Глава 40

Неделю спустя… Закат окрашивает небо Эдирне в багровые и золотые тона, но в глухой части леса, за дворцом, куда Кадир вызвал Влада, висит сизая мгла. Воздух неподвижен, и звонок, словно предвещая грозу. — Ты научился многому, принц, — начинает Кадир, не оборачиваясь. Его змеиные глаза, отражающие последние лучи, видят все. — Твой лед окреп. Но есть сила тоньше льда и острее клинка. Сила над умами и сердцами. Влад молчит, сжав кулаки. Холодный липкий ком тревоги сжимается у него в груди. Его расчетливый план вдруг кажется детской и смертельно опасной затеей. Он чувствует себя не стратегом, а мальчишкой, балансирующим над пропастью. И тут из-за деревьев выплывает Адже Хатун. Она идет тихими шагами, ее лицо, прозрачное и еще более исхудавшее за последнюю неделю, напоминает восковую маску. Но в ее огромных темных глазах мучительная, ненормальная решимость. Взгляд принцессы пригвожден к Кадиру. — Что она здесь делает? — резко бросает Влад, инстинктивно делая шаг вперед, чтобы встать между ними. Кадир медленно поворачивается, и на его губах играет холодная улыбка. — Она пришла по моему зову, — его голос становится медовым и ядовитым, словно зелье из горьких трав. — По зову истинной связи, что я в ней… пробудил. Я сделал тихий зов невыносимым криком в ее душе. Малышка не могла не прийти и не излить все, что грызло ее изнутри. Все ваши милые, наивные планы с побегом, Влад. Она выдала все, надеясь обрести хоть каплю облегчения. Ледяная волна окатывает Влада с головы до ног. Он смотрит на Адже, а в ее глазах читается кромешный ужас и всесокрушающий стыд. Она не предатель. Ею сыграли. Как пешкой. Его собственная манипуляция вдруг кажется жалкой и грязной. — Мой последний урок, Влад, — Кадир делает шаг вперед, и его тень накрывает молодого принца. — Истинность — это не дар судьбы. Это абсолютное зло. Цепь, которая ломает волю. Слабость. Но… — в его голосе прорезается леденящее безличное восхищение, — ее можно использовать. Ты, юнец, жонглировал мной, визирем, этой девочкой… заставлял нас танцевать под твою дудку, веря, что мы не ведем свою партию. Я впечатлен. В тебе есть талант настоящего правителя. Холодного. Прагматичного. Жестокого. Из складок своих песчаных одежд Кадир извлекает кинжал. Шедевр оружейного искусства. Рукоять из черненого серебра с причудливым орнаментом, а в навершии, подобно застывшей ночи, горит крупный темно-синий сапфир. Влад узнает его мгновенно. Подарок отца. Тот самый, который он, казалось, навсегда потерял в день их отъезда в Эдирне, символ дома, что его предал. — Откуда? — вырывается у Влада хриплый шепот. Все сложные расчеты рушатся, оставляя лишь простой животный ужас. — У всего есть цена, — равнодушно произносит Кадир. — И у информации особенно. Неважно. Важно то, что сейчас произойдет. И прежде чем Влад успевает среагировать, его кинжал в руке дракона со свистом рассекает воздух и с чудовищной точностью вонзается в горло принцессы. Время для принца останавливается. Он видит, как темные глаза Адже, полные немого вопроса, обманутого доверия и внезапного запоздалого понимания, стекленеют. Как алое, невероятно яркое пятно расползается по серебристой парче ее наряда. Он не может издать ни звука, парализованный всепоглощающим чувством вины. Это он затянул ее в эту игру. Он сделал ее своим союзником. Он подписал ей приговор. И тогда сад содрогается. Воздух наполняется свежестью. Время останавливается. Падающий лист замирает в полете. Немой крик так и не срывается с уст Адже. Пространство между убийцей и его жертвой раскрывается болезненной сияющей раной в самой реальности. Из разлома, заполненного мерцающим холодным светом, ступает Дева. Она юна, ее волосы белее лунного света струятся по плечам, сливаясь с серебром ее невесомого платья. Ее красота совершенна и невыразимо печальна, а глаза цвета зимнего неба полны скорби, что старше самых древних гор. — Кадир аль Эаниф, — ее голос звенит, как разбившийся хрусталь, и эхо его отдается в самых основаниях души. — Ты пролил кровь истинной. Совершил то, что не прощается ни в одном мире, ни под одним солнцем. Ты разорвал священную связь, которую я благословила. Она поднимает тонкую руку, складывая пальцы в древний магический жест. Кадир вдруг замирает, его тело сковывает невидимыми тисками. Гримаса невыразимой муки искажает лицо дракона. Из его груди с глухим звуком вырывается вихрь ослепительного яростного пламени. Словно алый ураган, он устремляется к ладони богини, где сжимается в крошечную, невероятно плотную и яркую сферу. Сила, знание, века могущества отняты, вырваны с корнем. Дракон с хриплым стоном падает на колени, хватается за голову. Вдалеке, словно из-за толстой стеклянной стены, доносится нарастающий переполох: «Адже Хатун! В саду! Ищите принцессу!» — крики стражи смешиваются со звоном оружия. Богиня не обращает на это внимания. Она подходит к бездыханному телу Адже. Скорбно склонившись, вынимает окровавленный кинжал. Тонкими белыми пальцами сжимает лезвие, и по стали пробегают мелкие трещинки чистого света. Огромная и прозрачная слеза скатывается по ее щеке и падает прямо на алую полосу. В тот же миг кровь вспыхивает. Не огнем, а ослепительным серебряным сиянием. Она рассыпается на мириады искр. На сверкающую пыль, которая, подхваченная внезапно налетевшим из ниоткуда ветерком, взмывает вверх. Светящийся вихрь поднимается к темнеющему небу, к первой одинокой звезде, словно душа, наконец освобожденная от земных пут. — Боль ушла, дитя. — шепчет богиня, и на ее лице на миг появляется выражение невыразимого облегчения и покоя. Она поворачивается к Владу, который все еще не может пошевелиться, и протягивает ему кинжал. Лезвие теперь чистое, холодное, но отмеченное изнутри тем же призрачным светом. — Огненный дракон отныне изгнан из круга жизни. Он будет вечно искать тепла, которое сам отринул, и чувствовать лишь ледяную пустоту там, где должна быть связь. Она смотрит прямо в глаза Владу, и в ее взгляде читается тяжесть всех времен и немое грозное предупреждение. — Истинная связь — не инструмент. Это основа нашего бытия, смысл, ради которого стоит быть сильным. Ты последний дракон, Влад Валах. Когда твоя собственная метка проявится… смотри на нее. И помни цену, которую платят за предательство… Сияние вокруг нее становится ослепительным, а затем гаснет. Разлом в реальности закрывается, не оставив и следа. Вой ветра теперь кажется ледяному дракону оглушительным. Он слышит яростные крики приближающейся погони. Видит, как Кадир корчится, пытаясь подняться, охваченный новой, незнакомой ему слабостью — пустотой проклятия. В руке Влад сжимает холодную рукоять отцовского кинжала. На ней нет крови. Но на ней теперь навсегда отпечаталась тень этого вечера, тихий шепот серебряных искр и немой вопрос в глазах умирающей принцессы…