ГЛАВА 22. Клятвы

— Габриэль.

Лиам вошёл в холодную, пропахшую гнилью залу, служившую Древнему спальней, и остановился напротив старого, прогнившего насквозь кресла. В этом замке повсюду пахло сыростью, и если Айрин провела здесь хотя бы половину жизни, то Лиам понимал, откуда этот дурной нрав.

По-армейски сложив руки за спиной Лиам широко расставил ноги и в упор посмотрел на вампира, сидевшего перед ним.

Сам Грэг почти не изменился — да и что могло бы статься с ним хоть бы и за тысячу лет. Волосы его были так же непроницаемо черны, а глаза походили на осколки ночного неба. Тонкие руки оставались белыми и гладкими, будто выточенными из мрамора.

— Шестой, — произнёс Лиам, задумчиво глядя на него.

— Четвёртый, — поправил его Древний. — Благодаря тебе.

— Ах да… Неужели все прочие выжили?

— Почти. Ламия, Данаг, Атрей — да. Виллина и Анхэн погибли, вместе с убежищем. О судьбе Гая я не знаю ничего.

— Ты говоришь так спокойно… Будто не боишься за них.

— Нет, не боюсь… дитя… — последнее слово Грэг выплюнул, будто оно обжигало ему рот. — Знаешь, когда я увидел тебя, я думал, мне снится кошмар. — Он помолчал, а затем продолжил с упором. — Ты мёртв, Габриэль! Ни один, даже самый безумный из носферату не посмел бы подарить тебе бессмертие.

Лиам усмехнулся и сделав шаг назад расслабленно откинулся на стену.

— Но я жив.

— Не более, чем я.

Даже в темноте комнаты, освещённой лишь слабым светом луны, Грэг заметил, как тень пробежала по лицу собеседника, и улыбнулся.

— Ты в моей власти, Габриэль, — он наклонился, разглядывая каждую чёрточку лица своего старого знакомого. — Ты принадлежишь мне, как и все, кого обращали я и мои дети. И если я посажу тебя на кол на главной площади Гленаргоста и оставлю сидеть до рассвета на радость толпе — никто не осудит меня.

Лицо Лиама не шевельнулось.

— Эран осудит, — ответил он с деланным равнодушием, и Грэг сжал зубы, впиваясь ледяным взглядом в глаза обращённого.

— Эран… — медленно произнес он, — да… Что за судьба свела вас вместе?

Лиам пожал плечами.

— Ты верно сказал. Судьба. Я странствовал на севере и попал к ней в плен.

— Она… — Грэг замешкался, подбирая слова. — Когда я увидел её впервые я думал, что она…

Лиам смотрел на Древнего, размышляя, стоит ли ему помогать. Неумерший был одним из тех семи, кого он поклялся убить. Одним из тех семи, за чьё спасение Риван заплатил своей жизнью. И он был дорог Риван… Как дорог теперь Эран.

— Это она, — сжалился Лиам, наконец, — в определённом смысле — это она. Но она мало что помнит. Прежде чем ты захочешь открыть ей глаза, — торопливо продолжил он, заметив, как краешки губ Грэга поползли вверх. — Я скажу, что пытки она помнит. И меня она помнит тоже. А вот тебя — нет.

Глаза Грэга блеснули. Пальцы сильнее сжались на подлокотниках, кроша старинное дерево в труху.

— Ты мразь, — сказал он холодно. — Никогда не мог понять, как носит тебя земля. И никогда не пойму, как она смогла тебя простить. — Он замолчал на секунду, и Лиам не спешил отвечать. — Она была слишком добра, — продолжил Грэг, наконец. — Она думала, что даже такие как ты заслуживают жизни.

— И такие, как ты, — дополнил Лиам, — за что и погибла.

— Да… — Грэг снова заставил себя расслабиться. — Она любила людей… Какое бы зло они не творили.

Грэг прикрыл глаза.

— И что же нам делать теперь? — спросил он медленно.

— Эран считает, что ты можешь меня убить.

— Наверняка, — согласился Древний.

— Я, правда, думаю, что шансы равны.

Лиам протянул руку в сторону и начертил в воздухе печать, контуры которой тут же вспыхнули и погасли.

— Ты этого не сделаешь, — Грэг не двинулся с места. — Можешь убить себя… Но ты не посмеешь убить её второй раз.

— Полагаю, не посмеешь и ты. — Лиам улыбнулся, хотя улыбаться не хотелось совсем.

— Пат, — согласился Грэг и, помолчав, добавил. — Будь справедлив, Габриэль. Убей себя сам. Ведь я найду способ добраться до тебя, не запачкав рук.

— Я подумаю, — ответил Лиам так же медленно и отодвинулся от стены. — У тебя есть ещё вопросы ко мне?.. сир…

Грэг покачал головой.

Так же молча Лиам вышел, и направился к своей спальне.

Проходя мимо двери Эран он замер, прислушиваясь. Наместница спала неспокойно. Лиам всё бы отдал за то чтобы узнать, что видит сейчас его любимая во сне. Он хотел было открыть дверь и войти, вопреки запрету, но в коридоре показался призрак, которого Эран называла Зеле.

Светящиеся зелёным глаза смотрели на чужака с угрозой, будто глаза цепного пса.

— Постель готова, — сообщил Зеле холодно. Слуга явно не испытывал к новому члену семьи и капли того уважения, которое питал к настоящим хозяевам.

— Спасибо, — ответил Лиам и отправился к себе.

***

Эран не могла уснуть почти до рассвета. Каменные стены старого замка казались ей стенами склепа, запечатанного навек. Когда за плотными шторами замаячил рассвет, глаза её наконец сомкнулись, унося наместницу в давно забытую даль прошлого.

***

Айрин стояла на краю просторной поляны, заполненной людьми. Руки её держали венок, сплетённый из лавра и веток сосны — слава и боль.

Десятки глаз смотрели лишь на неё… Нет, не на неё одну. Лиам стоял напротив, в одной лишь льняной повязке, скрывавшей бёдра. Влажные от пота косички выскочили из-под стягивавшей волосы ленты и теперь падали на лицо, заслоняя один глаз.

Айрин… Нет, Эран, на секунду улыбнулась. Таким молодым она ещё не видела своё дитя. И всё же мышцы Лиама уже налились силой, а взгляд наполняла решимость.

— Третий сын Мастера Мечей, принимаешь ли ты награду? — Айрин смотрела, как победитель состязаний делает шаг вперёд, и сердце бешено колотилось в груди. Примет ли? Только его она хотела видеть рядом с собой в этом походе. Только его она и знала во всей деревне, если не считать Хранителя, учившего её именам трав, да матери, умершей давным-давно.

Лиам подходил к ней редко. Куда реже, чем хотела Айрин. Хотя каждый день, раньше срока закончив с уроками, Айрин прибегала на поляну у реки и не отрываясь смотрела, как Лиам играет с другими мальчишками.

Её никогда не звали. Да и сама она не хотела драться. Но победа черноволосого и черноглазого мальчишки всегда казалась ей своей.

Айрин не знала, когда это началось. Всю жизнь, сколько она помнила себя, было так.

И теперь, когда дочь вождя объявила состязания, сердце её то и дело замирало, когда сражаться, бегать и метать копьё выходил всё тот же мальчишка с чёрными волосами, теперь уже по-взрослому заплетёнными в косы.

— Принимаю, — юноша припал на колено, протягивая руку за своим венцом, и на миг пальцы Хранительницы и пальцы её нового защитника соприкоснулись, пробуждая в теле Айрин странную дрожь. Чёрные глаза смотрели, казалось, в самые глубины сердца Айрин, видели её насквозь. — Принимаю славу… И принимаю боль.

Айрин выдохнула. Не было таких слов в ритуале. Но только эти слова были верны.

— Принимаю… и я… — сказала она — Хранительница — тихо. Так, чтобы слышал только один. И пальцы, случайно соприкоснувшиеся поверх ветвей лавра соединили их в одно.

***

— Как твоё имя? — было странно услышать этот вопрос.

Сама Айрин никогда не называла по имени своего воина, но много раз слышала имя Лиам от других.

«Своего воина» — так она называла его куда чаще в своих мыслях просто потому, что именно на его победу всегда уповала.

— Айрин, — сказала молодая Хранительница смущённо.

Кажется, Лиам стушевался не меньше.

— Все зовут тебя просто, Хранительница… А я надеялся, мне можно иначе.

Айрин против воли улыбнулась.

— Да.

И Лиам улыбнулся в ответ.

Пару секунд оба смотрели друг на друга, не решаясь заговорить.

— Нужно выходить в путь завтра, — сказала Айрин как можно мягче. Почему-то страшнее всего, даже страшнее войны, было сейчас — не понравиться своему защитнику.

— Мне нечего брать, — Лиам пожал плечами. На секунду отвернулся, посмотрев на горы вдалеке, и тут же снова обратил взгляд к Хранительнице, будто та удерживала его.

— Ты выглядишь так, будто давно собирался уйти, — заметила Айрин, желая и не смея тоже повернуться к горам.

— Да, — согласился Лиам. — Я всегда этого хотел. У отца и так много сыновей. А я… я хочу увидеть мир. Почувствовать ветер.

— Ветер… — Эран улыбнулась. — Почему же ты не ушёл? Разве отец и вождь были бы против?

Лиам промолчал. Он лишь внимательно смотрел на Хранительницу, так что в голове Айрин невольно промелькнула мысль, которой она не смела поверить и которую не могла произнести в слух. «Из-за меня?».

Мысль мелькнула и исчезла, уступая место реальности, только сердце ёкнуло на миг.

— Теперь твоя мечта сбудется.

Лиам кивнул.

— Это точно, — мальчишка усмехнулся. — А о чём мечтала ты?

Айрин пожала плечами и отвела глаза. Она не мечтала ни о ветре, ни о счастье для племени… Всё это она могла бы осуществить, и потому это не было мечтой. Только одно было недостижимо. Только одно занимало все её мысли, когда свитки были выучены, а зелья расставлены по местам. Она мечтала, чтобы сегодня черноглазый мальчишка подошёл к ней и заговорил. Ни на миг, ни на пару слов, а на весь оставшийся день. Почему это было так важно, она не знала.

— Моя мечта тоже… сбылась.

***

— Лиам….

Эран открыла глаза и неожиданно остро ощутила пустоту комнаты вокруг себя. Она и сама не знала с каких пор звать воина по имени стало для неё привычкой.

Но Лиама не было.

Она не сразу вспомнила, что отослала его сама, а когда вспомнила, внутренности скрутило судорогой. Эран торопливо сжалась клубком, обнимая собственное тело.

«Тепло» — повторила она себе. — «Он должен выжить».

Какое-то время она лежала так, тщетно пытаясь уснуть, но мысли постоянно возвращались к черноокому мальчишке, которого она видела во сне. Она и сама сейчас чувствовала себя девчонкой, так странно наивно щемило в груди при воспоминании о нём.

Наконец, не выдержав, Эран встала и начала одеваться. Солнце стояло высоко, но в тумане мороков Грэга разглядеть его можно было едва-едва. Нужно было привести замок в порядок, и это был отличный повод не думать.