Глава 25

Влад Сколько прошло времени? Час, два, пять? Снежная буря за окном не утихает. А я лежу в постели, не в силах оторвать взгляд от своей спящей драконицы. Не могу поверить. Мне, проклятому ледяному Змею, даровали такую красоту. Гордая, но в моих объятиях такая податливая и доверчивая. Ее белая кожа нежнее первого снега, а россыпь веснушек на щеках, словно далекие созвездия, которые мне суждено открыть. Уснуть так и не удаётся. Как только блаженная нега после оргазма отступила, голову заполонил рой тягостных мыслей. Сжимая в руках теплое безмятежное тело истинной, я вдруг с леденящей душу ясностью осознал: не хочу, чтобы это заканчивалось. Никогда. И от этой мысли мне стало мучительно больно за этот мир, обреченный на ледяную гибель. Потому что сейчас в этой постели посапывает мое будущее. Единственное и ненаглядное. И я не могу допустить, чтобы её у меня отняли. Адила растопила мою ледяную крепость изнутри. Смахиваю огненную прядь с ее щечки и замираю на миг, ощущая шелковистость ее кожи. — Люблю, — шепчу, пробуя на вкус это странное, давно забытое слово. Сотни лет я служил и за любовь принимал нечто совершенно иное. Благоговейный трепет, преданность. У меня не было физического влечения к Деве. Я любил ее, как холодное недосягаемое божество. Как ту, что единственная протянула руку в кромешной тьме моего одиночества. А с Адилой все по-другому. Это жгучее, безумное чувство, словно путы, из которых не хочется освобождаться. Это огонь в жилах. Это бешено колотящееся живое сердце в моей ледяной груди. А я-то думал, оно замолкло навеки. Сажусь на кровати, зарываюсь пальцами в волосы. Вместе со жгучей любовью пришла ответственность. Адила — дракон, но одна она не сможет устоять против Мороза. А я смогу. Откуда эта уверенность? Не знаю. Просто где-то в глубине души, под слоями льда и чужих воспоминаний клокочет ненависть такой силы, что ее должно хватить, чтобы уничтожить этого ублюдка. В голове всплывают слова Батори о мече. Я должен достать меч дракона. Не помню, что это, но образ серебряного клинка отзывается в груди странным знакомым теплом. Змей внутри шипит, почуяв угрозу, но впервые я с легкостью, почти небрежно заталкиваю его в самые темные глубины своего естества. Отныне эта тварь не посмеет вылезать без моего разрешения. Поднимаюсь и иду в ванную. Включаю свет и гляжу в зеркало. В глазах, веками хранивших лишь холод и пустоту, горит искра жизни. Значит, я должен бороться. Но не с Медведевыми — эта месть теперь кажется детской забавой. Мне предстоит сразиться с ледяным чудовищем, которое жаждет отнять у меня то, что я обрел этой ночью. Прикасаюсь ладонью к груди. Под кожей отчаянно стучит сердце. Впервые за долгие-долгие годы. Снова поднимаю взгляд на свое отражение и… Господарь Влад! Господарь! Наконец-то вы вернулись! Голоса, полные благоговения и надежды, оглушают. Я сижу на вороном коне, облаченный в прочные кожаные доспехи. Куда я еду? Не помню… Вижу лишь ликующие, но изможденные лица. Грязные лохмотья, кожу, почерневшую от сажи и солнца. Дети бегут за моим конем, протягивая худые ручонки. Я слезаю с лошади. Сапоги с глухим чмоканьем вязнут в раскисшей от дождей земле. Тянусь к рукояти длинного серебряного меча в потертых ножнах. Мой меч. Захожу в высокую каменную крепость. Внутри, в моих покоях, пахнет воском и сушеными травами. Массивный дубовый стол завален картами и свитками. На каменном полу шкуры медведей. На стенах гобелены, изображающие сцены охоты и битв. В углу стоит тяжелый сундук с железными оковами. В огромном камине потрескивают поленья, отбрасывая танцующие тени на резные балки потолка. Воздух густой и пряный. Я скидываю тяжелую броню. Выхожу на узкий балкон, вцепившись пальцами в холодный камень парапета. А внутри пустота. Отчего-то мне невыносимо грустно, но я не могу вспомнить причину. Осматриваю свои владения: крыши домов, извилистую ленту реки, темный лес на горизонте. — Господарь Влад, — сзади раздаётся скрипучий старческий голос, и тут мою голову пронзает адская боль, — добро пожаловать домой. Мираж рассыпается. Я стою в ванной, тяжело дыша, и смотрю на свое бледное отражение в зеркале. Что это было?! Я был… собой, но другим. Голоса в голове нарастают, превращаясь в оглушительный гул. Стук в висках становится невыносимым. Любая попытка докопаться до воспоминаний заканчивается новой волной агонии. Словно нечто, сидящее глубоко внутри, намеренно скрывает правду. Вопросы множатся, а ответов больше не становится. Кем я был? Господарь… Насколько я помню, такой титул носили правители Валахии в Средние века. Темное кровавое время. Война с османами и… Влад Третий. Пронзительная боль на миг ослепляет. Падаю на холодный кафельный пол, корчась в немой агонии. Я подобрался слишком близко. Неужели это мое прошлое? Валахия… я Влад Третий? Господарь Влад? Но почему тогда я здесь? Кем я был до того, как стал слугой Мороза? Официальная биография: я родился в ледяной пещере на Севере. Не знал ни матери, ни отца. Ложь. Все это была ложь! Новые вспышки боли не дают мыслить. Я с трудом поднимаюсь, умываюсь ледяной водой и возвращаюсь в спальню. Сажусь на край кровати и смотрю на спящее личико самой важной женщины во всех моих жизнях. Адила… Да, этой ночью я сделал ее своей женщиной. И я жажду ее снова… но… — Ммм, — она переворачивается на спину, и одеяло соскальзывает, обнажив хрупкие плечи, тонкую шею, аппетитные округлости груди. Я не могу наглядеться. Стараюсь запечатлеть в памяти каждый ее изгиб, каждую линию этого совершенного тела: стройные бедра, красивую упругую грудь с темно-розовыми налитыми сосками. Я беру ее ладошку в свою, прижимаю к губам, ощутив тонкий сладкий аромат ее кожи. Адила не просыпается. — Я люблю тебя, — шепчу, чувствуя, как сердце разбивается на сотни острых осколков, — но мне нужно в Румынию. Я не могу взять ее с собой. Если Батори, несмотря на все свои клятвы, все-таки заодно с Морозом, то это ловушка. Я не имею права подвергать опасности свою истинную. Она должна жить. А я должен исполнить свой долг. Последний долг перед ней и перед самим собой. Резко встаю, поднимаю с пола свою рубашку. Сомневаться нельзя. Иначе я совершу роковую ошибку. Поддамся этому новому, такому хрупкому чувству и останусь. Но я должен хотя бы попытаться вспомнить, кто я. И вернуться к Адиле цельным. Она заслуживает только лучшего. Натягиваю рубашку, снова склоняюсь над кроватью и прижимаюсь губами к виску Адилы. Затем к ее губам, впитывая тепло и запах. Бесшумно выскальзываю из номера. А в коридоре в полумраке стоит Горан. — Ты принял решение? — спокойно спрашивает, будто ждал меня здесь всю ночь. — Да. Я все еще ничего не помню, но путь вижу ясно. Останься с ней. Отведи к Медведевым, пусть они защитят ее. А я… — Полетишь домой? — уродец прищуривается, и в его глазах появляется нечто похожее на понимание. — Да… домой… — я уже даже не спрашиваю, что он имел в виду. Все равно не скажет. Ответы я должен найти сам. Знаю, что моя девочка будет в ярости. Будет рычать, метать молнии и, вполне вероятно, спалит дотла сарай Медведевых. Но ей не нужен сломленный, слабый и потерянный истинный. Ей нужен тот, кто сможет по-настоящему защитить ее от зла. Ее и этот хрупкий мир, который внезапно обрел для меня ценность. А я чувствую… в Бухаресте я найду ответы. И найду себя.