Глава 75

От лица автора… Битва осталась позади, но Егор не сомневается, что его друзья выстоят. Он чувствует дикую мощь, исходящую от Влада Валаха, и понимает, насколько сильно они все заблуждались. Леший, мертвый Сафаров… все это меркнет на фоне мощи самого Мороза. Мир вокруг замер в ледяном ожидании. Покрытые инеем вывески с улыбающимися моделями выглядят как злая шутка. Когда-то этот город жил. Дышал. А теперь он умирает… И тут… — ОТЕЦ? — хриплый вопль вырывается из горла Егора в тот самый миг, когда в свете фар из метели проступает знакомый силуэт. Мозг еще не осознал, но нога уже бьет по тормозам. Колодки с визгом вгрызаются в диски. Колеса блокируются. Тяжелый внедорожник теряет сцепление с обледеневшим асфальтом и уходит в занос, разворачиваясь боком. Егор инстинктивно выворачивает руль в сторону скольжения, но вес машины слишком велик. Передняя шина наезжает на снежный бруствер у обочины. Последнее, что он видит перед ударом — быстро приближающийся столб линии электропередач. БАМ! Ремень безопасности впивается в плечо. Лобовое стекло мгновенно покрывается паутиной трещин. Наступает оглушительная звенящая тишина. — Черт… твою ж… — ругается альфа, чувствуя, что сломал руку и ребро. Но он оборотень, все это зарастет в течение десяти минут. Сдвинув вылетевшие подушки безопасности, он с трудом выбирается из груды металла. Ярцев ежится. Он сейчас в самом пекле. Но тут нет метели, что уже хорошо. Лишь тяжелые свинцовые облака нависают над высотками, да густой туман укутывает столицу. И холод промораживает до костей. Егор выходит на дорогу. Его отца нет. Вообще ни души. Чертыхнувшись себе под нос, он прикидывает, что ему делать дальше. И тут… — Сынок… зачем ты нас оставил… — голос отца искаженный, страдающий. Сердце Егора сжимается. Он видит, как высокий силуэт проявляется сквозь серый туман. И в его руках… — Твою мать! — рычит Егор, увидев в руках мертвого Семена Ярцева посиневшего младенца. Альфа отпрыгивает почти на метр назад и скалится. — Они живы, дерьма кусок! — О, правда? — лицо отца альфы искажает жуткая гримаса. — А откуда ты знаешь? Ты ведь столько времени не навещал нас… — Я сражался! И сейчас я заберу их! Защищу! — А не поздно ли? — раздается зловещий хохот. Затем к нему присоединяются еще голоса. И альфу обступают тени. Достаточно плотные, но вместо глаз — ледяной мрак. — Ну, если вы не будете меня задерживать, — Егор стягивает куртку и бросает к ногам. Затем футболку и джинсы. Его мышцы напрягаются под кожей, кости перестраиваются с громким хрустом. Позвоночник выгибается дугой, удлиняясь, суставы плеч и бедер выворачиваются. Кожа натягивается, покрываясь серой шерстью. Лицо превращается в морду, челюсть сдвигается вперед, заполняясь рядами острых клыков. Последним исчезает человеческий взгляд: в янтарных волчьих глазах еще миг горит та же решимость. Теперь на снегу стоит массивный серый волк. Высокий, мощный. Его глаза — один зеленый, второй карий — смотрят на врагов. Егор не ждёт, пока кольцо сожмётся. Атакует первым. Мощный толчок задних лап и серый альфа врезается в ближайшую тень. Его клыки вонзаются во что-то плотное и студенистое, будто в замёрзшую грязь. Жгучий ядовитый холод обжигает пасть. Тень рассыпается с тихим шипением, но из её распавшихся частей вытягиваются две новые, более чёткие. — Черт! Вокруг кружится ледяной хоровод. Тени не нападают вместе. Они наносят точечные удары. Одна материализует коготь из инея и бьёт прямо под ребро волка. Лёд вмерзает в шерсть и кожу, высасывая тепло. Егор рычит от боли, выламывает глыбу с кусками собственной плоти. Другая тень, приняв облик матери, простирает к нему руки. — Сыночек… помоги… холодно… Иллюзия на миг парализует его. Этого мига достаточно. Третья тень, низкая и широкая, бьёт ледяным шипом прямо в скакательный сустав. Хруст, адская боль. Егор падает на бок, откатываясь. Поднимается. Он окружён. Их становится всё больше, они плетут сеть из шёпота, холода и воспоминаний. Альфа бьёт когтистой лапой, разрывая одну фигуру — она превращается в туман и снова собирается. Он кусает другую — леденящая пустота заполняет его пасть, сковывая челюсти. Ярцев отступает, тяжело дыша. Каждый выдох — клубы пара. Внутри всё замирает от холода. Они давят и давят: ужасом, чувством вины, леденящей пустотой. Они его пожирают. Мысль о Насте, об их неродившемся ребёнке становится последней искрой в кромешной тьме. Нет… НЕ ДОПУЩУ! Что-то глубинное и доселе молчавшее отвечает на этот рык отчаяния. Вспышка. Чистый, белый, яростный СВЕТ. Он исходит из самой его сути… из сердца, из каждой клеточки, борющейся за жизнь. Свет вырывается из него немым криком, ослепительной сферой, сметающей всё вокруг. Ледяные тени не успевают даже зашипеть. Они тают, как плёнка на раскалённой плите, обращаясь в пар, который тут же развеивается. Шёпот обрывается. Холод отступает, сменяясь давящей тишиной. Свет гаснет так же внезапно, как и появился. Егор снова стоит на пустой серой улице в своём волчьем облике. Бок болезненно ноет, сустав на лапе распух и горит огнём. Шерсть местами вырвана, кожа покрыта ссадинами и синеватыми подтёками от обморожения. Он тяжело дышит, пар валит из пасти клубами. Через несколько минут, собравшись с силами, он оборачивается обратно в человека. Боль от ран не уходит, лишь меняет характер. Теперь ноет всё тело. Молча, скрипя зубами от боли, он подбирает разбросанную одежду, с трудом натягивает её на мокрое от пота и снега тело. И только выпрямившись, он видит его. На краю дороги, неподвижный, как призрак, стоит массивный белый волк. Его шерсть сливается со снегом, только янтарные глаза горят во мгле, внимательные и невозмутимые. Он просто смотрит. — Наиль, — выдыхает альфа.