Глава 32

Адила Сердце Влада замирает. И мое собственное разбивается вместе с ним. Оно рассыпается острыми осколками по телу, вонзаясь и доставляя нестерпимую боль. На меня наваливается абсолютная пустота. Словно весь мой огонь… вся жизнь и то буйное пламя, что зовет меня к нему… все разом гаснет. Я не кричу. Не рыдаю. Просто замираю, глядя на Влада широко раскрытыми, невидящими глазами. Звуки доносятся как сквозь толстое стекло. Я медленно опускаюсь на колени. Дрожащими и невероятно холодными пальцами касаюсь его щеки. Кожа уже теряет эластичность, отдавая могильным холодом, который жжет больнее любого огня. — Влад? — шепот оказывается таким тихим, что его съедает звенящая тишина. Наклоняюсь ниже, прижимаюсь ухом к его груди, все еще отчаянно, безумно надеясь услышать удар. Но слышу лишь тишину. Гробовую. Всепоглощающую. Метка на руке, что секунду назад пылала, резко гаснет. Мне будто перерезают горло. Наша связь… она просто рвется. Его больше нет. Остается лишь пустота. — Милый… проснись… — я глажу его волосы, вспоминая, как в нашу ночь зарывалась в них пальцами. Заплетая прядь за прядью в неумелую косу. — Слишком холодно здесь… ты простудишься… — Слезы, горячие и соленые текут по моему лицу ручьями, падают на его лицо, на его губы, которые больше не улыбнутся мне своей хищной ухмылкой. Я обхватываю голову Влада руками и прижимаю к своей груди, беззвучно раскачиваясь, пытаясь вдохнуть в него хоть каплю своего тепла. Но он такой холодный. Такой безжизненный. Мой. И не мой. И тут пустота внутри меня трескается. С оглушительным, сокрушительным грохотом. Ледяная дыра, что зияет в груди, вдруг заполняется расплавленной яростью. Низкий нарастающий гул поднимается из самой глубины моего существа, из того места, где только что умерла последняя надежда. Тихое шипение вырывается из горла. Потом громче. Оно перерастает в хриплый стон, а из него — в душераздирающий животный рев, который не принадлежит ни человеку, ни дракону. Это вопль самой Вселенной, у которой вырвали ее вторую половину. НЕТ! Мое тело вспыхивает. Буквально. Золотисто-огненная аура вырывается из меня ослепительной волной, с грохотом разбивая витрины и опаляя потолок раскаленным жаром. Камень подо мной трескается. Из спины помимо моей воли вырываются крылья. Не сияющие, а цвета расплавленного шлака. По прожилкам растекается багровый огонь. — ВСТАНЬ! — кричу, с силой встряхивая тело истинного, словно могу вытрясти из него смерть. — ВСТАНЬ, Я СКАЗАЛА! ТЫ НЕ МОЖЕШЬ! ТЫ НЕ ИМЕЕШЬ ПРАВА! Опускаю Влада на пол. Пальцами впиваюсь в его плечи, оставляя красные следы. Текущие по щекам слезы шипят и испаряются от жара моего тела. Прижимаюсь лбом к его холодной щеке в последнем отчаянном прощании. Потом поднимаю голову. И мой взгляд, полный абсолютной ненависти, находит его. Богдана. Он все еще стоит с пистолетом в руке. Боль, отчаяние, леденящая пустота — все это в один миг сжимается в моей груди в огромный огненный ком, готовый сжечь всех и каждого. Я медленно поворачиваюсь к нему всем телом. Воздух колеблется от исходящего от меня жара. — Ты… — рычу. — Ты отнял у меня ВСЕ! Делаю шаг в его сторону. И весь мой гнев, всю мою ярость и сломанную, истерзанную любовь — все это я готова обрушить на охотника. На эту жалкую марионетку с пустыми ледяными глазами, в которых нет ни капли раскаяния, лишь слепое исполнение чужой воли. Уже вижу, как когтями разрываю человеческую плоть, и пламя испепеляет охотника до атомов. Воздух закипает вокруг моего сжатого кулака. Выпускаю драконьи когти. Кажется, что еще мгновение, и я превращусь в настоящего дракона… Но тут… сзади раздается стон. Тихий, хриплый, полный нечеловеческой боли. Но для моего обостренного слуха он звучит громче любого взрыва. Замираю, сердце выскакивает из груди. Не может быть… Это невозможно! Медленно, боясь поверить, что это не жестокая насмешка моего рассудка, я оборачиваюсь. Влад лежит там, где я его оставила. Но его тело… оно меняется. Из раны на животе вместо черных прожилок яда теперь выползает иней. Тонкий, хрустальный, он расползается по его коже паутиной с тихим хрустящим звуком. Его грудь внезапно вздымается в судорожном хриплом вдохе. «А… ди… ла…» Это его голос, но в нем скрежет тысячелетнего льда и шелест арктического ветра. Начинается настоящая трансформация. Это не исцеление. Это… перерождение. Слышится глухой кошмарный хруст. Ломаются и тут же заново срастаются кости его плеч. Спина выгибается дугой, Влад издает сдавленный крик, в котором смешаны агония и освобождение. «Довольно…» Это уже не хрип. Голос Влада становится глубже, зловещим и властным. Каждое слово звенит, как удар клинка о вечный лед. Он поднимает голову, и я вижу его глаза. Не просто темные… Сейчас они цвета полярной ночи, в глубине которых пляшут зеленоватые всполохи северного сияния. Влад встает на четвереньки, весь дрожит. Сжимает зубы от боли. Его спина вновь выгибается. И ее разрывает изнутри. Из его лопаток вырываются в мир два исполинских крыла. Огромные, покрытые черной, как бездна, чешуей. Они переливаются ледяным светом, словно под ними скрывается целая галактика. По каждой прожилке этих чудовищных крыльев струится, пульсирует жидкий лёд, сияющий пронзительным синим светом, как сердце айсберга. Влад поднимается. За широкой спиной величественно и медленно расправляются ледяные крылья, отбрасывая по залу синеватые призрачные тени. Он больше не Змей. Он дракон. Ледяной дракон.