роминой маме на дачу.

Потому что, во-первых, вместе веселее. Во-вторых, воздух здесь на порядок чище загазованного городского. Ну, и, в-третьих, вероятность встретить Арского во владениях Вероники Степановны стремится к нулю.

Целую неделю я с чистой совестью пинаю балду. Рано ложусь, поздно встаю и не думаю о том, что мне нужно куда-то бежать, стоять в многокилометровой пробке и пытаться магическим образом перестроиться из левого крайнего ряда в правый крайний.

И, пока я восстанавливаю душевное равновесие, ищу утраченную гармонию и учусь печь умопомрачительные пироги с черникой под чутким руководством Роминой мамы, сам Грозовский где-то пропадает.

— У тебя неприятности на работе? Это из-за Дмитрия, да? Я могу чем-то помочь?

Наутро я снова засыпаю Рому набившими оскомину вопросами, на что он лишь качает головой, бросает короткое «просто жди меня, ладно?» и голодно набрасывается на мой рот, прежде чем выскользнуть на улицу.

Я машинально прикасаюсь к припухшим от поцелуев губам, растираю грудь и не могу избавиться от предчувствия, что сегодня обязательно должно произойти что-то важное.

Это предчувствие витает в воздухе, сквозит в каждом моем движении и к обеду усиливается настолько, что я становлюсь рассеянной и выпадаю в какую-то альтернативную реальность. Едва не путаю сахар с солью, смотрю на заученный рецепт, как будто впервые его вижу, и стряхиваю с себя оцепенение только тогда, когда на экране телевизора появляется шокирующий заголовок.

«Магнат Грозовский снял свою кандидатуру с предстоящих выборов».

— Взять интервью у самого Романа Всеволодовича нам не удалось. Но мы пообщались с его пиар-менеджером. Как утверждает агент Грозовского, у известного мецената и предпринимателя изменились приоритеты. Все свободное время Роман Всеволодович хочет посвятить семье и недавно обретенной дочери и боится, что будет разрываться между родными и обязанностями политика. Несмотря на выход из гонки, Грозовский обещает довести до конца все начатые им социальные проекты и не планирует урезать выделяемую им на развитие различных фондов благотворительную помощь.

Увлеченно частит молоденькая девушка-репортер с короткой ассиметричной стрижкой и огромными карими глазами на пол-лица, а я никак не могу собрать воедино кажущиеся абсурдными фразы.

Когда Роман вернулся в столицу, он пер к депутатскому креслу напролом, имел продуманную долгосрочную стратегию и четкий план по достижению цели. Что заставило его отказаться от мечты?

Я гадаю, отбрасывая приходящие на ум варианты, выуживаю мобильный из кармана штанов и пытаюсь дозвониться до Грозовского. Но он скидывает вызов, наверное, отбивается от налетевшей на него прессы, и заставляет меня мучиться от неизвестности.

Вероника Степановна сама допекает румяный ароматный пирог. Маруська помогает ей натирать сервиз до блеска. Я же терроризирую несчастный гаджет, отказывающийся связывать меня с нужным абонентом, и отщелкиваю минуты, превращающиеся в вечность.

Когда в коридоре слышится звук открываемой двери, а следом доносится родной голос, втолковывающий что-то собеседнику, я птицей взмываю с дивана. Ноги сами несут меня навстречу Роману, сердце ухает сначала в пятки, а потом подскакивает прямиком к горлу.

Я торможу в паре шагов от Грозовского. И не могу вымолвить ни единого слова.

Рома, напротив, выглядит расслабленным и неприлично довольным. Повесив пальто на крючок, он снимает пиджак, закатывает рукава рубашки до локтей и достает из портфеля не что иное, как… мое свидетельство о разводе.

— Ты свободна, Льдинка. Абсолютно свободна. Марусины документы будут готовы чуть позже.

— Как? Арский…

— Признает, что не является ее биологическим родителем и больше не претендует на отцовство.

— Боже, Ром, ты — волшебник!

Я кричу так громко, что закладывает уши. Висну на шее у Грозовского. И обсыпаю его лицо поцелуями.

Ровно тридцать секунд я испытываю безграничное безмятежное счастье, а потом сталкиваюсь с реальностью и напарываюсь на запоздалое осознание произошедшего.

— Ты угробил свою карьеру ради нас, — колючий ком застревает в горле и мешает нормально дышать. Слезы норовят вот-вот политься, и я утыкаюсь лбом в Ромину грудь и рвано шепчу. — Ты не обязан был этого делать. Это слишком большая жертва…

Понимание масштаба поступка Грозовского ошеломляет. Положить на алтарь блестящие перспективы, а я уверена, он мог победить на выборах, — это огромная ценность.

— Ну чего ты, малышка? Не плачь. Все хорошо, что хорошо кончается.

Рома улыбается уголком губ и подушечками пальцев вытирает катящиеся по моим щекам слезы. Он обнимает меня так крепко, что перехватывает дыхание. Укачивает, словно маленького ребенка. И успокаивает так, будто ничего выходящего из ряда вон не случилось.

— Он не будет преследовать вас с Марусей. Не будет таскать тебя по участкам. Разве ты не этого хотела?

— Не ценой твоего будущего, Ром.

— Есть нечто большее, чем эгоистичное стремление быть первым во всем. Ваши спокойствие и безопасность намного важнее.

Безапелляционно утверждает Грозовский и мягко целует меня в висок. Меня же переполняет щемящей нежностью и безграничной благодарностью.

— Так, все, Снежная королева, прекращай разводить сырость. Пойдем отмечать. В конце концов, я целый день мотался по разным конторам и готов съесть целого быка.

На стол мы накрываем вместе. Раскладываем по тарелкам шашлык и печеный картофель, которые Рома предусмотрительно заказал. Нарезаем овощи и хлеб. И готовим сметанно-чесночный соус к мясу.

Маруська крутится под ногами и заражается всеобщей атмосферой праздника. Вероника Степановна поглядывает на нас загадочно. А Грозовский откупоривает бутылку шампанского и разливает игристый напиток по бокалам.

— За свободу!

— За новую жизнь. Спасибо, что подарил мне ее.

Я подхватываю Ромин тост и прижимаюсь к его мощному боку. Эйфории столько, что она не вмещается в меня. В каждой клеточке моего тела искрится неподдельное счастье, по венам течет эликсир радости, на кончиках пальцев — волшебство.

Мне кажется, что все, к чему бы я ни прикоснулась, заиграет цветами радуги и станет волшебным.

— Вероника Степановна, я бы хотела выпить за вас. Вы — потрясающая женщина. В одиночку воспитали такого сына. Спасибо вам!

Преисполненная признательности к Роминой маме, я тянусь, чтобы ее обнять, но нашу идиллию нарушают. Позади раздается негромкое тактичное покашливание, мы медленно разворачиваемся и замираем.

На пороге перекатывается с пяток на носки не кто иной, как непосредственный начальник Арского — Степан Геннадьевич Шуцкий. В идеально отутюженном темно-синем пиджаке, с безупречными стрелками на брюках, с роскошным букетом бледно-розовых пионов, которые сейчас стоят баснословно дорого, он выглядит инородно в особняке Грозовских.

Поначалу я кошусь на него подозрительно, не спешу его приветствовать и в принципе пытаюсь понять, что он здесь делает.

— Я не вовремя? Помешал? Прошу прощения.

— Да нет, что ты. Проходи, Степ. Присоединяйся, пока мясо не остыло.

Рома, как и я, изучает пересекающего расстояние до стола мужчину настороженно. А вот Вероника Степановна оживает и принимается хлопотать. Достает еще одну тарелку, столовые приборы и бокал. Торопится поставить цветы в вазу. И сияет, словно наряженная елка.

— Ромочка, помнишь, я тебе говорила, что за мной ухаживает один человек? Так вот, познакомься. Степан Геннадьевич.

— Можно просто Степан, — вклинивается в ее бойкий монолог Шуцкий и тянет Грозовскому ладонь. — Рад встрече. Диночка, здравствуй, дочка.

— Добро пожаловать в наш дом.

Выдержав небольшую паузу, Рома все-таки пожимает руку Шуцкого. Ну а я складываю воедино разрозненные детали паззла.

Теперь и костюм с иголочки, и божественные пионы, в которые хочется зарыться носом, и бутылка белого игристого кажутся гармоничными. Степан Геннадьевич явно хотел произвести положительное впечатление и не планировал ни с кем конфликтовать.

И, если я рассчитываю, что на этом сегодняшний вечер исчерпал все сюрпризы, то я глубоко ошибаюсь. Шуцкий с аппетитом пробуем шашлык, отпускает комплименты хозяйке, а потом резко переключает тему.

— Я наслышан о том, что натворил твой бывший супруг. Это позор, грязное пятно на репутации всего нашего отдела. Ты прости меня, Диночка, что не доглядел, — я, конечно, удивляюсь, что Степан Геннадьевич не знал, что творится у него под носом, но слушаю его внимательно и не тороплюсь обвинять. — Ты не переживай, ему не удастся выйти сухим из воды. Уволится по собственному, на масштабное разоблачение мне сверху не дали добро. А на выборы мы его не пропустим. Я ему такую характеристику дам, ни одна партия с ним связываться не захочет. Мужики все на нашей стороне тоже.

Оттерев пот со лба, Шуцкий заканчивает свою немного сумбурную речь и осторожно сжимает мою ладонь. А я чувствую, как в горле снова растет большой ком, и слезы повисают на ресницах.

Поддержка Степана Геннадьевича, на самом деле, много для меня значит. Так это здорово осознавать, что не вся система прогнила насквозь и есть в ней еще порядочные люди, которым не чужды такие слова, как честь и достоинство.

— Спасибо вам огромное.

Откашлявшись, я выдаю с чувством. Шуцкий же качает головой.

— Не стоит, девочка. Не за что.

Мы еще долго разговариваем о важном и о всяких мелочах. Принимаем выбор Вероники Степановны, одобряем и ретируемся, чтобы не мешать им со Степаном Геннадьевичем.

Всю следующую неделю я витаю в облаках. Занимаюсь своим центром. Не озираюсь по сторонам, ожидая, что из кустов на меня выскочит какой-нибудь озлобленный полицейский.

Я выбираюсь с девчонками в сауну. Посещаю мастер-класс по лепке из глины с Маруськой, Вероникой Степановной и моей мамой. И даже пролистываю каталог свадебных платьев.

Ведь Рома обещал и пышную церемонию, и сотню гостей, и грандиозный банкет с огненным шоу и бог знает чем еще.

В приподнятом настроении я еду на открытие еще одного филиала праздничного агентства Роминым другом Шаховым. И не жду, что судьба приготовит мне удар под дых в лице Анжелики.

Женщины, разрушившей наши с Грозовским отношения в прошлом.

— Дина Алексеевна, здравствуйте. Рады вас приветствовать. Арсений Рустамович поручил мне вас встретить и проводить.

На входе меня встречает милая девушка лет двадцати трех-двадцати четырех с короткой стрижкой и по-модному выбритыми висками. Ее волосы топорщатся в разные стороны, и только истинный ценитель может определить, что над ее прической стилист трудился не меньше часа.

Она теребит лацкан широко пиджака и широко улыбается, как будто я на этом вечере самый почетный гость. А я не могу оторвать взгляда от знакомой фигуры, пробуждающей самые хреновые воспоминания, и отчаянно борюсь с тошнотой.

— Здравствуйте.

Я киваю коротко, проглотив колючий ком, застрявший в горле, и позволяю хостес выполнить свои обязанности. Покорно следую за ней и невольно поправляю корсет молочно-белого платья.

Еще пару минут назад оно казалось мне идеальным, а теперь представляется чересчур нарядным. Большинство из присутствующих одеты гораздо проще, как будто пришли на обычный бранч, а не на торжественное мероприятие.

— Вот ваш столик. Прошу.

Девчонка продолжает заливисто щебетать, указывая на табличку с номером пять, а я кручу головой по сторонам, теряя мой личный триггер.

— Динка, привет! Добро пожаловать.

— Привет, Арс. Мои поздравления. Растешь, расширяешься. Кто бы мог подумать, что из вчерашнего раздолбая выйдет преуспевающий бизнесмен.

— И не говори.

Хмыкает материализовавшийся, словно из воздуха, Шахов. Любезно отодвигает для меня стул. И падает рядом, ничуть не обижаясь на не слишком лестную характеристику.

— Ну рассказывай. Помирились, наконец-то с Грозой? Зря ты ему не дала тогда шанс все объяснить…

— Не надо, Арс. Не стоит ворошить прошлое.

Я обрываю Роминого друга на полуслове, снова выхватываю Анжелику из толпы и морщусь, словно проглотила лимон. Мне неприятно лицезреть ее здесь, некомфортно находиться с ней в одном пространстве и досадно от того, что Грозовский задерживается.

— Так, Северская, я надеюсь, ты ничего тут не разгромишь? — проследив направление моего взгляда, Арсений осторожно цепляет меня за локоть и спешит оправдаться. — Это плюс один Иконникова. Я не знал о его спутнице ровно до того момента, пока они не приехали.

— Нелепое совпадение. Так бывает. Ничего страшного.

— Точно?

— Точно, расслабься. Я не собираюсь закатывать истерик.

Сообщаю я Шахову твердо, а у самой цветные мушки витают перед глазами. По какой-то причине мне хочется вырвать Анжелике все патлы и повозить ее заштукатуренную физиономию по столу с закусками так, чтобы фирменный салат от шефа прилип к ее носу.

Какое-то время Арс развлекает меня курьезными рассказами о том, как администратор забыл шары в другом филиале, аниматоры перепутали костюмы и укатили на вечеринку по другому адресу.

Я фальшиво смеюсь, стараясь быть вежливой, и не требую у Шахова выдворить причину моего напряжения. Кто знает, может, Иконников — важная фигура или его потенциальный партнер, который совершенно точно не обрадуется, если охрана выведет Лику под белые ручки.

Так я и глотаю вишневый сок пополам с раздражением до тех пор, пока в зале не появляется Грозовский. Я заправляю непослушный локон за ухо, встаю из-за стола и стопорюсь, потому что Анжелика меня опережает.

Сияя ярче люминесцентной лампы, гадина грациозно скользит по проходу и клещом вцепляется в Ромино запястье. Она что-то энергично ему втолковывает, а он не спешит от нее избавляться.

Бам.

Это падает крышка моего терпения.

Хрусть.

Трескается самообладание.

И я не успеваю понять, как преодолеваю разделяющее нас расстояние. Скрещиваю ладони на груди, укоризненно смотрю на Грозовского и выталкиваю хлесткое.

— Пожалуй, не буду вам мешать.

Я стремительно огибаю застывшую парочку. В спину мне несется растерянное «Дина!». Но я не притормаживаю. Напротив, ускоряю шаг. Миновав гардероб, вылетаю на улицу и жадно хватаю ртом воздух.

Старый кошмар врезается в меня шипастым тараном. Выбивает кислород из легких. И скручивает внутренности.

Так что я сгибаюсь пополам и пытаюсь восстановить прерывистое дыхание.

— Дина! Куда ты выскочила в одном платье? Замерзнешь!

Это Грозовский меня догоняет. Осторожно касается оголенного плеча, отчего высоковольтный разряд прошивает тело, и бережно придерживает меня за локоть.

Как будто по-настоящему волнуется за мое состояние.

В его глазах отражается неподдельная тревога. На лице читается искреннее беспокойство. Но меня уже несет.

Обида перемешивается с подавленным гневом и заставляет выстраивать барьеры, которые мы так старательно рушили.

— Это не то, что я подумала, да, Ром? — выпаливаю я язвительно и выпрямляюсь, когда судороги постепенно отступают.

— Безусловно, — твердо вытаскивает он.

— И ты, конечно, не знал, что ОНА будет присутствовать на открытии агентства?

— Именно так.

— И встречи ты с ней не искал, да? И видеть ее не рад?

— Да плевать мне на нее! — орет Грозовский так, что я вздрагиваю, и пытается воззвать к трезвомыслящей части меня. — Я из шкуры выпрыгивал, чтобы ускорить твой развод! Я сделал тебе предложение! Я хочу вместе растить нашу дочь. Вместе! Разве этого мало? Мало, Дин?

Его прорывает. А я молчу. Горблюсь, словно меня придавливает бетонной плитой, и не могу отпустить ситуацию и притвориться, что ничего не случилось.

Но Рома не думает отступать. Больно хватает меня за плечи и резко встряхивает, заставляя поднять подбородок.

— Ты не позволила мне оправдаться тогда. Сейчас же выслушаешь все до последнего слова. Поняла⁈