Глава 4. Новоселье

День первый. Понедельник

Несколько секунд все стояли и молчали. Первым, как всегда, не выдержал Клещ:

— Риони, кажется, он запал на эту самочку. Пойдём сами искать свою комнату, думаю, не заблудимся.

— Здесь же номера на дверях, — указала на очевидное Лапка, метнулась с моего плеча на пол, а потом вперёд, по коридору: — Вот она! — крикнула, стоя возле предпоследней двери справа.

— Ааааа! — раздался вдруг чей-то визг. — Крыса!

— Где? — тут же привычно напрягся Клещ. Он у меня был непревзойдённым охотником за грызунами, и это тоже было одним из наших небольших приработков.

— Вон, — наконец, я заметила кричавшую. Девушка высунулась из приоткрытой двери, напротив той, возле которой топталась Лапка. И именно в неё и тыкала пальцем. Увидел это и Клещ.

— Да какая же это крыса? — разочарованно протянул он. — Это ласка.

— Простите, а вы много крыс видели? — поинтересовалась моя питомица, развернувшись к девушке.

— Вообще не видела, — растерянно ответила та, потом решительно вышла из комнаты и присела на корточки: — А ты фамильяр, да? Вот здорово, у нас фамильяр будет жить! А можно тебя погладить?

Даже отсюда я увидела, как Лапка тяжело вздохнула и оглянулась на нас, словно прося совета.

— Может, лучше меня? — Моня забарахтался подмышкой у Томаса, но, не сумев выбраться, кусаться не стал, а вежливо подёргал его за лацкан. — Отпусти меня, пожалуйста.

— Что? — Томас вздрогнул, словно очнувшись, огляделся по сторонам, перевёл недоумевающий взгляд на Моню.

— Отпусти меня, тут я уже сам дойду, — попросил тот.

— Да, конечно. Прости, что-то я… — опустив Моню на пол — тот бодро поковылял к девушке, которая уже осторожно гладила Лапку, — Томас снова оглянулся, но оборотница уже вышла на улицу. Тряхнув головой, он поудобнее перехватил мой саквояж и кивнул мне: — Пойдём.

И мы пошли. Лапка и правда верно указала на нужную дверь, цифры-то она отлично знала. Девушка к этому времени наглаживала довольного Моню, который, когда хотел, выглядел очаровательно-беззащитным. Только Клещ не полез за лаской, гордый был. Хотя, мне кажется, желающие и на него найдутся.

— О, привет! — девушка, наконец, увидела и нас. — Ты новенькая, да? На какой факультет?

— Вне классификации, — ответила я.

— Вот это да! — восхитилась моя собеседница, вставая с корточек. — Сейчас среди девушек никого без классификации нет, и парней всего двое. А я с иллюзорного. Третий курс. Меня Сайда зовут.

— Привет. Я — Риони.

— А я Томас. И, кстати, нас таких уже четверо, я тоже вне классификации.

— Вас уже приняли, да? Это здорово, а то сейчас почти никого нет, скукотища. У меня в этом году сестра поступает, вот и пришлось приехать вместе с ней, всё ей показывать. Она сейчас экзамены сдаёт, а я вещи зашла занести.

Так вот почему она не в форме, а в обычном синем платье.

— Если Тейра не поступит, домой уедет, — продолжала трещать Сайда, — а мне тут эту неделю куковать одной, Велона не в счёт, она задавака, — и девушка придавила пальцем свой нос кверху, видимо, демонстрируя, как именно задаётся эта самая таинственная Велона. Хотя, почему «таинственная»? Похоже, именно её мы и видели, когда вошли, и именно глядя на неё, Томас застыл.

— А она кто? — решила всё же уточнить.

— Дочь мастера Хэдлея, тренера мальчишек по физической подготовке. Она вообще никуда не уезжает на каникулы, её отец тут же живёт, в комнатах для преподавателей, а других родственников у неё нет. Мать, кажется, при родах умерла, вот она тут с отцом и жила всю жизнь.

Мне показалось, или Томас вздрогнул? Интересно, почему?

— Ладно, побегу я, гляну, как там у Тейры дела. Если сдала, надо будет попросить у господина Илуса разрешение, чтобы она у меня на эти дни остановилась, мы и на одной кровати уместимся, так не хочется её в город везти, в пансионат пристраивать. Если не сдала — слёзы ей вытирать и назад отправлять. Нелегко это — старшей сестрой быть, саму-то меня никто за ручку не водил, сама приехала, сама поступила… Всё, убегаю!

И правда убежала.

— Ну и болтушка, — покачал головой Клещ. — У меня аж голова кругом пошла.

— Да уж… — только и смогла выдать я.

Эта Сайда, конечно, очень дружелюбная, но я надеюсь, что её сестра всё же поступит, и именно на неё Сайда обрушит всю свою жажду общения. Лично я никогда не стремилась завести подруг, привыкла сторониться людей и ни с кем не сближаться, чтобы ненароком не выдать свою тайну. И то, как легко сегодня общалась с Томасом, для меня самой было странно. А вот рядом с Сайдой меня привычно сковала неловкость.

Мы добрались, наконец, до моей комнаты, которая показалась мне просто хоромами после моей лесной хижины — да, та была побольше площадью, но низенькая, с крохотным окошком, затянутым промасленной бумагой, и большую часть её занимала печь, на которой я и спала. А здесь было светло, высокий потолок, огромный шкаф, удобная и мягкая — я пощупала! — кровать, стол, ковёр на полу, и ещё оставалась куча места, мне пришлось широко раскинуть руки, чтобы коснуться и шкафа, и противоположной стены одновременно!

А ещё тут была лампа на столе и другой свет на потолке, и включались они магически! То есть, просто пальцем тычешь в кнопку, которую мне Томас показал — и всю комнату заливает свет. И никаких керосинок, как в приюте, или лучин, долгие годы бывших единственным освещением в моём лесном домике, пока Клещ не откопал на мусорке сломанный осветительный артефакт, а я его починила. Он был простенький и тусклый, хотя светил всё равно гораздо лучше, чем лучина.

А когда я спросила, где же печка, Томас ответил, что и отопление здесь магическое, за этим коменданты следят. И никаких дров пилить и колоть не надо, здесь вообще открытый огонь был только в комнатах некоторых преподавателей — у них были камины просто для уюта. Ну, не знаю, как по мне, лучше пусть магия греет, чем с дровами возиться, потом золу выгребать, за заслонкой следить… в общем, не нужен мне такой уют, на всю жизнь наелась.

Томас показал мне, где лежат банные принадлежности и постельное бельё — это форму и учебные принадлежности выдавали на складе, а это сразу в комнатах было, — сказал, что зайдёт за мной вечером и отведёт на ужин, где пообещал показать ещё кое-что интересное, и ушёл вселяться в свою комнату.

А я пошла осваивать уборную. Какое же это было блаженство — искупаться под душем с горячей водой, намылиться вкусно пахнущим мылом и вытереться огромным пушистым полотенцем. Зверинец свой я тоже отмыла до блеска. Моня ныл и отказывался купаться, но услышав, что подстилку он получит только завтра, а на свою постель я его, грязного, не пущу, стоически вытерпел «пытки», время от времени хныча, что мыло ему глаза щиплет, а расчёска больно дерёт шерсть. Словом, всё как обычно.

Потом я устроила постирушку, поскольку чистой одежды у меня не осталось, то, во что я переоделась, было последнее. С особой нежностью я стирала кофту, которую «омолодил» Томас. Новой одежды у меня не было с тех пор… да как мамы не стало, а я поселилась в лесу, под присмотром нечисти. Звери приносили мне одежду, которую утаскивали в городке с верёвок после стирки — по одной вещи за раз, чтобы не так заметно было.

В приюте тоже нового не было, носили то, что люди жертвовали. К тому времени магия у меня уже была, и мои вещи хотя бы были целыми. А потом, когда меня выпустили, как взрослую — собственно, я и была уже взрослой, двадцатилетней, хотя внешне и по документам мне было лишь пятнадцать, — и я вернулась в свой лесной домик, то разживалась одеждой в лавке старьёвщика. Бесплатно. У нас с ним договор был — я чиню ему вещи, а сама могу время от времени брать то, что мне подходит по размеру.

Пользуясь тем, что Сайда ушла надолго, а Велона жила в комнате для платниц, с личной уборной, я развесила свою немногочисленную одежду на открытых дверях кабинок с душами и большими, зачарованными горшками, только зелёную кофту унесла к себе в комнату и аккуратно повесила на спинку стула. Очень хотелось попросить Томаса обновить и остальную мою одежду, но было очень неловко. Вот Ноппи ещё что-нибудь порвёт, тогда и попрошу.

Уставшая и восхитительно чистая, я уселась за стол — моё зверьё развалилось на моей кровати, как только шерсть достаточно просохла, — и едва ли не впервые посмотрела в окно. И поняла, почему господин Илус особо отметил, куда оно выходит.

Потому что, за ним был лес. Но не такой, в котором я выросла, а ухоженный и облагороженный — никакого бурелома или сушняка, никакого подлеска. Лиственные деревья росли так, что можно было видеть далеко, гулять и не заблудиться. Охота в таком лесу никакая, да здесь и не нужно охотиться. А вот погулять — очень даже. Моим животным будет где размять лапы, да и сама я привыкла к лесному шелесту и запаху, можно будет поискать какой-нибудь пенёк или камень и, пока тепло, делать там устные уроки. Или просто дышать свежим воздухом. Вот сегодня, после ужина, и схожу на разведку.

А пока я просто приоткрыла створку окна, чтобы впустить внутрь лёгкий ветерок и птичий щебет, отдыхала и вспоминала совсем другой лес, который на долгие годы стал моим домом и убежищем.

Случись всё даже лет на десять раньше, не знаю, что бы со мной было. Но около четверти века назад императорская семья внезапно озаботилась жизнью нечисти. И взяла её под свою защиту. И если раньше охотники могли уничтожать разумных животных наравне с дикими, теперь это было запрещено. Более того, охоту в лесах, в которых жило много нечисти — уж не знаю, как это определили, но мой лес был одним из таких, — запретили вообще. Охотиться там теперь могли только звери — разумные или нет, неважно, — а людям ход туда был заказан.

Хижина, в которой поселились мы с папой Клыком, когда-то принадлежала охотнику, жившему там месяцами во время промыслового сезона, там же он заготавливал шкурки пушных зверей. После запрета на охоту он куда-то делся, за несколько лет домик обветшал, но звери, взявшиеся обо мне заботиться, заткнули щели мхом, прочистили дымоход, выгнали из подполья диких грызунов — и домик стал худо-бедно пригодным для жилья.

Поначалу было сложно. И голодно. Готовить я не умела, сырое мясо есть не могла. Держалась на ягодах, орехах, корешках и грибах, которые мне приносили животные — повезло мне, что было лето. Две оленихи подкармливали меня молоком. Вороны таскали мне из города кусочки хлеба. Потом принесли огниво, подсказали, как пользоваться — подсмотрели за домохозяйками в окна. Я никогда не забуду вкус первого кролика, которого зажарила на костре. Подгоревшее снаружи, полусырое внутри, не солёное — его мясо показалось мне божественно вкусным.

Со временем я научилась готовить на костре, а к тому времени, как похолодало — освоила и печку. С дровами, пока папа Клык был жив, проблем не было, потом пришлось справляться самой — с помощью своих друзей, конечно, но многое ли могут некрупные животные, у большинства из которых лапы предназначены лишь для ходьбы. Но я справлялась, привыкла обходиться малым. Конечно, поначалу приходилось подворовывать, чтобы выжить — вот когда пригодилась моя тёмная магия, ни один замок не мог устоять перед ним. Но я всегда брала совсем чуть-чуть, только чтобы выжить — муку, крупу и соль, пару одеял, кое-что из одежды.

А когда проснулась светлая магия, с воровством завязала. И с тёмным даром — тоже. И очень надеялась, что мне больше никогда не придётся им пользоваться.

Интересно, как долго теперь простоит мой домик? С помощью своей магии я неплохо его подлатала, звери и дальше смогут затыкать щели свежим мхом и даже топить печь — нечисть огня не боялась, а тёплый дом — неплохое местечко для зимовки. Да и для того, чтобы растить детёнышей — тоже. Надеюсь, хижина ещё долго будет служить домом моим друзьям.

Очень жаль, что я не могла взять их всех с собой. Хотя, большинство вряд ли захотело бы сменить вольную жизнь на спокойную и сытную. Поэтому со мной отправились трое — Лапка уже не могла себя прокормить сама, Моня тоже — короткая лапа всё же мешала ему полноценно охотиться, к тому же, он стал для меня отличным защитником. Ну а Клещ… с ним у нас была связь покрепче, чем у ведьм с их фамильярами.

Мы с Лапкой, жившей со мной с момента возвращения из приюта, нашли его три года назад в разорённой дикими лисами норе. Крохотный, слепой, замёрзший и голодный, он едва слышно пищал. Его спасло то, что в момент нападения на нору он забился в какую-то тесную щель — или мать успела его туда запихнуть, — откуда лисы не смогли его выковырять. А вот Лапка сумела добраться и вытащить на свет кроху. К счастью, малыш был не новорождённый, а уже покрытый жиденькой шёрсткой — это его и спасло. Ну и мы с Лапкой, конечно.

Из кормящих матерей у нас в то время была только одна волчица — нечисть жила в несколько раз дольше обычных зверей и, в отличие от них, размножалась далеко не каждый год, — к ней-то я найдёныша и принесла. Почувствовав вкус молока на сунутом в рот соске, голодный зверёныш тут же крепко вцепился в него и начал жадно глотать.

— Эк присосался, ну чисто клещ, — усмехнулась волчица.

Вот так найдёныш и получил своё имя.

Если бы в то время детёныши были ещё у кого-нибудь помельче, малыш в той семье бы и остался. Но не с волчицей же, чьи слепые, неразумные волчата просто раздавили бы кроху Клеща. Так и жил он у меня за пазухой, лишь покормить я его относила к волчице. В общем, даже став взрослым, он остался со мной. А спустя год к нам прибился Моня, вот так мы, четверо, и стали семьёй.

— Риони, ты здесь? — послышалось одновременно со стуком в дверь. — Идём ужинать.

Поскольку было произнесено волшебное слово, крепко спавший Моня тут же подскочил и кинулся к двери, гостеприимно её распахивая со словами:

— Кормилец наш пришёл!

— Уже пора? — удивилась я. Надо же, как быстро время пролетело, а я и не заметила. И да, тени за окном заметно сместились, похоже, за своими воспоминаниями я задремала, прямо сидя за столом — ночь в дороге была полубессонной, да и потом столько волнений. — Ой, ты минутку не подождёшь, я вещи соберу.

И кинулась в уборную. Одежда, конечно, ещё была влажной, ну да ладно, пока ужинаю, полежит, а потом что-нибудь придумаю, тем более, в шкафу обнаружилось несколько плечиков для одежды, как-нибудь развешу.

— Давай, помогу, — Томас перехватил меня на полдороге обратно и забрал весь ворох одежды из рук, я и возразить не успела. — Вдвоём быстрее, сейчас всё развесим. А потом я покажу тебе прачечную — она тоже в главном корпусе, в цокольном этаже. Там есть очищающие и разглаживающие артефакты.

— Тебе и об этом братья рассказали? — я послушно забирала у него из рук по одной вещичке и развешивала, куда получалось — на вешалку возле двери, на спинку кровати, даже на настольную лампу платок пристроила. — Ой, спасибо! — воскликнула, обнаружив, что теперь весь мой немудрёный гардеробчик состоит из совершенно новых вещей. — Но не надо было столько магии сразу тратить.

— Да мне не сложно, — бельё он, к счастью, отдал мне сразу стопкой, так я его на полку и сунула, потом разберусь. — А рассказала племянница, она тоже здесь училась. Парням-то это не особо нужно было, они обходились выданными здесь вещами, а они зачарованы от грязи и разрывов. У девушек всё иначе, им одной формы мало, вот она и выяснила, где тут что. А у меня Ноппи, для неё форму не выдают. Нужно будет отдать её вещички тем магам, которые с формой работали, там, где я живу, таких не было. А пока — придётся пользоваться прачечной.

— А эти артефакты мех могут очищать? — для Мони это был актуальный вопрос — он терпеть не мог мыться, но обожал спать на моей кровати.

— Наверное. Можно будет попробовать, — Томас пожал плечами, потом забрал у меня ключ и сам запер дверь моей комнаты. — Держи. И не потеряй.

— Постараюсь, — я припрятала ключ в карман. — Ты сказал, что твоя племянница здесь училась? Ты и правда был очень поздним ребёнком.

— Я ещё что. У отца и в новом браке дети родились.

— Ого! Столько родни! — восхитилась я. — Счастливый ты.

— Да, — кивнул парень, спокойно со мной соглашаясь. — Идём. Что-то интересное покажу!

Но до того, как показать что-то интересное, чем полдня меня дразнил и разжигал любопытство, Томас всё же провёл для меня ещё одну беглую экскурсию: показал так называемую прачечную — пожалуй, после ужина можно сбегать сюда и высушить одежду, прогулка по парку подождёт, — а потом мы так же быстренько пробежались по третьему этажу, где по внешней стене располагались арочные проходы в башни.

Были они разноцветные, где-то по два цвета, где-то по три-четыре — обязательно присутствовал серебряный или золотой ободок, или оба сразу, а цвета, означающие магию, менялись. А вот арка, за которой предстояло учиться нам, кроме уже привычных мне розово-сиреневых цветов была украшены ещё аквамариновым, бледно-голубым и оранжевым.

— Здесь собрали ещё несколько довольно редких магий, — пояснил Томас. — Потом посмотришь в справочнике, какие именно, я и сам толком не знаю. В общем, вот здесь мы и будем учиться.

— Пёстренько, но симпатично, — оценила я вход в место своей будущей учёбы. — И точно не заблудишься. Но я не понимаю, одно дело — собрать разные магии в одно общежитие, но как нас обучать-то вместе?

— На первом курсе большинство предметов общеобразовательные, их можно хоть всему первому курсу разом читать, но толку? Вот и поделили на примерно равные группы. А для занятий магией, конечно, разные педагоги и классы, хотя порой студентов и объединяют, уча работать в команде, как, например, боевиков и защитников. Но, если честно, я понятия не имею, что они будут делать с нами — мало того, что у нас и магия вне классификации, так мы с тобой ещё и интуиты.

— Вот через неделю всё и узнаете, — пожала тем, что у неё вместо плеч, Лапка. — Может, пойдём в столовую, а? Я уже и забыла, как быстро молодое тело становиться голодным.

И мы пошли в столовую. Прежде чем поесть, всё же увидели то самое «интересное», обещанное Томасом. Это оказались индивидуальные шкафчики-порталы, с помощью которых можно было отправлять еду к себе в комнаты, где она ещё и стояла в стазисе несколько часов, не остывая и не портясь.

Чаще всего их использовали, чтобы не ходить ужинать в столовую, набивая блюдами во время обеда. Но бывало и так, что кто-то не мог сходить в столовую — срочная работа или вообще в академии отсутствовал, — и друзья могли отправить ему с помощью этих ящичков обед или ужин. И в руках носить не нужно, и не остынет, и запертая дверь в комнату отсутствующего приятеля — не проблема. В общем, вещь удобная.

Посмотрев в умоляющие глаза Мони, я забила свой шкафчик фруктами, творогом и варёными яйцами — это всё быстро не испортится, а мясо пускай тут едят. Подумав, сунула туда же немного сладостей — всё ещё не могла привыкнуть, что всё это можно есть в любом количестве. Томас тоже набивал свой шкафчик тем, что не испортится слишком быстро, в том числе и беконом. Перехватив мой взгляд, лишь чуть смущённо улыбнулся, а высунувшаяся у него из-за пазухи Ноппи выдала:

— Ночной дожор! — и снова спряталась, успев утянуть с тарелки кусочек бекона.

— Она у тебя что-то другое ест? — полюбопытствовала я, когда мы уже направлялись к столику, неся загруженные подносы.

— Редко. Молочное иногда. Понимаешь, Ноппи у меня всего полгода, а прежняя жизнь у неё была очень нерадостной, в том числе и в плане еды. Хозяйка кормила её одним сухим кормом, пришлось даже к целителю обращаться. И сейчас я позволяю ей есть то, что нравится, а она обожает бекон. Пусть наслаждается.

— Бедняжка. — Я не очень поняла, что такое «сухой корм», то ли сухари, то ли сырая крупа вместо каши, но звучало жутко. — Не удивительно, что она всё время прячется у тебя за пазухой.

— Это пока. Здесь для неё всё новое и непривычное, потому пугающее. Вот освоится, уже не будет прятаться. Но от меня она не отходит, боится, что я исчезну, и она снова окажется у прежней хозяйки.

— Она меня обижала, — раздалось из-за пазухи с тяжким вздохом. — А Томас меня у неё выкупил. Обожаю Томаса.

И вынырнувшая лысая головка потёрлась о подбородок парня.

Впрочем, Ноппи и правда начала потихоньку осваиваться, потому что, вскоре после того, как мы приступили к ужину, она покинула своё убежище на коленях хозяина и забралась на стол, где с интересом принюхалась к миске Мони. Тот тяжко вздохнул, подцепил когтями часть творога и плюхнул в её блюдце с беконом.

— Ешь, болезная.

— Спасибо, — и Ноппи принялась за творог.

— С чужой тарелки всегда вкуснее, — глубокомысленно покивал Моня, выразительно глядя на миску Клеща. — Так и приучим её постепенно к другой еде.

— А болезная-то почему? — поинтересовался Томас.

— От хорошего здоровья не лысеют, — с жалостью глядя на кошку в костюмчике уже другого цвета, ответил Моня. — Не удивительно, что ей приходится одежду носить, как вам, бесшёрстным. А вот от такого ошейничка я бы не отказался. Красиво.

Я тоже заметила на шейке Ноппи тоненький ошейник с маленькими блестящими камушками. Наверное, дорого стоит…

— Вот закончу академию, получу хорошую работу и куплю тебе такой же, — пообещала своему питомцу. — А пока могу… ну, не знаю, ленточку повязать.

И кивнула на сидящую через три стола от нас девушку в красной форме. На её столе сидел опоссум с розовой ленточкой на шее, завязанной бантиком.

— Она ж девчонка! — фыркнул Моня, глядя туда же. — Мужчины бантики не носят.

Вообще, в огромной столовой было очень малолюдно. Поступившие абитуриенты, такие, как мы, взятые за силу магии сразу же, «вне конкурса», и не уехавшие на оставшуюся неделю домой, а так же те, кто по той или иной причине находился в академии во время каникул — подрабатывающие в приёмной комиссии, сопровождающие младших братьев и сестёр, как Сайда, или живущие здесь постоянно, как Велона или, в будущем, я — уезжать на каникулы мне было просто некуда, да и не на что. Поэтому занят был максимум один стол из десяти, и то одиночками. Вдвоём сидели только мы — точнее, вшестером, — две эльфийки в дальнем углу столовой и девушка в красном со своим опоссумом.

И в тот момент, как я осматривала столовую, с лестницы в неё шагнул уже знакомый кентавр. Осмотрелся, увидел нас, заметно чему-то обрадовался и направился чётко к нашему столику. Ноппи тут же нырнула под стол, к Томасу на колени, мы перестали жевать и с любопытством уставились на приближающегося парня, чьей шевелюре позавидовала бы любая девушка.

— Друг, — замерев в паре шагов от столика, он обратился чётко к Томасу, — не выручишь ещё раз? Подскажи, как мне найти общежитие с розово-сиреневой крышей. В библиотеке очередь, а так хочется отдохнуть — неделю скакал почти без сна.

— Розово-сиреневая крыша? Так это же наше общежитие! — воскликнула я, но была проигнорирована. Кентавр продолжал вопросительно смотреть на Томаса.

— Подскажу, отчего бы не подсказать. И даже проводить могу, мы тоже там живём. Поужинай пока, потом вместе пойдём.

— Отлично, спасибо, — и парень направился в сторону раздаточных прилавков с едой.

— Погоди, — окликнул его Томас. — А какая у тебя магия? Земля, камни или иллюзии?

— Вне классификации, — обернувшийся кентавр широко улыбнулся.

— Ещё один? — ахнули мы хором.

— Это к урожаю, — донеслось из-под стола.