Глава 52

Влад — Я давно хотела спросить. Какого цвета пепел у предателя, который стреляет в спину. Давай узнаем… Адила прекрасна в своей ярости. Первобытная стихийная сила. И она на грани срыва. Я делаю шаг быстрее, чем моя яростная драконица успевает выбросить огненный шар в охотника. Оказываюсь между ними: спиной к Богдану, лицом к своему огню. Ладонью накрываю сжатый кулак Адилы. Раздаётся громкое яростное шипение, как от раскалённого металла, опущенного в воду. В воздух взметаются клубы густого пара, окутывая нас. Жар обжигает кожу, но эта боль — ничто. Я смотрю в любимые глаза, в самую глубину бушующего там пламени. — Стой, — говорю я. — Отойди, Влад! — рычит Адила, пытаясь вырваться. Её сила огромна, но мой хват, усиленный холодом, неумолим. — Он должен ответить! — Ответит, — произношу ровно, заглушая шипение пара. — Но не так. Не сейчас. Остынь. Она дёргается ещё секунду, изумрудные глаза пылают обидой и непониманием. Потом напряжение уходит. Огненный шар гаснет, оставляя в ладони лишь тлеющее красное пятно. Я не отпускаю её руку сразу, позволяя своему холоду погасить последние искры. — Никогда! — выкрикивает. Горячие и солёные слёзы ярости выступают на пушистых ресницах и тут же высыхают от остаточного жара. — Ты просишь невозможного! Я видела, как ты умирал! Чувствовала, как рвётся наша связь! И он — причина! Я никогда не прощу его! Отпускаю запястье Адилы и вместо этого беру её лицо в свои холодные ладони. Заставляю смотреть на себя. — Адила. Послушай меня. Если бы не его пуля… если бы не серебро, которое разъело во мне всё человеческое, наносное, ложное… если бы не Роксана Батори, запустившая своими словами механизм древнего проклятия… я бы не пробудился. Я бы так и остался пустым Змеем, бродячей тенью, не помнящей своего прошлого. Его ненависть и слепая ярость стали ключом. Горьким, отравленным, но единственным, который подошёл к замку. Она замирает, дрожь проходит по хрупкому телу. Гнев начинает медленно отступать, обнажая огромную щемящую боль под ним. — Ты… защищаешь его? — её голос надламывается. — Нет, — качаю головой, проводя большим пальцем по её мокрой щеке. — Я констатирую факт. Я не оправдываю его выбор. Он сделал его, будучи слепым орудием в чужих руках. Но именно этот выбор привел нас сюда. К тому, что я жив. По-настоящему жив. И мы вместе. Ты злишься не на него, Адила. Ты злишься на боль, которую причинили мне. На обстоятельства, которые едва не забрали меня у тебя. Но именно эти обстоятельства возвратили меня к тебе. Цельного. Не половину души, а как целое существо, способное быть твоей парой. Твоей защитой. Твоим домом. Она закрывает глаза, глубоко, сдавленно вздыхает. Когда открывает их снова, в них всё ещё есть боль, но ярость отступает, сменяясь усталым, тяжёлым пониманием. — Твою мать, Влад Валах, — шепчет. — Ты всегда прав, когда говоришь этим… ледяным спокойным тоном. Ненавижу это. Но… я слышу тебя. Это не прощение. Это… — Перемирие с реальностью, — заканчиваю за свою малышку. — Нам оно сейчас нужнее. Притягиваю истинную к себе, прижимаю её голову к своей груди. Адила обнимает меня, вцепляясь пальчиками в рубашку. Мы стоим так, а в комнате висит тяжёлая тишина, нарушаемая только прерывистым дыханием Богдана. — Подожди тут, — говорю ей на ухо и выхожу в коридор. Запах гари и разрушения в нашем номере стал ещё сильнее. Среди обугленных обломков, у стены, лежит меч. «Гладиус Драконис» блестит в полумраке. Холодное и совершенное лезвие вбирает в себя скудный свет и, кажется, излучает собственный глубокий синий отсвет. Рукоять идеально ложится в ладонь. При моём появлении с мечом в руках атмосфера в номере Горана снова меняется. Раду, до этого молча наблюдавший из угла, поднимает взгляд. В его пустых глазах мелькает что-то вроде признания. Богдан съёживается ещё больше. Адила выпрямляется, её взгляд скользит по клинку, и я вижу в нём не страх, а уважение к силе. — Обсудим наши дальнейшие действия, — говорю я, прислоняя меч к стене. Он стоит, как знамя. Как ось, вокруг которой теперь будет вращаться наша война. Мы собираемся тесным кругом: я, Адила, Горан и прижавшийся к стене, словно приговорённый, Богдан. — Румынскую гильдию поразила скверна Мороза, — начинаю без предисловий. — То, что мы убили на улице, было не людьми, а куклами. Он выжег их волю. Тактическая угроза устранена. Но это ничего не значит. Я смотрю на каждого из них. — Роксана Батори скоро выполнит свою часть сделки. Она освободит того, кого мы называем Морозом. Не думайте о нём, как о чудовище или тиране. Думайте, как о стихийном бедствии. Его цель — не власть над людьми или оборотнями. Его цель — возвращение планеты в состояние, которое он считает истинным и чистым. В состояние вечной зимы. Он будет замораживать континенты. Реки, моря, саму жизнь… Горан хрипло выдыхает. Адила стискивает кулаки, но уже не вспыхивает. Она слушает. Богдан смотрит в пол, его желваки ходят ходуном от напряжения. — Но у нас есть союзники. Их нужно собрать в одном месте и продумать план атаки. — Я перечисляю имена, словно расставляя фигуры на доску будущего сражения. — Стая Ярцевых в Москве. Сербы Драгана и волчья ведьма. Крупные кошки: Тимур, Борис и их истинная Кира. Медведи, которые не уснули. Игорь и Ефим Медведевы. Всем им нужно передать одно: финал близко. Это не разборки и не дележка территории. Это наша последняя война. Тот, кто не встанет с нами в этот круг, будет заморожен в следующем. Выбора нет. В комнате повисает тишина, наполненная осознанием каждого присутствующего. — Что делать мне? — хрипло спрашивает Богдан, не поднимая головы. — Поднять Гильдию, — холодно говорю я. — Если хочешь искупить вину, ты будешь сражаться. Как человек, который, наконец, видит, против кого мы на самом деле боремся. Я поворачиваюсь к Адиле. — Собирайся. Мы вылетаем первым же рейсом в Москву. Она кивает. В её глазах больше нет растерянности щенка. Есть огненный блеск дракона. *** Самолёт отрывается от взлётной полосы аэропорта Анри Коанды, его двигатели воют, пробивая плотную пелену снежной мглы. Бухарест — город боли, пробуждения и крови, остаётся внизу, быстро превращаясь в игрушечный макет, словно засыпанный сахарной пудрой. Я сижу у иллюминатора. Адила спит, прижавшись ко мне, её дыхание ровное, силы возвращаются. Горан дремлет в кресле через проход, его лицо в полусне теряет маску безразличия, становясь просто усталым. Богдан сидит сзади, уставившись в спинку кресла, его собственная битва только начинается. В салоне тихо. Но эта тишина иная. Не звенящая пустота ожидания, а сосредоточенный гул перед атакой. Тактическое отступление завершилось. Мы больше не бежим. За иллюминатором клубятся облака. Где-то за ними, в бескрайних заснеженных просторах, нас ждёт точка схождения всех линий. Всех проклятий, всех обид, всей накопленной за века ярости и надежды. Финишная прямая начинается с этого рёва двигателей, уносящих нас навстречу последнему решающему сражению. И на этот раз мы идём не как жертвы, а как палачи. Я кладу руку на рукоять «Гладиус Драконис», стоящего в ногах у кресла, замотанного в плотную ткань. С помощью легких манипуляций мне удалось пронести свое оружие в самолет. Металл отзывается тихой, едва уловимой пульсацией, словно второе сердце. Мы летим домой. Чтобы отстоять право на жизнь…