Глава 24

Сэгхарт Дельвиг пока еще и сам не смог понять этот феномен: отчего она так привлекает его. Как и не смог объяснить этого ей. Он видел и понимал, что молодая женщина ждет и ищет этого ответа. Но вот в чем проблема: скажи он это и Эверт бы сам не поверил себе. Как втолковать ей, что не хочешь отпускать ее и быть с ней каким-то смехотворными друзьями, потому что она притягивает к себе? Как быть убедительным после того, как наорал, оскорбил, разозлил и сговорился за ее спиной?

Вдобавок, этот поцелуй… Это чертова уязвленная мужская гордость, в ответ на ее разочарованный взгляд испортили все окончательно. Он теперь знает слишком много, чего знать не должен: нежность ее кожи, запах тела и вкус губ, а теперь он думает о ней ежечасно.

– Марта.

Эверт помедлил и все-таки отдернул штору. Он чего-то был уверен в том, что ему уже не грозит очередное наваждение в ее лице. Это все усталость в нем говорила и напряжение. Ему только и надо было, что заскочить к Сабрине, вернуться под утро и понять, что он ощущает недовольство и только.

– Да?

– Марта…

Девушка смотрела на него своими чудесными зелеными глазами, качала головой и всем своим выражением лица говорила, что он тот еще нахал. В этот раз обошлось без пощечин. Ее руки были заняты. Марта прикрывалась ими и весьма неудачно – не было видно ничего такого, но это не сделало ее менее соблазнительной.

– Через десять минут я жду вас у себя в кабинете.

Она не пришла и правильно сделала. Эверт не сказал бы ей ничего вразумительного. Просто ничего. Хотелось вернуться в чужую, такую светлую спальню, запустить пальцы в эти темные кудри и добиться еще одного такого тревожащего: «Эв!..», но уж никак не ругаться, отчитывать и спрашивать ее, что же ей так не сидится в доме. Нужно было прощаться с Сабриной потому что дело не в Эверте, как в таковом, а в Марте и в том, что он чувствует к ней.

***

Она только на минуту прилегла на кровать. Нет даже на пять секунд, а в итоге вырубилась и продрыхла до самого утра. Хотела бы она сказать, что до обеда, но нет, ее подняли около десяти утра, потому что принесли остатки заказа из ателье лессы Манури – коробки и свертки самой разнообразной величины, проложенные тончайшей белой бумагой, перевязанные лентами и снабженные фирменными карточками с золотым рисунком иголки и нитки.

– Миледи, – посыльный или курьер в желтом не желал отставать и выматываться прочь, – лесса Кириса выразила надежду, что вы сможете принять ее сегодня и обсудить остальные наряды.

– Хорошо. Жду ее и девушек в два часа дня.

Курьер поклонился. Она подумала о том, что нужно бы попросить этого милого и нереально бодрого человека пригласить к нейкого-нибудь из обувной мастерской, а потом вспомнила, что у нее нет денег, чтобы отблагодарить его за маленькую услугу.

– Миледи?

– Благодарю вас. Жду лессу и ее девушек с большим нетерпением.

Ей нужна целая кипа одежды, а еще отдельная комната под это. Вдобавок ко всему примерить платья и посмотреть не пришили ли к ним что-нибудь лишнее и вообще привести себя в порядок, а еще составить список важных дляЛиры вещей и отправиться за покупками.

Вчерашняя ситуация в ванной ужасно напрягла ее. Даже не тем, что Эверт ворвался к ней в комнату, а тем, как смотрел на нее – ровно и безэмоционально. Она не желает жить с мужиком, который смотрит на нее так словно она пустое место.

Но перед этим она должна взбодриться. Должно быть в этом мире еще что-то кроме усыпляющего местного кофе?

– Кусочек чили? – предложила Кики в ответ на озвученную просьбу найти что-нибудь эдакое.

Лира качала головой, упорно продвигаясь в самую глубь кухни, к тому самому столу, что еще вчера так привлек ее, правда под все еще неусыпным контролем Моник. Есть хотелось, но не настолько, чтобы повторить вчерашний подвиг и проглотить половину того, что есть на утренней и такой пустой кухне.

– Овсянка?

Да, но только в том случае, если она вдруг захочет проспать лицом в тарелке с теплой и вязкой субстанцией.

– Апельсины? Хрен?

– Покажите мне ваш кофе, но перед этим, пожалуйста, сделайте мне самый крепкий чай из всех возможных. Самый горький и гадкий чай.

Кики завозилась у выдвинутого ящика, принялась смешивать травы в крохотном чайнике, а ей выдала холщовый мешочек датированный 1639 годом.

– Какой сейчас год?

Лира спросила это просто так, для общего развития так сказать. История Эйнхайма валялась на кушетке и так и не получила ее пристального внимания.

– 1642.

Вишневецкая покрутила мешок в руках, раскрыла его и обнаружила в нем сушенные ягоды. Они были похожи на шиповник, но не были им. Они пахли кофе и плесенью одновременно.

– И как вы готовите их?

Лесса Кики с готовностью подошла к ней, забрала мешок, зачерпнула из него ложку после чего отправила ее содержимое в ступку, с усердием размяла и только после этого переложила в джезву, переставив ее на плиту.

– Вы считаете, что это тот самый способ?

Кухарка в ответ на ее, мягко говоря, изумление обиженно фыркнула.

– Это классический рецепт, точь-в-точь, как это делал милорд Арчибальд.

– Кто?

Это имя совсем ничего не дает ей.

– Бенджамин, – пояснила она куда более спокойно, чем пару минут тому назад. – Он звал себя Берг.

– Ах, он.

Лира все еще не в настроении, но все же кофе умудрился взбодрить ее даже в таком тошнотворном виде. Масса стала закипать и испустила мерзкое «пыфф», наполнила легкие ароматом свежесваренного напитка и заставила ощутить приступ дурноты. Кики отставила джезву в сторону, принявшись цедить варево через ситечко. Пить эту гадость Лира разумеется не собиралась.

– Мне нужна чашка. Нет! Миска и кипяток!

Лира не уверена, что у нее выйдет хоть что-то. Запах затхлости пугал и говорил, что дело обречено на провал. Она зачерпнула несколько ложек ягод, засыпав ими дно глубокой медной миски, залила кипятком и приняла ждать, когда они разбухнут, после чего слила воду в мойку и принялась чистить их. Кики затихла, но вовсе не потому, что замерла с открытым ртом или занялась своим делами. Она побежала жаловаться. Лира делала такие странные вещи – вторглась в ее вотчину и усомнилась в рецепте! Гадость!

– Я говорила, милорд, а вы мне не верили, – раздалось за спиной, вызвав первый прилив негодования. – Смотрите! Чистит их! А так не надо!

Перед Лирой появилась рубашка и брюки, а еще корпус мужчины, на который все это было надето.

– Что вы делаете?

Лира подняла глаза, посмотрела на стоящего перед ней сонного и недовольного сэгхарта и пожала плечами, видно же – чистит ягоды. Сомнительные и черные откладывает в сторону.

– Марта, если вы решили таким образом вывести меня, то зря.

В ответ она поднялась из-за стола, промыла зерна и показала ему на сковородку, таким образом попросив подать мне ее.

– Я женюсь на вас, даже если вы перечистите всю картошку в доме.

Она не доставала до подвешенной над столом утвари. Сэгхарт пронзил ее своим ярким взглядом, но все же снял посуду и передал ее девушке.

– Каким образом чистка картошки должна заставить вас передумать жениться на мне?

Лира пересыпала содержимое миски и поставила ее на раскаленную плиту, прямо под взглядом Эверта. Голова была тяжелой, хотелось спать и пить кофе, но уж никак не ссориться.

– Разве нет?

Лира покачала головой, продолжая заниматься делом – помешивать стремительно темнеющие зерна.

– Сначала вы расхаживаете по дому в нижнем белье.

– Мы уже обсуждали это.

– Потом убегаете и бродите по улицам ночью.

– Понятия не имею, о чем вы.

– Не делайте из меня дурака!

Она только плечами пожала.  За руку он ее не поймал? Ничего не случилось? Вот и славненько.

– А что такое? Неужели не нравится?

Сэгхарт не велся на ее фразы, а продолжал обвинять.

– Теперь занялись вот этим.

Он показал на сковородку и поморщился. Ах, вот оно что! Наверное, леди не занимаются ничем подобным, но… Да без «но»!

– Весомые аргументы.

Ей плевать на то, что делают леди. Он ведь знает кого берет замуж.

– Это не картошка, а кофе и нет, я не стараюсь вывести вас. Вы не знаете, как убавить огонь?

Хмурый Эверт опешил от ее наглости, отстранил от плиты, но вопреки ожиданиям помог – передвинул рычаг влево и все же отступил, когда она показала ему убираться обратно, то есть туда, где он был до этого.

– Вы бы спали сейчас, если бы не Кики. Я бы завтракала, мерила платья, радовалась обновкам и может быть позже порадовала вас вкусным напитком.

Он выглядел изумленным, прожег ее взглядом «белого ходока», и не отвечал ничего в течение нескольких секунд, вдыхая все более и более усиливающийся аромат свежеобжаренного кофе.

– Почему?

Лира вновь пожала плечами, потерев просящие одеяла плечи.

– Я не всегда вредная и взбалмошная, только когда волнуюсь или боюсь чего-то. Кофе – это повод наладить отношения, поговорить и, наверное, удивить вас.

Она бы добавила еще кое-что, но женская гордость весьма невежливо попросила ее заткнуться. Редкие женщины признаются мужчинам в своих симпатиях, и Лира не из их числа.

– Кики, дайте мне вашу ступку или мельницу для специй! Или, как это у вас называется?

Эверт Дельвиг продолжал рассматривать ее и выглядел уже куда менее раздраженным, чем в первые минуты своего нахождения здесь. Лира жарила зерна и все не решалась отставить их в сторону, потому что не знала когда же стоит остановиться.

– Вы не ответили.

Он следил за процессом и никуда не уходил. Ему было интересно, также, как и ей. Вот только любопытство у них было разное.

– Потому что я собираюсь за вас замуж. Мы договорились и обсудили все еще до того, как вы бросили меня и оставили наедине с ябедами и вашим милым дядюшкой.

– Я принес свои извинения.

Лира пересыпала в чистую ступку первую порцию зерен и вручила ему пестик.

– Ваш черед. Не смотрите на меня так! Разомните их и как можно мельче!

Пока сэгхарт помогал ей в этом почти мужском деле Лира добавила еще кое-что:

– Я не хочу ссориться и скандалить. Мне кажется, что Дельвига-старшего более, чем достаточно.

– Именно.

Он не смог нервического тика, дернув при этом щекой.

– Но я прошу вас считаться со мной даже в таких мелочах, как простой уход из дома. Я не хочу глупо разевать рот и бормотать что-то невнятное о том, где вы, если кто-то вдруг решит поинтересоваться этим.

Сэгхарт кивнул, передал ступку, а потом и поданную Кики джезву.

– Это ведь нетрудно, хоть и не совсем привычно для такого холостяка, как вы.

– Такого?

Его улыбка и веселый блеск глаз заставили ее смутиться.

– Погодите нарываться на комплименты. Ладно?

– Хорошо, но мы вернемся к этому вопросу.

Кофе стал закипать. Лира сначала перекладывала пенку по чашкам, потом отставила его и процедила через уже чистое ситечко. Не знает она, как удержалась, чтобы не понюхать его перед этим. Ей не хотелось портить отношения с Моникой, поэтому она решила положиться на нее в этом деле.

– Этому рецепту меня научил один бариста. Он был арабом и утверждал, что их народ понимает в кофе больше, чем кто-либо другой.

Лира передала ему чашку, а потом демонстративно сделала первый глоток и осталась довольной тем, что ощутила. Теперь кофе был кофе. Черным, крепким, насыщенным, с горчинкой и потрясающим ароматом. Нет, одуряющим. Хотя, она бы все-таки предпочла куда более свежий сорт, без запаха плесени.

– Почему был?

Сэгхарт пропустил ее вперед, позволив пройти к уже накрытому столу, на котором стояло блюдо с пышными оладьями, мед с апельсиновыми и лимонными дольками, соусник со сметаной и умиливший Лиру своей аккуратностью и размерами маленький кувшин со сливками.

– Он погиб во время массовых беспорядков. Выходцы из других стран пытались добиться послаблений в новых законах, показать, что они важный пласт общества, что привело к столкновениям с представителями власти, а также с притесненными в своей же стране местными жителями. Не обошлось без трагедий.

Лира подлила себе сливок, решив, что слишком углубляется в чужую и скорее всего неинтересную для него политику.

– В продолжение моей речи в котором вы заметили забавляющие вас нюансы…

Он вновь улыбался, а Лира отвлеклась на оладьи. Есть ведь хочется и просто ужасно.

– Не забавляющие, а милые, – поправил меня сэгхарт. – Вы покраснели – это было мило.

– У плиты было так жарко.

– Я так и подумал.

Эверт тоже принялся за еду, позволив рассмотреть себя как следует. Если бы не клокочущие и пышущие жаром котлы, то она бы подумала, что это вполне обыкновенный мир. Лохматый мужчина, белая рубашка и даже старомодная оторочка на груди совсем не портит утреннего образа.

– Я понимаю, что вы привыкли к одиночеству и независимости, но вы мне предлагаете брак, пусть и фиктивный. Давайте договоримся сразу, пусть и на устных началах: все взаимно. Вы уходите из дома среди ночи, тогда и я не стану отказывать себе в этом. Вы уходите, не предупредив, не ждите, что и я стану ждать вас.

Граф задумался, а потом приобнял бровь.

– Каждый раз, когда я споткнусь вы станете делать тоже самое?

– Милорд, – настал ее черед бросать укоряющие взгляды. – Я могу отличить пренебрежение от случайности.

– А вчера?

Лира раскачивала головой из стороны в сторону, пережевывая кусок сдобы.

– Я еще могу начать мстить.

Он рассмеялся, наградив меня яркой улыбкой.

– Договорились.

– Еще… Я тоже прошу вас ввести меня в курс дела и рассказывать обо всем, что вы знаете. Это не само-собой разумеющееся и очень важно для меня, потому что я планирую жить здесь долго и счастливо. Если вы вдруг решите развестись и оставить меня ни с чем…

О, да! Лира не смогла спустить ему этого и отсалютовала чашкой. Эверт нахмурился, но потянулся и прикоснулся к ней своей.

– Леди!