Глава 42

Влад Наше время… Меня пронзает острая и жгучая боль. Словно в живот вогнали раскалённый клинок из чистого серебра. Но это не просто рана, это яд, разливающийся по венам, выжигающий всё, что делает меня мной. Дыхание перехватывает. Перед глазами все плывёт. Вижу лишь ее лицо, искажённое ужасом и болью. Изумрудные глаза широко распахнуты. Я падаю. Удар о холодный мраморный пол отдаётся во всём теле. Звуки гаснут. Крик Горана, шёпот Батори, хрип Богдана — всё тонет в нарастающем гуле, будто я погружаюсь на дно ледяного моря. Сердце бьётся глухо, с каждым ударом все медленнее. Холод ядовитого серебра наполняет тело, вытесняя тепло, волна за волной. Не может быть… так… не сейчас… Тяжёлые и вязкие мысли путаются и рвутся. Но сквозь накатывающий ледяной шквал пробивается лишь один образ: Адила спит. Её огненные волосы раскиданы по подушке, тёплое дыхание касается кожи. Я чувствую запах сандала, сладкую горчинку кардамона и любимый тёплый аромат её кожи. Он заполняет меня, даже когда тело коченеет. Моя девочка… Единственный свет в шестнадцати годах кромешной тьмы. Единственное, что растопило лёд в груди и заставило это мёртвое сердце биться снова. Я обещал… я клялся вернуться к тебе… цельным… Тьма накрывает с головой. А затем сменяется другим холодом. Сырым, древним, пахнущим влажным камнем и пылью веков. Я открываю глаза… или мне кажется, что открываю? Стою в длинном каменном коридоре. Низкие своды, грубая кладка, сырость, сочащаяся по стенам. Замок? Тот самый, где я впервые ее увидел. Но сейчас он не пугает. Воздух наполнен сладким пряным шлейфом её духов. И в тишине, звенящей, как тонкое стекло, я слышу голос. Её голос. Он звучит прямо в сознании, тихий и ясный: «Влад… ты сильнее этого… Иди ко мне. Я здесь». Впереди, в конце коридора — огромные дубовые врата, почерневшие от времени. Их сводит и держит прочная цепь из прозрачного льда, от которого исходит мерцающий синий свет. Каждое звено — сложный кристалл, пульсирующий холодной жизнью. Я делаю шаг вперёд. И земля уходит из-под ног. Она меняется. Каменные плиты под сапогами теряют твёрдость, превращаются в жидкую вязкую топь. Чёрная холодная жижа. Она засасывает меня, обволакивает голени, тянет вниз с огромной силой. Ледяной холод проникает через кожу, мышцы, сковывает кости. Это не ловушка. Это вся тяжесть прожитых впустую лет… всех ошибок… боли, которую я причинял и которую носил в себе. Проклятие хочет похоронить меня здесь, в этом камне, как я хоронил во льду всё живое долгие столетия. Погружаюсь уже по пояс. Животная паника сжимает горло. Я не могу пошевелить ногами. Но вдруг… ослепительная, рвущаяся наружу боль на моей лопатке. Метка. Она не просто горит. Она буквально кричит голосом моей драконицы. Ярость от моего бегства, слёзы над моим телом, вся любовь, которую я не заслужил, но которая теперь бьётся во мне, как второе сердце. Я вижу её лицо. Слышу, как она кричит, сжимая кулаки: «ВСТАНЬ, ЛЕДЯНОЙ КУСОК…» Низкий хриплый рёв вырывается из моей груди, эхом отражаясь от каменных стен. Я борюсь. Впиваюсь пальцами в ставшую жидкой каменную плиту перед собой. Мускулы на руках вздуваются от напряжения, сухожилия готовы лопнуть. Я упираюсь из последних сил и с рыком вырываю одну ногу. Потом другую. Камень с противным хлюпающим звуком отпускает меня, оставаясь покрытым глубокими тёмными трещинами. Я ползу вперёд, к ледяной цепи. Каждый сантиметр даётся ценой невероятных усилий. Доползаю. Хватаю ледяное звено голыми руками. Мой собственный глубинный холод встречается со льдом этого заклятья. И я понимаю его. Чувствую его структуру, его боль и предназначение: держать, сковывать. Я его родная стихия. И от этого осознания лёд издаёт высокий, чистый, как колокольчик, звон и рассыпается на мириады сверкающих ледяных пылинок, которые тают в воздухе, не долетая до пола. Врата с тяжёлым многотонным стоном медленно распахиваются. Я поднимаюсь, стою на пороге. И замираю. Передо мной Великий Ледяной Собор. Это готическая фантазия, словно вырезанная из гигантского айсберга. Стрельчатые своды из сияющего голубоватого льда теряются где-то в вышине, в клубящемся тумане, имитирующем небеса. Стены — это ледяные скалы, испещрённые естественными узорами и искусной резьбой: замороженные драконы, древние руны, сцены битв, навеки вмёрзшие в историю. Огромные окна-витражи составлены из бесчисленных граней инея и цветного льда, и сквозь них льётся призрачный переливающийся свет, окрашивая пространство в сапфировые, фиолетовые, изумрудные тона. Воздух кристально чист, смертельно холоден и абсолютно беззвучен. Звенящая тишина давит на уши. А в самом центре этого ледяного некрополя, на возвышении из чёрного, непроницаемого, как космическая пустота, льда лежит он. Ледяной дракон. Он огромен, величественен и бесконечно печален. Его чешуя — бесчисленные грани тёмно-синего сапфира, каждая из которых мерцает изнутри собственным глубоким светом. Огромные крылья сложены за мощной спиной. Из слегка приоткрытых ноздрей струится лёгкий, непрерывный морозный туман. Грудь медленно поднимается и опускается в вечном, скованном льдом сне. Я подхожу ближе. И меня накрывает нежность. Глубокая, бесконечная нежность, как к израненному, измученному брату, которого ты сам же и терзал. И уважение к древней непокорённой мощи и гордому вынужденному сну. — Ты прошёл долгий путь во тьме, — раздаётся голос сзади. Нежный, мелодичный, звучащий в самой голове. Я медленно оборачиваюсь. Богиня. Стоит в лучах собственного серебристого света. Её платье — струящийся туман. Волосы белее свежего снега ниспадают волнами. Лицо прекрасно и невыразимо печально. — Ты следовал за отражением лунного света на чёрной воде, даже не зная, что гонишься за эхом собственной души. И влекла тебя та, что стала твоим берегом. Твой дом. Ты достиг цели. Смотрю на спящего дракона, потом поднимаю свои руки. Они начинают светиться. Тем же самым глубоким синим светом, что исходит из чешуи исполина. В этом сиянии я вижу нежную улыбку истинной, слышу её имя, чувствую хитросплетение нашей судьбы. Всё складывается в идеальную ясную картину. — Я нашёл свою истинную, — мой голос звучит в ледяной тишине чётко и властно. — И себя. Это не две разные вещи. Это одно целое. Основа всего». На лице богини расцветает улыбка. В ней печаль тысячелетий и безмерное облегчение. Она поднимает тонкую белую руку в изящном завершающем жесте. — Круг замкнулся. Проклятие, что держало его в оковах твоего страха и чужой ненависти, сломлено. Ледяной дракон пробуждается. Не для слепого уничтожения. А чтобы защищать. Чтобы любить. И быть тем, кем он всегда должен был быть. Свет вокруг неё вспыхивает ослепительно и гаснет. Ледяной собор втягивается внутрь того исполинского существа, а затем и внутрь меня. Это не взрыв, а слияние. Вспышка синего света запечатывает вечность в одно мгновение. Вместо неё — тяжесть мрамора под телом, запах пыли и крови и давящая тишина, которую рвёт лишь звук моего собственного, ровного, как лёд, сердцебиения. Я медленно открываю глаза. И вижу её.