Глава 36

Только успела закончить с волосами, как в дверь постучали. Из окошка в коридоре заметила стоящий на дороге у нашего домика конный экипаж. Видимо Вришка решила перестраховаться и прислала за мной кого-то.

Нет, не Вришка. На крыльце перед дверью стоял Сэллер Кантэ.

— Привет. Вот решил за тобой заехать — не должна же такая прекрасная девушка отправляться на бал пешком.

Ага. Я думала, мне понадобится тыква, двенадцать мышей и фея-крестная. Но раз уж представилась такая возможность, вполне обойдусь каретой Верховного судьи.

— Сэл, подожди еще пару минут.

— Можно войти?

— Да, конечно.

Парень прошел в коридор, а я вернулась в комнату за шалью — в последние дни неожиданно похолодало, а прием будет продолжаться до поздней ночи, и мне не хотелось замерзнуть возвращаясь домой.

— Все, я готова. Можем ехать.

— Гал, — он взял меня за руку, — постой. Меня это наверное не касается, но что у вас произошло?

— О чем ты?

— У вас с Иолларом. Его нет, и я думаю, уже давно. Вы поссорились?

— Сэл?!

— И не говори, что между вами ничего не было. Я все знаю.

— Тебе Риса сказала? — опустила я голову.

— Риса? Ты считаешь я сам ничего не понял? Да и остальные тоже.

— Что?.. Вы все… все знали?

— Может быть, кроме Милы.

Я с трудом сдержала горькую улыбку. Кроме Милы! Все всё знают, все всё видят, кроме нашей ясновидящей. Смешно.

— Вы поссорились? — повторил он свой вопрос.

— Нет, Сэл. Мы расстались. Совсем.

— Жаль… Тебе, наверное, странно слышать это от меня, но мне действительно очень жаль. Мне он нравился, правда. И вы с ним так… Не могу объяснить.

— И не надо.

— Надо. Я скажу. Когда-то, не так уж давно, я думал что люблю тебя. А потом увидел, как он на тебя смотрит. Понимаешь, Гал, один взгляд, всего один взгляд, и я понял, что ничего не знаю о любви…

— Ты и сейчас ничего в этом не смыслишь! — чтобы не расплакаться, пришлось сжать кулаки, впиваясь ногтями в ладони. — И не смей говорить со мной о нем! Ничего ты не знаешь, не понимаешь, и вообще это все — не твое дело!

— Хорошо. Прости.

— Ты меня тоже, — было стыдно за эту вспышку гнева. — Только не нужно больше об этом. И ребятам… Объясни им, если сможешь, раз уж все равно все в курсе. Мне не хотелось бы говорить на эту тему с каждым по очереди. Я этого просто не вынесу.

— Хорошо.

Пришлось снова идти в спальню, взглянуть в зеркало, убедиться, что слезы не выступили, тушь не потекла, а я все еще способна улыбаться.

— Пойдем?

— Гал, если ты не хочешь…

— Хочу.

Я не знаю, что сказал Сэл ребятам, и сказал ли что-нибудь вообще, но никто из друзей, собравшихся этим вечером в герцогском дворце, моей личной жизнью не интересовался. Поболтали о школьных делах, о предстоящих летних выгулках — на время четырехмесячных каникул многие ученики старались подыскать себе какую-нибудь практику: устроиться ассистентом к действительному магу, или если уже позволяли знания и опыт, прошвырнуться по отдаленным поселочкам в надежде на какой-нибудь заказ за умеренную плату. Может и мне куда податься? Сесть на Яшку и отправиться дальше по тракту в сторону Северных гор, там много поселений, притерпающих от лесной нежити, а у самых гор — Карский разлом — искривленное пространство, откуда нет-нет да и прет всякая демоническая дрянь. Хотя, нет, у меня же отдыха не будет, меня наставник сразу предупредил — никаких выгулок, учиться, учиться, учиться. А потом, вместо запланированной пьянки с Биадозом, можно было бы и задержаться…

— Не пей больше, — Сэллер отобрал у меня бокал.

— Сэл, я вообще-то и не пила — это первый, только пригубила.

— Да? Все равно не пей.

У тэра Кантэ очень хорошая память, до сих пор Стречную ночь забыть не может.

— Хорошо, не буду. Тогда может быть пригласишь меня на танец?

Так и надо. Что толку сидеть в пустом доме, где все, абсолютно все напоминает мне о нем? А здесь хорошо. Элегантные дамы, не убоявшиеся внезапного в разгар мая холода и явившиеся на бал в легких открытых платьях, степенные тэры, увешанные всякого рода знаками и регалиями, и жизнерадостная молодежь, выдержки которой хватило лишь на то, чтобы чинно выслушать официально-прощально-дружественную речь герцога и ответное выступление принца Кэллиана, прежде чем наброситься на столы с угощением, огласить зал веселым смехом и закружиться на паркете десятками ярких пар, втянув в это буйство и элегантных тэсс и степенных тэров.

Наверное, стоит признать, что жизнь продолжается…

* * *

Выспаться? Он сказал Гайли, что хочет выспаться перед дорогой. Действительно, было бы не плохо. Только как? Уже целую длань одно и то же: сначала никак не получается уснуть, в голову лезут разные мысли, а после, когда он все же засыпает, снятся такие сны, что лучше бы снова виделись те, с джунглями, лавой и Дивером… Нет, Иоллару снились совсем не кошмары. Но после этих снов безумно не хотелось просыпаться. Там было так хорошо, на золотистом пляже на берегу незнакомого моря. Рядом с ней.

Эльф ожесточенно встряхнул головой. Прочь! Прочь, ненужные мысли и глупые сны! Она уже все сказала. Ничего нет. Ничего не было. Ничего не будет.

— Спокойной вам ночи, сидэ Иоллар, — пожилой прислужник почтительно раскланялся, прощаясь. — И легкой дороги. Завтра мы уже вряд ли увидимся, вы ведь рано уедете.

— Спасибо, Грай.

— Я растопил камин в общей зале — сегодня прохладно. Может зажечь очаг и у вас?

— Не нужно. Если уж совсем замерзну, сам справлюсь. Идите, вас ведь дома ждут, наверное.

Ждут. Дома. Даже у этого старика есть дом и кто-то, кто ждет его.

Иоллар возвратился в свою комнату. Спать еще рано, но свечи он все равно задул и прилег на кровать поверх покрывала. Хорошо, что он встретился с Гайли, хорошо, что тот предложил ему эту работу. Парень улыбнулся — надо же, оказывается хоть что-то у него хорошо! А самое хорошее то, что завтра он уедет. Будет долгая дорога, новые места, случайные встречи, и тогда, может быть не сразу, но постепенно все ненужное выветриться из памяти. Забудется.

Он принял правильное решение. Наверное, единственно правильное за всю свою жизнь. Однажды он уже пытался уйти от опеки Лайса, тогда, когда вернулся на Эльмар. Увидев десятки чужих Миров, изучив их законы и уклады, он возомнил себя невесть кем, считая, что как только он появится в Долине Роз, жизнь там сразу же изменится к лучшему — учитывая ошибки чужих государств и правителей, он планировал реформировать власть, развить науку, опираясь на опыт лучших умов Сопределья подарить своему Миру богатство и процветание. Теперь это выглядело смешным. Ни он, ни его идеи не были нужны никому на Эльмаре. Возможно, проживи подольше дед, Владетель Стиар, еще удалось бы проявить свои таланты в Сумрачном Краю, но в эльфийской части царил (а точнее — княжил) Окнир Ваол, а ему, Иоллару, отводилась роль гаранта неоспоримости безграничной власти отца. Возвращение на Эльмар стало первой разбившейся мечтой.

Галла — второй.

И последней, пообещал он себе. А сделать так, чтобы ни одна мечта больше не рухнула очень просто — нужно прекратить мечтать. Стать наконец-то реалистом, не строить ненужных иллюзий, не пытаться изменить мир. Просто жить. И должность стража при двоюродном брате королевы Леса подходит для такой жизни как нельзя более хорошо. Пока. А на Саатаре он все же покинет свиту посла и постарается устроиться где-нибудь еще. Из-за Гайли. Доктор Миаллан с чего-то записался Иоллару в личные психоаналитики, приставал с расспросами, пытался вести душеспасительные беседы и до ужаса раздражал тем, что в чем-то был все-таки прав…

Эльф услыхал шаги в коридоре. Видимо, не к месту помянутый психотерапевт покинул шикарный прием и сейчас опять будет упражняться в красноречии, пытаясь убедить его задержаться в Марони до возвращения Эн-Ферро…

— По шесть на каждом этаже, — произнес кто-то почти у двери его комнаты. — Спрячете в разных комнатах, главное, чтоб остроухие сразу их не заметили.

Что за?..

Дождавшись, пока шаги в коридоре стихнут Иоллар осторожно выскользнул за дверь. Никого. Кто-то прошел по второму этажу. Эльф тихо двинулся по первому в сторону общего зала.

Там, у растопленного Граем камина стоял какой-то человек. Длинный плащ с капюшоном скрывал его лицо и фигуру, а руки были протянуты к огню, и языки пламени вырвавшись из очага лизали его ладони, ластились словно послушные щенки. Колдун.

— Кто вы, и что здесь делаете? — обманчиво-безоружный Иоллар ступил в зал.

Человек резко обернулся к нему и неожиданно рассмеялся:

— Сидэ Иоллар?

Парень вздрогнул. Голос был другой, молодой, сильный, ни намека на хрипоту, но эти желчные интонации он ни с чем не перепутает!

— Какая неожиданная и приятная встреча, — продолжал маг. — Вы бы несказанно обрадовали меня, сказав, что где-то поблизости прячется еще и тэсс Эн-Ферро, но боюсь, что Посольский Дом — неподходящее место для уроков фехтования. Но вам я рад!

— Что вы здесь делаете?

— О, это мы уже проходили — я раскрываю вам свои планы, а вы их ломаете. Хотя сегодня на вас нет слез демона и можно рискнуть. Я думаю, вы оцените мой грандиозный замысел. Ловите!

Будь у Иоллара реакция чуть похуже, тяжелый металлический шар наверняка размозжил бы ему голову.

— Бомба?

— Двенадцать бомб, по шесть на каждом этаже, — сообщил колдун.

— А где запалы?

— Они есть, не волнуйтесь. Магические запалы, которые я активирую, как только удостоверюсь в том, что ваши друзья из посольства возвратились от герцога и разошлись по своим комнатам. Двенадцать взрывов сольются в один и в Лесу наверняка объявят продолжительный траур. А по истечении этого траура ваша королева наверняка захочет отомстить убийцам своей родни… Дальше, надеюсь, объяснять не нужно?

— И чем тебе мир так не нравится, урод? — эльф взвесил на ладони смертоносный снаряд. В голове мгновенно созрел план. Рискованный, но эффективный.

— В мирное время крайне тяжело проявить себя. Уж вы-то должны это понимать…

Не дожидаясь, пока чернокнижник окончит свою речь, Иоллар резко размахнулся и бросил бомбу. Железный шар, заполненный взрывчатой смесью пролетел в гиаре от головы колдуна и упал в камин на горящие поленья.

— Сидэ Иоллар! Какая глупая и смешная попытка, вы меня разочаровываете. Я же вам сказал, без меня они не взрываются. Нужно было хотя бы прицелиться получше, попали бы в голову… Может быть. Но если вы закончили, то я тоже не стану отвлекаться. Помнится, я обещал вам и вашей подруге мучительную смерть — пора выполнять обещания. Вы умрете сейчас, а тэсс Эн-Ферро я отыщу чуть попозже. Нужно будет только спрятать ваше тело, пусть ваши товарищи сгорят в полном неведении и со спокойной душой.

— Темный ты, колдун, — широко улыбнулся эльф, и маг остановил занесенную уже для убийственного заклятия руку. — Не в том смысле, что чернокнижник, а в смысле — необразованный. Я не знаю, какие ты там чары на бомбочки наложил, но думаю, законов физики они не отменяют.

— Каких законов?

— Говорю же, темный ты. Ты разве не знаешь, что от огня железо нагревается, даже накаляется. Нагревается и взрывчатая смесь внутри шара, и когда она нагреется достаточно сильно… В общем, я не думаю, что хоть один эльф войдет в уже горящее посольство. Все как ты говорил, ты раскрываешь мне свои планы, а я их ломаю.

— Ты!..

Что хотел сказать ему маг, так и осталось загадкой, потому что именно в этот момент за его спиной грянул оглушительный взрыв. Здание вздрогнуло, пламя в один момент охватило половину огромной комнаты, а проклятого колдуна взрывной волной толкнуло вперед. Как раз на вызванный Иолларом клинок. Вот и все.

— Вот и все, — прежде чем выдернуть клинок из оседающего на пол тела, эльф чуть провернул лезвие. — Найдешь ты ее, а как же! Сдохни, мразь!

Еще и сапогом пнул.

А теперь выбираться скорее — еще одиннадцать бомб осталось, сейчас как пойдут взрываться!

Но вместо бомб отчего-то взорвалась голова. Бушевавшее перед глазами пламя вдруг потухло, чтобы вспыхнуть стремительной болью где-то в затылке…

— Чем это ты его? — поинтересовался один из людей Многорукого Кея, тыча острием меча в лежащее на полу тело.

— Дык рукой, — усмехнулся второй, сунув вопрошавшему под нос кулак размером с кувалду.

— Добить бы надо.

— Не надо, — прохрипел поднимающийся с пола колдун, и тот из бандитов, у которого было оружие, испуганно замахнулся на него мечом. — Не маши! Махал тут уже один. Ублюдок! Совсем забыл про эти его клинки. Тварь саатарская! Столько силы из-за него спалил.

— Так добить бы…

— Я сказал, нет! Я обещал ему смерть в муках. На заклятье меня после его удара не хватит, но огонь вполне подойдет. Все равно из дома он уже не выйдет…

Объятое пламенем посольство содрогнулось от очередного взрыва.

— А мы?! — завопил вооруженный разбойник, увидев что выход вот-вот скроется за стеной огня.

— Мы выйдем, — заверил его маг. — Третий где?

— Так он это… как первый раз рвануло…

— Ясно.

Камень в одном из перстней на руке колдуна засиял бирюзовым светом.

— Счастливо оставаться, сидэ Иоллар. Я передам тэсс Эн-Ферро ваши последние слова. Кажется, это было "Сдохни, мразь"?

Когда он смог открыть глаза, зал был охвачен огнем полностью. Где-то рядом должно быть уже догорал колдун, а ненасытное пламя вплотную подобралось к ногам эльфа. Ног он, кстати, почти не чувствовал. Как и всего остального тела. Только голова отзывалась глухой ноющей болью на каждую попытку пошевелиться. Нет, можно конечно еще с полминуты полежать, делая неглубокие глотки горячего, наполненного дымом воздуха, собрать силы, встать и попытаться добраться до окна…

Можно. Но с другой стороны, если решил уходить, то почему бы и не так?

И в следующий же миг между ним и окном рухнула тяжелая потолочная балка. Значит, судьба.

Дед говорил, что это не страшно. И совсем не больно. Нужно просто закрыть глаза и…

Прощай, Дьёри…

* * *

Все-таки правильно я сделала, что приняла приглашение герцога. Кстати, нужно будет поинтересоваться у наставника, о чем это он шептался с тэром Катара, украдкой косясь в мою сторону.

— Тэсс Эн-Ферро.

— Сидэ Миаллан.

Две великосветские дамы, которые словно пытались перещеголять друг друга пышностью форм и вычурностью нарядов неспешно прокатились мимо нас к фуршетному столику, бросив кокетливые взгляды на эльфа и единодушно-уничижительный на меня. Безумно захотелось показать им язык.

— Галла, Лайс еще не вернулся?

— Нет. Говорят, рейд в Тилана уже окончен, тюрьма графства забита под завязку новыми постояльцами, но тэр Марега отчего-то тянет с возвращением.

— Тянет он, — раздраженно пробурчал Идущий.

— Что-то случилось, Гайли?

— Да так, думал с братом твоим до отъезда увидеться. Лайса в Сопредельи специально не поймаешь, ты уж мне поверь. А тут такая удача выпала, так Брайт его за какими-то демонами в лес утащил!

— Служба, — пожала я плечами. — Ты не переживай, вы же в почин уезжаете, а он может быть завтра уже вернется. А если что-то важное, письмо напиши — я передам.

— Письмо? — от чего-то скривился он. — Да нет уж. Один уже написал. Выпьем чего-нибудь?

— Можно.

Сэллер ослабил контроль за моей трезвостью, отвлекшись на какую-то девицу.

Серебряный Лис отправился добывать предложенное вино.

— Тэсс Эн-Ферро.

— Принц Кэллиан.

А я пользуюсь успехом у эльфов.

Показавшаяся поначалу забавной мысль заставила нервно поежится.

— Послезавтра мы уезжаем, и я не прощу себе, если так и не задам вам этот вопрос. Чем вы намерены заняться по окончании Школы?

— Я пока еще не думала об этом серьезно, но тэр Марко предложил мне место младшей наставницы.

— Вот как. Что ж, это тоже не плохо. Но если все-таки решите вернуться на Саатар, я был бы рад встретить вас в нашей столице. Моему королевству нужны сильные волшебники.

— Не хочу давать пустых обещаний.

— Я понимаю, но все же подумайте.

Где-то вдалеке что-то громыхнуло. Гроза?

— Я подумаю.

Гайли вернулся, держа в каждой руке по бокалу, один из которых тут же с благодарностью принял черноволосый принц. Сидэ Миаллан и возмутиться не успел (а посмел бы?), как гром повторился снова.

— Фейерверк! — воскликнул кто-то в зале.

Фейерверк это лучше чем гроза. Еще несколько взрывов, теперь уже четко различалось, что это взрывы, раздались один за другим. Действительно, фейерверк! Здоро…

— Пожар! — закричал какой-то мужчина, стоявший у одного из высоких окон, за которыми ночная тьма уже окрасилась отблесками далекого зарева.

— Пожар!

Стихла музыка. Все, находившиеся в зале замерли соляными столбами.

— Тэр Катара, что происходит?

— Не волнуйтесь, сейчас мы во все разберемся. В любом случае, горит не мой дворец, и это безусловно радует. Так что давайте…

— Тэр Катара, — запыленный, взмыленный гвардеец поспешно вбежал в зал и склонился перед герцогом. — Срочное донесение! Горит Посольский Дом!

— Посольский Дом? — дружно ахнули все присутствующие, кто с удивлением, а кто и с облегчением. Оно и понятно, если пожар в посольстве, то и волноваться особо нечего — эльфы-то вот они — целы-целехоньки.

— Вероятно, это поджог, — закончил свой рапорт гвардеец.

— Чушь какая, — пробормотал герцог. — Кому нужно жечь посольство?

— К тому же пустое, — многозначительно добавил со стороны магистр Салзар.

Действительно, если бы кто-то хотел убить принца — это еще можно было бы понять. А так что же это — акт вандализма? Порча государственной собственности и личного имущества его высочества?

Судя по перепуганному лицу имущество у Кэллиана очень дорогое. И не только как память.

— Миаллан, — с трудом выговорил посол, — твой парень, он остался там, да?

— Кто остался? — поддался панике эльфа и герцог.

— Кто-то выбрался из здания? — накинулся на принесшего дурную весть солдата Гайли.

Тот оторопел настолько, что смог лишь отрицательно замотать головой. А мне неожиданно сделалось как-то не по себе, и в общем шуме бального зала отдельные фразы зазвучали с четкостью выстрела…

— Принц Кэллиан, простите, но я не понимаю, о ком идет речь.

Это тэр Катара.

А я, кажется, понимаю, тэр герцог.

— Там никого не было!

Прорезался голос у гвардейца.

Был. Я знаю. Я чувствую.

— Я недавно принял в свою свиту одного юношу из моего народа. Встретил его здесь, в Марони…

Это принц.

Мне нечем ему возразить, только пол стал уходить из-под ног.

— Галла! Галла, посмотри на меня, я уверен, что он выбрался!

Это Гайли.

Нет, сидэ Миаллан, он не выбрался.

Сначала пропал звук. Потом свет. Потом я умерла…

* * *

— …это только моя вина, Гайли. Я отвечал за него.

— Я тоже должен был что-то сделать, Лайс, я же видел, что творится с парнем.

— Он ушел из-за меня. Если бы я не вел себя, как идиот, то он был бы сейчас здесь.

— А посольство прохлаждалось бы в обители ауров. Это был поджог, маги смогли сделать запись. Если бы Ил не вмешался…

— Прекрати! То, что он умер как герой — не самое лучшее утешение. Что я ей скажу, когда она придет в себя? Если вообще придет…

Я не должна все это слышать. Я не могу это слышать, потому что я умерла.

— Мы и так задержались на день. Не знаю, увидимся ли в ближайшее время, пожелай Галле удачи от меня.

— Ей пригодится.

Наверное я стала неприкаянным призраком и брожу теперь по землям Тара.

— Тэр Эн-Ферро, если мы можем чем-нибудь помочь…

— Спасибо Сэллер, но ничего не нужно.

— Она так и…

— Нет, иногда она открывает глаза, смотрит вокруг, но словно не узнает никого и ничего. Утром я дал ей воды — выпила.

Призраки не пьют воду.

— Целители здесь бессильны, тэр Эн-Ферро.

— Я знаю, тэр Марко. Спасибо за заботу. Если ей станет лучше, я сообщу… А пока только лежит и плачет.

Призраки не плачут.

Значит, я не умерла. Я жива. Только зачем?

— Зачем? Лайс, зачем…

— Галла! Галчонок, девочка моя…

— Почему так, Лайс?! Почему? Почему он?

— Я не знаю, Галчонок. Никто не знает. Это просто судьба…

* * *

В Портовом городе немало девушек, которые могут рассказать вам свою душещипательную историю. О том, как осталась она сиротой, без родни, без дома, приехала из далекой деревеньки в Марони в надежде устроится на работу в хороший дом, кто кухаркой, кто горничной, а после, встретила лихих людей, или перешла дорогу завистница-соперница, или предал-опозорил тот, кому доверила и девичество свое и душу чистую, наивную. И покатилась жизнь-судьбинушка вперед, да все ниже и ниже, и привела в конце концов в один из веселых домов…

У Миласы такой истории не было. Она родилась в порту и то, что попала в итоге в заведение тетушки Ками считала не бедой своей, а неслыханной удачей. Сколько уже ее ровесниц свезли на черный погост, сколько и вовсе канули в небытие, затерявшись в смрадных трущобах. А она ничего — жива, здорова. При деньгах опять же. Да и "У трех хохотушек" — это вам не безымянный бордель, где живут девушки впроголодь, клопы кусают, клиенты бьют, содержатели все до последней красненькой отбирают. Здесь-то все по-другому. Светло, чисто, публика ходит приличная, ни монеткой, ни ласковым словом не обойдут. Миласа четыре года как к тетушке попала, и ни разу не пожалела, и жизни себе другой ни разу не пожелала.

Ни разу до этой зимы.

Глупо вышло. Сама теперь понимает, что глупо, но как, скажите, не размечтаться, когда тебе всего девятнадцать лет, и не умерла еще в твоем сердце вера во все те истории, что девчонки-подружки вечерами промеж себя рассказывают? О том, что знал якобы кто-то из них девушку, у которой была подруга, которая знала другую девушку, что жила, как и они все в подобном заведении, куда заглянул однажды благородный тэр (богатый купец, могущественный маг, прекрасный принц), влюбился без памяти в порочную красавицу и увез с собой в роскошный замок (в волшебную башню, в королевский дворец), и жили они там долго и счастливо душа в душу. Так вот и Миласе подумалось однажды, после того как в третий раз пришел к ней (именно к ней, а не к кому из других девиц!) саатарский красавец-эльф, отчего бы и у нее не случилось так, как во всех этих историях, и не увез бы ее сидэ Иоллар далеко-далеко за океан, где никто и слыхом не слыхивал о том, кто она такая, и чем жила-побивалась в герцогстве Марони. Или хуже она тех, о которых подобные байки ходят, или мало монет в храм Аурэли снесла, мало служб выстояла, чтобы отвернулась от нее пресветлая богиня? И в какой-то момент казалось, что к тому все и идет. И видела она уже себя на огромном корабле, плывущем к незнакомому берегу, а то и вовсе живущей уже в богатом доме в далеком, по сказкам только известном ей эльфийском Лесу…

Только не вышло ничего из этих мечтаний. Да и про тех девчонок, что из гулящих в благородные выбивались, тоже видать врут. Был сидэ Иоллар, красивый да ласковый, про родные свои края рассказывал, серебрушку сверху завсегда оставлял, был да и сплыл. Одну длань не было. Две. А на третью Миласа сама его увидела. Увидела и сразу поняла, не придет больше. В весел это было, на Красном рынке, что у Южных ворот. Эльф ее сразу и не заметил. Да и где бы ему ее заметить, когда он с другой глаз не сводил. Миласа тогда от досады губу до крови прикусила: это ж надо такое — чародейка! Молодая совсем, как бы ее самой не младше, школярка небось, а все ж таки чародейка. Девица та тоже ее заметила, скривилась, сидэ Иоллару на нее кивнула. Тогда и он увидел, рукой махнул, улыбнулся — и все, опять на колдунью свою уставился. И так Миласе от этого обидно сделалось, едва ли не до слез. И про рыбу забыла, что тетушка купить велела, за ними пошла. Увидала, как волшебница в швейную мастерскую зашла, а саатарец керов у смотра привязал и по лавкам отправился, сперва в книжную зашел, а поле в хозяйственную. В книжную Милли за ним не пошла, больно приметно было бы, а в хозяйственную заглянула — народу там и без того полно было. Протолкнулась почти к самому прилавку, как раз чтобы услышать, как лавочник сидэ Иоллару про разные клеи рассказывает — тот для дерева, тот для тканей, а есть такой, что и железо к железу приклеит — не оторвешь. Только эльф попросил такой, чтобы фарфор склеил. Зачем ему клей, Миласа и не задумывалась, только стала так, чтобы он наверняка ее заметил и сделала вид, что посуду в витрине рассматривает. Сидэ Иоллар от торговца баночку принял, в сумку спрятал, расплатился, и к выходу пошел, только думал видать о чем-то своем, далеком, потому как прошел мимо, чуть плечом не задел, но все равно не увидел. Дальше Миласа за ним не пошла, зачем, когда и так понятно, что к чародейке своей побежал…

Вот и верь после всего сказкам! Так нет же — верила. Верила, в храм бегать стала чаще прежнего, и в ящичек при входе уже не пару красненьких бросала, а целый пяток, а то и серебрушки не жалела. Больше месяца прошло, пока сжалилась наконец-то богиня. Пришел! Благословенна будь, Аурэли Лучезарная, пришел!

Только лучше бы и не приходил…

— Я, Милли, больше к вам ходить не стану. Я и сейчас-то зашел только перекусить. До дома засветло не добрался, а про ворота не знал. Посижу немного и пойду.

Вот так.

Только и Миласа не из тех, кто начатое на полдороги бросает. Ну и что, что он ей тут про невесту какую-то рассказывал. Где она та невеста?

— Невеста ведь далеко.

— Нет, Милли. Она не далеко. Она всегда со мной. В моем сердце, в моих мыслях…

И не осталось ничего, как натянуть рубашку, пробурчать извинения, в который раз закусить губу до крови и идти в свою комнату. А потом…

Миласа и сама себе после объяснить не могла, зачем она это сделала. Ну забыл он кошелек и забыл. Наверняка ведь на следующий день вспомнил, и где оставить мог, понял, а хотел бы — сразу же приехал бы. Так что у нее и малейшей надежды не было, что даже если тэр Эн-Ферро сидэ Иоллару слова ее передаст, тот за пропажей явится, а вот чародейке той, что все ее мечты в одночасье порушила, насолить уж больно хотелось. Ну и пусть все прояснится после, пусть клянут ее оба они бессовестной лгуньей, но хоть час, хоть день, но промучится ведьма ревностью и подозрениями, поймет каково это, когда не все по-твоему выходит…

Только вышло совсем уж худо. Слухи они ведь как те блохи или тараканы, хоть из Верхнего Города, хоть из магического Ордена, а хоть из самого герцогского дворца, все одно в портовские трущобы сбегаются. Эти слухи как раз-то из дворца и пришли. Истопник герцогский в "Хохотушках" гость не редкий, он те вести и принес.

Про пожар в посольстве с утра уже знали. И что без жертв не обошлось, тоже слышали. А вот про остальное…

— …Так оно куда бы лучше, кабы из ихних-то эльфов кто угорел, из приезжих. Мы то их знать не знаем, и не так бы жаль было, хоть все едино и живая душа. А так наш эльф пропал, маронский…

— Как маронский?! — схватилась за сердце тетушка Ками. — Неужто сидэ Иоллар?

— Он-он. В Марони-то других эльфов и не было. Говорят, колдун тот, что хотел полукровок на старом кладбище порешить, возвернулся и месть Йолару этому учинил, за то что планы тогда его злодейские порушил. Вот.

— Похороны когда? — только и смогла выдавить Миласа.

— Какие похороны? Чего там хоронить — колдовской огонь, да бают еще бомбов гномьих подложили — там сам камень расплавился, что уж о плоти говорить. Принц ихний, эльфский, тот сказал, что для воина сгореть — самые те и похороны. В Западных землях погостов не складывают — жгут и по ветру пускают, так у них заведено. А что до похорон, ждите, найдется, кого земелькой присыпать…

— Кого? — ахнули все разом, когда рассказчик умолк, чтобы отпить принесенного пива.

— Сам не видел, — продолжил мужик, — но девки нашенские, те, что в покоях прислуживают, говорили, что чародейка одна, что в ту ночь как раз у тэра герцога на приеме была, как заслышала, что эльф тот сгорел, так чувств лишилась. До сей поры, сказывают, в себя еще не пришла. И целителя вроде как к ней звали, а тот только руками развел и говорит, мол тут не магией, ни микстурами не поможешь… Вот такие дела.

— Что за чародейка?

— Племянницы герцогской вроде как подружка. Сказывают… Сам не знаю, врать про такое не люблю, но другие сказывают, было что-то промеж них. Может и врут… Точно врут, — махнул он рукой, — ежели б что и было, отчего бы тогда он с ней на бал этот не пошел, а в Посольском Доме сидел? А чародеечка, видать, чувствительная оказалась, до смертоубийств не привыкшая. Так сейчас, горемычная, и лежит во дворце. Совсем, говорят, плохая стала. Так что, может, и будут вам похороны…

Дальше Миласа уже слушать не стала. И без старика-истопника знала, и что это за чародейка такая, и отчего сидэ Иоллар с ней на прием не пошел. Выходит не разобралась волшебница, не по уму и по совести обо всем рассудила, а по своему бабскому разумению… И впервые тогда пришло Миласе в голову, что чародейки — они те же женщины. Любят так же, страдают так же. И в наветы выходит, верят. И так ей от этой мысли нехорошо сделалось, потому что выходило, что все из-за нее, из-за слов ее так обернулось.

А потом ей сидэ Иоллар приснился. Нет, не злым духом явился, расплаты требовать, а будто бы зашел просто, как когда-то, стал в дверях, взглянул грустно так прегрустно и головой покачал укоризненно:

— Что же ты наделала, Милли?..

И все. Только от сна этого очнулась она в холодном поту и до самого утра уже глаз не смыкала.

А утром кинулась со всех ног к герцогскому дворцу. Зачем? Кто бы сказал, зачем. В аккурат успела, чтоб увидеть, как карету к парадному крыльцу подогнали, и человек какой-то на руках вынес что-то… Кого-то… Ее, видать и вынес…

— Брат это ее, — страж у ворот устал, наверное, все время молча стоять, и посплетничать был совсем не прочь. — Из охотников Марега. Ночью только из Тилана вернулся, а тут такое дело — и с сестрой беда, и друг погиб. Этот эльф-то до того как в посольство перебраться у них жил…

Сидэ Иоллар у тэра Эн-Ферро жил, это Миласа знала. А к обеду знала и то, что чародейка эта, действительно, тэра Лайса сестра, и что зовут ее Галла, и она — та самая волшебница, что с сидэ Иолларом на том кладбище была, когда двоих школяров чернокнижники убили. От того и говорили многие, что неспроста она теперь чувств лишилась, а все это порча колдовская, теми самыми злыднями на нее наведенная. Миласа и сама рада была б так думать — чары, мол, это темные, и ни она, ни слова ее те ни при чем…

Только с чего бы сон этот и во вторую ночь привиделся?

— Что же ты наделала, Милли?..

И не оправдаешься. Как теперь перед ним оправдаться? Как объяснить, что не хотела она зла? Ну уж во всяком случае, такого зла не хотела…

— Ой, бабоньки, не приведите боги, опять такое видеть, — причитала сухопарая тетка. — Встать-то она встала. Только вот жива ли, мертва ли — сразу и не разберешь. И бормочет что-то, и бормочет… Лучше бы он, говорит, на Саатар свой уехал, лучше бы он, как прежде в порт к той девке ходил… Кто ходил? К какой такой девке?..

Выходит и правда поверила. Поверила, прогнала. Аж на самый Саатар прогнала.

— А дом их где?

— Так они не в поселке, чуть подальше живут, особнячком. По дороге пройдешь за сады, или по берегу. Только ты, дочка, не спеши. Я оттуда только, белье в стирку забрала, так тэр Эн-Ферро в город за продуктами поехал, а в доме она одна и осталась. А с ней сейчас говорить…

Только Миласе с ней говорить и нужно было. Страшно было безумно, мурашки ледяные по спине пробегали, как только представляла себе, что чародейка с ней сотворить может, когда она ей все скажет. Только сказать-то надо. Отчего, почему — сама не знала. Надо и все.

На крыльцо как на плаху взбиралась — четыре ступеньки всего, а кажется, целый час по ним поднималась.

Видно, тетка из Рыбацкого ошиблась, был еще в доме кто-то, так как двери ей открыла какая-то женщина. Может сиделкой к болящей ее взяли, может тэр Эн-Ферро попросил кого из поселянок за сестрой приглядеть — она ведь не в себе сейчас, мало ли чего натворить сможет.

— Здравствуйте, тэсс, мне бы нужно…

— Что тебе может быть здесь нужно? — спросила открывшая устало, и у Миласы сердце в пятки ушло.

Неужто такое с людьми беда делает? Теперь только поняла, кто ей навстречу вышел. А ведь какая красавица была! Не то что теперь: подурнела, осунулась, даже постарела как будто. На лице одни глаза и остались — огромные-преогромные и пустые, как колодец пересохший.

— Тэсс Галла, — страшно было, оттого и затараторила без остановки, — вы простите меня. Я же не хотела, чтоб так… Я ж не думала… Я ведь только… и жизнь такая опостылела, а он… Вот я, дура, и решила… А он мне теперь каждую ночь снится…

— Снится? — усмехнулась волшебница горько. — И мне снится. Так чего же ты хочешь? Может, посидим, как подружки, поболтаем, снами своими девичьими поделимся…

И умолкла внезапно, а глазища ее огромные словно вспыхнули, когда они взглядами встретились, и ощущение у Миласы стало такое, будто чародейка ей в самую душу посмотрела.

И видать-таки посмотрела, потому как вскрикнула вдруг, рот поспешно ладошкой зажала, а по щекам слезы двумя ручьями хлынули. А когда смогла она руку от лица отнять, то одно только и выговорила:

— Что же ты наделала, Милли? Что мы обе с тобой наделали?..

* * *

В такие совпадения Лайс не верил: сначала, на самом подъезде к поселку заметил бредущую по обочине девицу с отрешенным взглядом красных зареванных глаз, потом застал и Галлу в слезах.

— Что она здесь делала? Что опять тебе наговорила?

Убить бы эту потаскуху — одни беды из-за нее!

— Ничего. Ничего плохого…

— Да? Одно только хорошее, и из-за этого хорошего ты снова рыдаешь!

О том, что разрыдаться и самому хотелось бы, он ей, конечно, не скажет.

И о том, что слыхал в городе.

И о письме, которое принесли вчера, когда она спала. Письме, которое многое объяснило, но ничего уже не исправило бы.

— Лайс, у нас дома денег нет. Нужно будет в банк завтра съездить.

— Как нет? Там же еще монет двадцать золотом оставалось и серебро…

— Я их отдала.

— Как? Кому?

Бездна с ним, с золотом, но то, что она перестала вдруг плакать, и голос ее зазвучал неестественно спокойно, испугало его до ужаса.

— Миласе.

— Кому?! — он буквально взревел. Да что за безумие здесь твориться?

— Миласе. Она не плохая. И не злая совсем. И совесть у нее есть, это ведь, наверное, для таких как она — редкость…

— Галчонок, я ничего не понимаю. Зачем?

— Она уехать хочет. Из Марони. Я ей сказала, что вовсе не обязательно ехать на Саатар, в Кармоле ведь тоже полно городов и поселков, где ее никто не знает… А теперь у нее деньги есть. Поедет куда-нибудь, домик купит, козу там или корову…

— Гал, ты сама понимаешь, что говоришь?

— Я теперь, Лайс, много чего понимаю. Это я раньше дурой была. У меня ведь все было, понимаешь, все! Все о чем я могла только мечтать и даже такое, о чем я и не мечтала. И нужно было только поверить, всего лишь поверить… А теперь уже поздно. И никто, кроме меня самой, не виноват. Ты ведь не знаешь, он приходил тогда, а я… Что толку теперь говорить? Бесполезно. Ничего ведь уже не вернешь. Только как я теперь буду жить без него?