Глава 30

Адила — Самолет прибывает в аэропорт имени Анри Коанды. Всем просьба… — механический голос звучит будто из-под толстого слоя ваты, слова тонут в гуле двигателей и нарастающей внутри меня тревоге. Уже на подлете к Бухаресту во мне разгорается странное, тревожное пламя. Оно не жжет, а леденит, сковывая душу нехорошим предчувствием. Что-то должно случиться… Что-то неотвратимое, страшное и… — Адила? — Голос Горана пробивается сквозь наваждение. Он уже не кажется таким безжизненным. Кажется, я начинаю привыкать к его леденящему спокойствию. — Здесь что-то не так, — выдыхаю, прижимаясь лбом к холодному стеклу. За ним заснеженный город, утопающий в сизой мгле. Не просто ночь, а беспросветный мрак, полная всепоглощающая безнадега. — Опасность, — тихо, почти беззвучно произносит парень. Он не пугает, а констатирует факт. — Пойдем. Мы выходим. Воздух аэропорта густой, ледяной, обжигающий. Каждый вдох дается с трудом, словно легкие наполняются не кислородом, а мельчайшими осколками стекла. Мир замирает в неестественном мертвенном оцепенении. — Нужно вызвать такси. И тут до меня доходит простая и неловкая вещь… — Я румынского не знаю, — поправляю шерстяной платок на голове. Его всучила Ксюша при пересадке в Москве. Красивый, с причудливым узором, хранящим тепло чужих рук. Единственная ниточка к привычному миру, который остался где-то там, далеко. — Știu (Я знаю), — ухмыляется Горан, и в его пустых глазах на миг вспыхивает озорная искорка. Прищуриваюсь, чувствуя, как драконий нрав поднимается во мне волной жара. — Инта таклякуни (Ты меня бесишь)! — рычу себе под нос на родном языке песков, пытаясь сдержать раздражение. Горан улыбается чуть шире. — Туше. Вздергиваю подбородок, давая понять, что разговор окончен. — Сейчас вызову такси. Подожди тут, — он ставит рядом со мной свой потертый армейский рюкзак и растворяется в уставшей толпе прибывших. Я остаюсь одна. Осматриваюсь. Первое, что замечаю — это тонны холодного, отполированного до стерильной чистоты стекла. Оно повсюду: из него сложены стены, уходящие в залитый призрачным светом потолок, оно отделяет меня от взлетных полос, где в сизой снежной дымке застыли стальные птицы. Это не место, а состояние. Подвешенное, переходное. Лимб, где время течет иначе, растягиваясь в мучительном ожидании. Воздух густой и безличный. Он впитывает в себя все запахи: сладковатую отдушку чистящих средств, терпкий аромат остывшего кофе из бумажных стаканчиков, легкую озоновую прохладу кондиционеров. Запах вечного нигде и одновременно везде. Люди вокруг, словно манекены, застывшие в немых сценах. Одни сидят, сгорбившись над телефонами, их лица подсвечены синим призрачным светом экранов. Другие бредут сонно, волоча за собой чемоданы на колесиках, чей монотонный гул стал саундтреком этого места. Дети, уставшие от искусственной ночи, капризничают, и их плач глухо впитывается в шум вентиляции и ковровое покрытие. Здесь собрались все: те, кто уезжает с облегчением, те, кто возвращается с тяжелым сердцем, и те, кто просто застрял в этом промежутке между «было» и «будет». Где-то над головой, скрытый акустическими панелями голос диктора произносит что-то на румынском, потом на английском. Голос ровный, безэмоциональный, как биение сердца этого стального и стеклянного исполина. Он не сулит ни радости, ни печали. Он просто констатирует: движение продолжается. И тут я вижу ее. Среди усталых, ничего не подозревающих пассажиров, которые лишь смутно чувствуют тяжесть в воздухе. Белоснежные волосы, ниспадающие водопадом на узкие плечи. Стройная фигура в облегающем кожаном корсете, будто сошедшая со страниц декадентского романа. И глаза… алые, как свежая кровь, горящие неестественным голодным огнем. Ее губы приоткрываются в легкой улыбке, обнажая идеальные белые зубы и… острые хищные клыки. — Адила? — Голос Горана звучит прямо над моим ухом. Вздрагиваю, отрываясь от этого видения. Парень хмурится, его взгляд становится тяжелым и внимательным. — Такси нет. Я взял машину в прокат. — Хорошо, — рассеянно бормочу, стараясь выбросить из головы леденящий образ. — Если Влад, как ты и сказал, пойдет за мечом, то, скорее всего, ночью. Сейчас одиннадцать вечера, — смотрю на часы, и метка на руке отвечает слабым, но настойчивым жжением. — Значит, он должен появиться уже скоро. — Поедем сразу в музей, — без колебаний соглашается Горан. — Что ты увидела? Белая, как полотно… — Я… — хмыкаю, чувствуя, как по телу бегут холодные липкие мурашки. — Видела женщину. Белые волосы, красные глаза… одета, будто сошла с плаката «Другого мира». Прямо как… — Вампир? — спокойно спрашивает Горан. Он не смеется. Не улыбается. Его вопрос повисает в воздухе. — Вампиров не существует, — заявляю с драконьей уверенностью. Я ведь и оборотней-то разных мало видела, если честно. Но сейчас не время для зоологических справок. — Они существовали когда-то, — произносит Горан, когда мы садимся в холодный салон прокатной машины. — Но потом просто пропали. Осталась она одна. Роксана Батори. Правая рука Влада Третьего Валаха, господаря Валахии. — Что? — я резко разворачиваюсь к нему, сердце замирает на мгновение, а потом начинает колотиться с удвоенной скоростью. — Что ты сказал? Влад Третий? Дракула, что ли? Он… родственник моего Влада? — Дурацкие легенды, — морщится Горан, заворачивая на темную заснеженную улицу. — Нет. Он не его родственник. Это он и есть… В салоне повисает гробовая тишина. Кажется, еще немного, и весь мир рассыпется на миллионы ледяных осколков, не выдержав тяжести этой информации. Влад… Мой истинный… Тот самый Влад? Дракула?! — Ты смеешься надо мной? — хмурюсь, чувствуя, как голова идет кругом от этой немыслимой идеи. — Нет. Кстати, мы приехали… Мозг отказывается переваривать эту информацию. Я откладываю ее в самый дальний угол сознания. Разберусь потом. Сейчас главное — найти Влада. — Я чувствую, он рядом, — принюхиваюсь, и метка на руке вспыхивает ослепительным жгучим огнем, указывая верный путь. Мы проходим мимо спящего сторожа, и я ощущаю в воздухе густой, почти осязаемый след магии Влада. Он висит в замерзшем воздухе, как нити паутины, уводящие вглубь здания. — Быстрее! — шепчу, снедаемая леденящей душу тревогой. — Здесь что-то не так! Мы вбегаем в здание музея, и холодное эхо наших шагов разносится под сводами. И тут… — Добро пожаловать, — доносится голос, от которого кровь стынет в жилах. Вроде бы нежный, хрустальный, мелодичный. Но в его глубине таится такая леденящая древняя холодность, что все внутри сжимается от животного желания бежать. Из тени колонны нам навстречу выходит та самая девушка. Цокот ее каблуков отдается по пустующему залу, словно отсчитывая последние секунды до чего-то неотвратимого. — Роксана, — зло цедит Горан, закрывая меня собой. В его позе читается готовность к бою. — Где Влад?! — Беспокоишься о нем, мальчик мой… — ее губы расплываются в ядовитой хищной ухмылке. Алые глаза горят нечеловеческим огнем. — Ты стал таким внимательным до или после того, как предал Влада? Ответь… Раду Валах…