Глава 29

Влад Аэропорт «Анри Коанды» встречает меня ледяным дыханием. Такой же колючий ветер, сугробы, грязные от выхлопов и человеческого безразличия. И та же давящая тишина, прерываемая лишь воем метели. Румыния. Моя земля? Похоже, аномалия не ограничилась городком N. Она пустила щупальца в особые точки мира. И Бухарест — одна из них. Каждый вдох здесь обжигает легкие, но не холодом, а тоской. Острая физическая боль впивается в грудь и сжимает сердце ледяными тисками. Адила. Ее имя эхом отдается в пустоте, которая поселилась во мне, стоило переступить порог номера. Я снова пустой и бездушный ледяной Змей, но теперь я знаю, каково это… сгорать от любви. И этот контраст сводит с ума. Вызываю такси. Старый «Дачия» пробирается по заснеженным улицам. Смотрю в запотевшее стекло, но вижу лишь лицо моей истинной. Разгоряченное, с полуприкрытыми изумрудными глазами. С губами, приоткрытыми в тихом стоне. Я слышу ее прерывистое дыхание, шепот моего имени, чувствую, как она ногтями впивается в мою спину, прижимая к себе, будто боясь отпустить. — Боги… — мысленно стону, зажмуриваясь. — Что я наделал? Украл ее невинность, а наутро сбежал, как трус. Я представляю, как ей было больно после пробуждения. И теперь эта боль живет во мне, жжет изнутри острее клинка. Мне без нее плохо. Пусто. Словно кто-то вырвал из груди самое важное, оставив лишь ледяную дыру, в которой воет ветер одиночества. — Я должен стать лучше для нее, — бормочу, пытаясь вернуть себе самообладание. — Докопаться до правды. Вернуться к ней цельным. Обновленным. Но эти мысли — лишь жалкое оправдание. Правда в том, что я боюсь. Боюсь ее гнева, ее разочарования. Боюсь, что однажды увижу в изумрудных глазах не страсть и не любовь, а презрение. Скромный отель стоит напротив Национального музея истории Румынии. Именно там, согласно словам Батори, покоится мой меч. Мой ключ. Войдя в лобби, я мгновенно замечаю их. Двое мужчин в длинных темных плащах с серебряными застежками. Охотники. Плечевые кобуры, холодные, оценивающие взгляды. Гильдия и здесь пустила корни. Адреналин резко впрыскивается в кровь. Инстинкты кричат: «Угроза! Уничтожить!» Но я сжимаю зубы, заставляя себя дышать ровно. Не сейчас. Не стоит нарываться. Подхожу к стойке, накладывая легкую вуаль иллюзии. Для девушки-администратора я просто ничем не примечательный бледный, усталый мужчина. Небольшое психическое давление и она вручает мне ключ-карту. Номер на третьем этаже, простенький, без излишеств. Все, что мне нужно. Подхожу к окну. Смотрю на Бухарест. Величественные здания в стиле бозар тонут в серой пелене снега и смога. Где-то вдали виднеются остроконечные шпили, напоминающие мне о другом времени, которое, возможно, было моим. По телу пробегает холодок, смешанный с щемящей тоской. Я словно принадлежу этим старым зданиям и широким бульварам. Но это знание не приносит утешения, лишь усиливает чувство потери. Решаю прогуляться, чтобы убить время до ночи. Холод пробирает до костей. Город медленно умирает. Иду по бульвару, и вдруг спину пронзает острый злобный взгляд. Холодный ужас скользит по позвоночнику. Резко оборачиваюсь. Никого. Лишь метель да одинокие прохожие. Но ощущение не проходит. За мной следят. Возвращаюсь в отель с тяжелым предчувствием. Каждая секунда ожидания — словно пытка. Я снова и снова прокручиваю в голове нашу ночь с Адилой. Ее тепло, доверие и счастливые слезы. И стыд сжигает меня изнутри. Наконец наступает ночь. Я не брал с собой ничего. Все мое оружие — это я сам. И надежда. Хрупкая, как лед, но единственное, что у меня есть. Выхожу на улицу. Темно, снег хрустит под ботинками. Сердце колотится, как бешеное, предвкушая и пугаясь того, что ждет впереди. Судьба. Я чувствую, что сегодня все изменится. Я узнаю, кто я. И, может быть, найду способ искупить свою вину. Национальный музей истории — громадина из белого камня. Я обошел его днем, запомнил слабые места. Охранник у входа дремлет. Легкое внушение, и он отходит проверить «ложный» вызов. Я бесшумно проскальзываю внутрь. Пахнет пылью и временем. Иду по мраморным залам, мои шаги эхом отдаются в гробовой тишине. Словно призраки, мимо меня проплывают витрины. И вот зал, посвященный Владу III. Моему тезке. Или… мне? Голова начинает раскалываться. В висках стучит, в ушах нарастающий гул. Я вхожу под высокие своды. И вижу… Под стеклянным колпаком у самого окна, освещенный призрачным светом луны, лежит он. Это не просто оружие. Это произведение искусства, дышащее историей и силой. Длинный, идеально прямой, выкованный из темной стали клинок, на котором при определенном угле видны бесчисленные слои металла, словно кольца на срезе древнего дерева. Они образуют причудливый волнистый узор, похожий на чешую дракона. Рукоять массивная, обтянутая черной кожей. Ее венчает навершие в виде стилизованного дракона из черненого серебра. Чудовище изгибается в кольцо, его крылья обхватывают основание, а пасть с оскаленными клыками раскрыта в беззвучном рыке, и в этой пасти покоится крупный неограненный темный сапфир, мерцающий изнутри таинственным синим огнем. Внизу табличка с надписью: Gladius Draconis (Меч дракона). Даже сквозь стекло я чувствую исходящую от клинка холодную мощь. Он ждет. Рука сама тянется к нему, преодолевая боль. Это мой меч. Я знаю это. В нем ответы на все мои вопросы. В нем мое спасение. И тут… — Вот ты и попался, Змей чертов! На меня обрушивается ледяная волна ненависти. Резко разворачиваюсь. Из-за массивной колонны выходит Богдан. Его лицо, искаженное холодной яростью, кажется воплощением всего моего проклятого прошлого. В его руке пистолет. Дуло направлено на меня, в самое сердце, которое только начало оживать. — Думал, сбежишь и все забудется? — злобно усмехается охотник, и его глаза вспыхивают ледяным огнем. — Гильдия не прощает. И я не прощу. Он взводит курок.