ГЛАВА 21. Камин

«Простить я не могу», — слова звенели в ушах. Он в самом деле знал, что иначе не будет. Чем больше вспоминал Лиам об Айрин, тем явственнее понимал — посмертие изменило её. Она стала холодной. Ледяной, как вершины северных гор, и всё труднее было узнавать в ней ту Айрин, которую Лиам успел полюбить. Черты лица, движения рук, даже мерное колыхание груди во сне — всё это принадлежало Айрин, но глаза — глаза были чужими. Поначалу Лиам думал что причина лишь в том, что Айрин не помнит… Но Риван помнила. И эта наместница. И подводная принцесса. А глаза оставались такими же чужими, холодными и бесстрастными.

Лиам помнил клятву. Но даже вспомнив её много лет назад он предпочёл бродить по миру в поисках воспоминаний, вместо того чтобы искать ту, что сама была воспоминанием. Теперь Лиам понимал — душа его слишком устала искать и терять. Бессмертие нового тела оказалось нежданным подарком, который позволил ему прожить почти счастливую жизнь. Странствовать, воевать за свою веру, быть свободным — как он мечтал всегда. «Почти» — потому что одиночество ядовитой змеей глодало его душу все эти годы. И у самых красивых берегов, глядя на звёзды, он думал о том, что ему не хватает голубых глаз, гибкого тела, звонкого голоса… Не хватает той одной, с кем он хотел говорить о звёздах и о море, о ветрах и о дорогах… Обо всём, что осталось позади, и о том, что ждало их за поворотом.

Он не выдержал. Не потому, что ждал скорой смерти, а потому, что одиночество стало невыносимым. Сама смерть уже казалась ему блаженством. И теперь, когда они, наконец, нашли друг друга, Лиам не знал чего хочет больше — жить или умереть.

Поиски закончились. Он мог с уверенностью сказать, что вместе они не будут. Осознание пришло мгновенно, когда прозвенели в воздухе эти короткие слова — «Простить я не могу».

И всё же, стоя в сумраке заброшенного замка, он не мог смотреть, как мучительно пытается любимая согреть ладони о несуществующее пламя. Он сам не заметил, как оказался на полу у стройных колен, растирая бледные пальцы и вглядываясь в глаза Эран, в поисках самой маленькой искры тепла.

Она не забирала руки, будто позволяя ласкать себя, но всё так же молчала.

— Когда мы встретились, ты любила солнце, — сказал Лиам. Слова вырвались сами собой откуда-то из глубин естества, будто пытаясь примирить память с реальностью.

— Солнце… — сказала Эран задумчиво. — Я не видела его так давно, что просто не помню, могла ли любить.

— Не думаю. Теперь ты любишь снег. Это видно по твоим глазам.

Эран усмехнулась одной половиной рта, и от этой горькой усмешки в груди у Лиама кольнуло.

— Расскажи мне о ней, — попросила Эран, отворачиваясь к очагу.

— О ней?

— Да… О той, кого ты любил.

Лиам повёл плечами.

— О тебе, — сказал он упрямо.

— Да… обо мне.

Эран прикрыла глаза, будто избегая даже краешком взгляда задеть внимательный взор своего обращённого.

Лиам повернулся, устраиваясь поудобнее. Опустил локти на колени наместницы и положил подбородок на скрещенные руки.

— Она была… — Лиам задумался, подбирая слова, — как солнечный зайчик среди листвы тёплым летним днём. Да и время тогда было другое. Люди были добрее, и нам хотелось им помочь… а они помогали нам. Айрин… ты… была Хранительницей племени, как сейчас бывают хранители у эльфов. И она была хорошей Хранительницей. Люди любили её. Я знал её с тех пор, как мне исполнилось… наверное, шесть. Ей было четыре — она родилась на два года позже меня. Конечно, в те годы нам было не слишком-то интересно вместе, но Айрин росла очень быстро. Не телом, душой. Когда мне было восемь и я играл с другими мальчишками в воинов жизни, Айрин сидела у речки поодаль… Никогда не просилась к нам. Смотрела, будто изучала. Однажды мне стало любопытно, на что она смотрит. Я отвлекся, деревянный меч вылетел из моей руки и полетел прочь — туда, где сидела ты. Это был отличный повод спросить, тем более, что возвращаться в игру после поражения я не хотел.

И я подошёл к тебе в первый раз. Ты будто бы и не видела меня, продолжая наблюдать за игрой. «Почему ты одна?» — спросил я, а ты лишь медленно перевела на меня взгляд своих голубых как небо глаз и долго молчала. Я уже собирался уходить, когда ты протянула ко мне руку и поправила мой палец на мече.

Я с недоумением проследил за твоим движением и снова поднял на тебя взгляд.

«Вот так», — просто сказала ты.

Конечно, тогда я не захотел слушать. Только хмыкнул и ушёл. Но на следующий день сделал, как ты сказала, и никто так и не смог выбить из моих рук меч. А я всё чаще косился в сторону хрупкой девушки, сидящей в стороне ото всех. Я так и не осмелился подойти второй раз.

Потом… прошло, наверное, пять лет. Ну да, мне было пятнадцать, когда Оракул предсказал, что ты станешь Хранительницей. Тебе было тринадцать… Это было неслыханно. Слишком рано. Так хотели духи, и мы приняли их волю. Но было второе предсказание… Когда старший Хранитель зачитывал его, люди замирали в ужасе.

«Раньше, чем исполнится юной Хранительнице тридцать лет, сталь зазвенит над землями Кен-Шу. Великая Тьма восстанет из глубин. Мор и голод пройдут по земле. Затем утихнут волны и воцарится покой освещённый полной луной. Новые травы взойдут на крови. Лишь одна жизнь станет платой за покой — Хранительницы или того, кто падет за неё».

«Того, кто падёт за неё». Уже тогда я знал, что эти слова — про меня. Хотя другие ещё не приняли решения. Они не знали тебя, и твоя жизнь не стоила для них ничего. Только я продолжал каждый день наблюдать, как ты читаешь свитки вместе со стареющим Хранителем и учишь свои заклятья. Как ты навещаешь больных в лечебнице. Как скользят твои руки по разгорячённым телам, одним касанием снимая боль. Ты не боялась ни болезней, ни смерти, всю себя отдавая другим.

И тебе было куда меньше тридцати, когда предсказание напомнило о себе. В тот год тебе должно было исполниться двадцать. Война началась, и гонцы приехали из соседних племён, собирая подмогу и стращая нас картинами грядущих бедствий. Люди думали по-разному. Кто-то хотел отсидеться, кто-то готовился помочь собратьям. Но даже тем, кто готов был рискнуть жизнью, нужен был предводитель — и им стала ты.

Женщины и старики не хотели отпускать тебя. Хранитель всегда оставался с племенем, даже если вождь начинал войну. И теперь уже все вспомнили предсказание. Жена вождя вспомнила ещё и его окончание. Падёт хранитель или тот, кто отдаст жизнь за него.

Мудрая Кена предложила устроить соревнования, победитель которых должен был стать твоим защитником в пути.

***

Лиам усмехнулся, внезапно увидев отражение пламени в зрачках наместницы. На секунду ему показалось, что её глаза горят собственным огнём.

— Ты слушаешь, Айрин?

Эран дёрнулась, будто возвращаясь из забытья.

— Да… — сказала она, не оборачиваясь. Она хотела добавить ещё что-то, но дверь открылась, и на пороге показался Зеле. В воздухе перед ним плыла охапка хвороста.

— Растопка, — сообщил он мрачно и приблизившись к очагу, принялся набивать его сухими ветками. Закончив, он обернулся к Эран и добавил: — Господин вернулись. Хотят с вами говорить.

— Да, — Эран осторожно убрала со своих коленей руки мужчины и встала. — Я скоро вернусь. — сказала она, посмотрев на Лиама. — Если захочешь спать… Прошу тебя, ляг у себя.

***

Эран вошла в просторные апартаменты Древнего. Старый бархат укрывавший постель пах сыростью, огарки свечей у бесполезного зеркала тлели едва-едва.

— Грэг, — позвала наместница, подходя к темнеющему в углу камину и вздрогнула, когда за спиной её из истлевшего кресла поднялась фигура, сотканная из непроницаемого мрака. — Грэг… — выдохнула она, когда холодные руки замерли на её плечах. — Ты совсем одичал?

— Я состарился, — белоснежный контур лица выплыл из мрака и оказался рядом.

— На каком веку ты это понял?

Не убирая пальцев, Грэг пожал плечами.

— Давно. С каждой сотней лет это чувство только сильней.

— Просто нужно сменить обстановку.

— Я менял… — Грэг, наконец, отстранился, и наместница с трудом сдержала вздох облегчения. — Я путешествовал… с тех пор, как ты отправилась на север — я в пути.

— Ты забыл наложить охранные заклятья на дом.

Грэг огляделся по сторонам и пожал плечами ещё раз.

— Это вещи, — сказал он, — вещи — тлен.

Эран покачала головой.

— Эти вещи сводят тебя с ума. Ты сам становишься как эта тряпка… — Эран дёрнул на себя полог, скрывавший кровать, и балка, удерживавшая его, с грохотом рухнула вниз.

— Не вещи, — ответил сир. В один миг оказавшись за спиной своего дитя он зарылся носом в серебристые волосы. По телу Эран пробежала дрожь, когда ледяные губы добрались до острого позвонка, минуя преграды бархата и батиста.

— Я вернулась, — сказала Эран тихо.

— Не одна.

— Он — всего лишь дитя.

— Как и ты для меня.

Эран вздохнула. Сил развернуться, отстраниться, уйти — не было. Холодное дыхание Древнего лишало воли не хуже магии.

— Грэг… — она всё же заставила себя выскользнуть из пальцев сира и, взяв в ладони лицо старшего, заставила его посмотреть себе в глаза. Она хотела сказать так много, но слова улетучивались из головы, не родившись. Наконец, собралась с силами и заговорила: — Ты не должен быть один, Грэг. И ты не должен жить здесь. Вернись в Империю, если тебе безразличен этот замок.

Грэг рассмеялся, неприятным ледяным смехом, полным тоски, и отодвинулся, опираясь теперь спиной о каминную полку.

— В Империю? Что мне толку от Империи, Эран? Что мне толку с замков и дворцов, которые не выстоят и десятой части моей жизни?

— Прекрати, — Эран опустила руку на плечо другого вампира и с силой сжала. — В эту ночь тебя всегда настигает безумие. Но ночь пройдёт. Настанет рассвет. Прошу тебя, отдай Зеле приказ привести замок в порядок. Пусть всё здесь будет как прежде. Если не хочешь сам — позволь мне. Увидишь, насколько тебе станет легче.

— Я тебе и не запрещал. — Грэг пожал плечами. — Это больше твой дом, чем мой. Делай что считаешь нужным, если хочешь остаться.

— Хорошо, — Эран кивнула. — Тогда я займусь этим с утра, — она замолчала на секунду. — Ты звал меня?

Грэг тоже кивнул.

— Нужна причина? — спросил он, будто почувствовав ожидание Эран.

— Нет… наверное.

Холодные руки снова оказались на плечах у наместницы.

Эран закрыла глаза, чувствуя, как приближается белоснежное лицо. Как касаются губ ледяные губы. Она послушно приоткрыла рот, представляя рядом с собой другое лицо, глаза, чёрные как уголь… но ничего не выходило. Грэг был холодным.

— Перестань, — Эран осторожно отстранила Грэга от себя. — Пожалуйста. Я устала с дороги. Я пришла, потому что думала, что ты хочешь расспросить меня о нём.

Грэг в самом деле отстранился.

— О нём… — мрачно повторил он. — О нём я не хочу расспрашивать тебя, Эран. Пусть сам придёт ко мне и расскажет.

— Хорошо. Я передам ему.

— Нет, Эран. Пусть Зело его приведёт.

Эран медленно кивнула.

— Ты не доверяешь мне? — спросила она несколько растерянно.

— Не тебе, дитя. Я не доверяю ему.