Глава 38

Рассвет застаёт Влада и Кадира на пустынной каменной террасе в горах, вдали от Эдирне. Воздух разрежен и холоден. — Забудь всё, чему тебя учили, — начинает Кадир, его жёлтые зрачки сужаются на фоне розовеющего неба. — Люди воюют за линии на картах. Драконы — за саму реальность. Твоя стихия — лёд. Это не просто холод. Это абсолютный покой, в котором замирает время и кристаллизуется воля. Араб делает шаг вперёд, и Влад чувствует, как воздух вокруг него самого становится плотнее, теплее и тягучим, словно в бане. — Ощути это. Моя территория. Здесь мой закон. Теперь — твой. Не думай о создании льда. Думай о том, чтобы это пространство стало твоим. Вытесни всё чужое. Утверди свой порядок. Влад закрывает глаза, глуша привычную ярость. Он ищет внутри ту ледяную пустоту, что всегда с ним. Но теперь он не бежит от неё. Принц представляет, как эта пустота растекается из его сердца, медленно, неуклонно, как вода, заполняющая сосуд. Сперва ничего. Потом он замечает, что пыль у ног перестала шевелиться. Воздух замолкает. Лёгкая изморозь серебрится на камнях в радиусе двух шагов от него. Звуки леса, щебет птиц, шелест листьев стихают, будто поглощённые внезапной тишиной. Он создал купол. Хрупкий, небольшой, но свой. Кадир кивает, и его собственная аура жара отступает, позволяя холоду Влада устоять. — Хорошо. Это твоя крепость. Со временем ты научишься расширять её, наполнять невидимыми лезвиями льда, замедлять в ней врага до полной остановки. Или сжимать в непробиваемый панцирь вокруг себя. Но помни: эта сила — отражение твоего духа. Страх её разрушит. Только холодная, абсолютная уверенность делает её совершенной. И ещё, — голос дракона становится тише и жёстче, — это должно оставаться тайной. Пока что… Днём, в прохладном кабинете Халил-паши, пахнущем воском и старыми свитками Влад надевает другую маску: впечатлённого, но встревоженного ученика. — Он не учит меня сражаться, ваше превосходительство. Он учит… разбирать противника на части, не прикасаясь к мечу. Визирь, усталый и внимательный, жестом разрешает продолжать. — Али-бей учил мужеству и строю. Кадир учит, что армия — это организм. И у любого организма есть болевые точки. Достаточно найти сухожилие и перерезать его. — Влад оживлённо, с примерами, описывает псевдо-уроки о подрыве снабжения, распространении панических слухов, компромате на полководцев. — Но сегодня он сказал нечто иное. Глядя на карту наших балканских вилайетов, он указал на Эдирне и сказал: «Величайшая крепость держится не на стенах, а на уверенности тех, кто внутри. И эту уверенность можно сжечь. Он не пояснил. Но, ваше превосходительство, у него был взгляд человека, который уже знает, где наша „тонкая стена“. Влад опускает глаза, делая вид, что потрясён. Внутри же он холоден и точен. Он не солгал, лишь перевёл истину о контроле пространства в плоскость, доступную пониманию визиря. В плоскость административного распада и психологической войны. Зёрна сомнения в истинных намерениях Кадира посеяны. Их встреча с Адже Хатун происходит в сумерках, в отдаленной части сада, у старого фонтана. Она приходит первой, тёмные глаза османской принцессы внимательны и лишены девичьей томности. Влад замечает, как её пальцы время от времени нервно потирают тыльную сторону левой руки, будто разминая невидимую скованность. — Год, — говорит Влад без предисловий, прислонившись к мраморной колонне. — Мне нужен как минимум год. — Почему так долго? — её голос тихий, но твёрдый. В её поведении нет и намёка на флирт, только расчёт. — Потому что нам понадобится не просто убежать. Нам понадобится исчезнуть, — он замечает, как девушка снова почесывает руку. — Чтобы стереть следы, замести путь, обратить погоню в бессмысленное блуждание. Чтобы никто не понял, как и куда мы ушли. Для этого мне нужно овладеть кое-чем… в совершенстве. Адже Хатун смотрит на замерзшую воду в фонтане, и в её глазах вспыхивает жадный практический интерес. Она быстро кивает. — Год. Это время. Я займусь каналами: деньги, документы, лояльные слуги. Маршрут должен быть не один, а больше. И нужна «легенда» для нашего исчезновения, не вызывающая немедленной ярости султана. Пожар, нападение разбойников… что-то, что даст нам фору. Она говорит чётко, и Влад ценит это. В нем вспыхивает искорка уважения к этой девушке. — Договорились, — говорит он. — Когда все будет готово, ты получишь знак. И мы исчезнем так, как будто нас и не было. Она в последний раз чешет руку и кивает, прежде чем раствориться в сгущающихся сумерках, оставив Влада с ощущением, что эта странная умная девушка скрывает под своим холодным расчётом какую-то свою, глубоко личную тайну. Вечером в покои Влада врывается Раду. Его лицо искажено обидой. — Я видел! — выпаливает брат, даже не закрыв дверь. — В саду! С Адже Хатун! Ты думаешь, я слепой? Ты решил отнять у меня последнее, что здесь есть? Влад, раздражённый этим эмоциональным взрывом, откладывает свиток. — О чём ты, Раду? Это был деловой разговор. — Не лги! — голос брата срывается. — С твоим-то вечным презрением ко всему османскому! Ты что, решил приударить за ней назло мне? Чтобы доказать своё превосходство? Этот детский ревнивый взгляд на всё сводит Влада с ума. Принц встаёт. — Если бы ты тратил меньше сил на томные взгляды, а больше на понимание того, что происходит вокруг, то не говорил бы таких глупостей. Для Раду это последняя капля. С криком ярости он бросается на брата. Влад парирует удар, но младший, движимый обидой, не отступает. В пылу короткой грубой борьбы, отталкивая назойливый захват, Влад на мгновение теряет контроль. Холод, сконцентрированный в нём для тренировки, вырывается наружу резким леденящим импульсом через ладонь, которой он упирается в грудь Раду. Тот отскакивает с громким вскриком, хватая рукой место удара. Его шитый золотом халат покрывается инеем, а под тканью кожа горит онемевшим, противоестественным холодом. — Ч-что это? — шепчет Раду, его глаза становятся круглыми от ужаса, в котором смешались боль и первобытный страх перед чем-то необъяснимым. Влад мгновенно берёт себя в руки, маскируя панику ледяным спокойствием. — Это твоя истерика, — отрезает он ровно. — И воображение. Убирайся. И запомни: если ты еще раз хоть словом обмолвишься о «деловом разговоре» или о своих дурацких фантазиях, последствия будут куда хуже. Раду отступает к двери, потирая онемевшую грудь. В его взгляде уже не просто обида. Теперь там живёт страх и непоколебимая уверенность: его брат не просто бунтарь. Он чужой. Чудовище. Раду бросает на Влада последний взгляд, полный ненависти и ужаса, и исчезает. Принц остаётся один. Тишина в комнате теперь абсолютна, словно он невольно заморозил все звуки. Юноша сжимает кулаки, чувствуя, как по ним бегут остаточные искры холода. Он выбрал свой путь. Стена между ним и братом окрепла. У него есть год, чтобы из мальчика в позолоченной клетке превратиться в дракона, способного выморозить себе путь к свободе…