Глава 5. Самец

Самец

День первый. Понедельник

— Это редкость? — удивился кентавр, возвращаясь к нашему столу.

— Ещё какая, — кивнул Томас. — Не каждый год появляется кто-то, обладающий магией, настолько редкой, что даже в классификацию не объединишь — не с чем. Вот ты, например, что умеешь?

— Я вещи прозрачными делаю.

И, протянув руку, он коснулся края Мониной миски — та была ближе всего. И миска исчезла. Вот только что была — и нет её. А лежащая в ней еда осталась парить над столом.

Мы с Томасом дружно протянули руки и пощупали пустое пространство — миска чётко прощупывалась, но была полностью невидима.

— Вот это да! — Клещ тоже протянул лапу к миске и получил по ней шлепок от Мони. — Да не претендую я на твою еду, своей хватает. Мне же интересно.

Вторая попытка увенчалась успехом, и ощупывая края миски, хорёк восхищённо зацокал языком:

— Наверное, с таким даром можно что угодно уворовать из лавки, да?

— Не знаю, не пробовал, — пожал плечами кентавр. — У нас и лавок-то нет. А если у соплеменников что-то украсть, всё равно выяснят, и хорошо, если просто по крупу надают! А то ещё и из табуна выгнать могут, тогда вообще ужас. Нет, я свой дар использовал, чтобы прятаться.

— От кого? — поинтересовалась я, но вновь была проигнорирована. Уже даже обидно стало.

— Пойду, перекушу что-нибудь, а то и проголодался, — кентавр коснулся края миски, и та вновь стала видимой.

— Мне одной показалось, что ты для него такая же невидимая, как эта миска? — задумчиво глядя на наполняющего поднос парня, спросила Лапка.

— Не тебе одной, — кивнул Моня.

— Даже мне ответил, а тебе нет, — подхватил Клещ. — Странный он какой-то.

— Вот по дороге к общежитию и выясним, почему он так себя ведёт, — решил Томас.

— А можно мне ещё творожка? — Ноппи выбралась на стол и вновь проявила интерес к миске Мони. Тот с тяжким вздохом снова плюхнул ей пригоршню творога в тарелку. — Ты сможешь потом доесть мой бекон, — заверила она его, тут же подняв барсуку настроение.

Моня любил поесть и пока не привык, что здесь еда не заканчивается, и можно взять добавку в любой момент. Я, собственно, тоже.

— Мне казалось, что с фамильярами обычно хорошо обращаются, — глядя на кошку, которая уже казалась мне вполне милой, несмотря на странную внешность, сказала я.

— Так то с фамильярам, — развёл руками Томас. — У них с ведьмами кровная связь, они друг друга чувствуют — боль, голод, холод, даже настроение. У кого ж рука поднимется обижать фамильяра, если при этом самому будет больно или голодно. Но некоторые люди покупают нечисть в качестве домашнего питомца, и тут уже подобной связи нет. В большинстве их холят и лелеют, но бывают и печальные исключения. Хотя сейчас, конечно, это уже редкость.

— А почему именно сейчас?

— Ну, не конкретно «сейчас», а в последнюю пару десятилетий. Не знаю, известно ли тебе, но около четверти века назад был открыт портал в другой мир — без магии, но с развитыми технологиями, здесь неизвестными, — а там нашлись родственники нашей императорской семьи, целая ветвь.

— Да, что-то такое читала в старых газетах, — кивнула я.

— Первой в наш мир и в эту академию попала будущая жена лорда Линдона — наследника главы драконов, который в то время — да и сейчас, собственно, — вместе с ректором управлял академией, отвечая за её материальное обеспечение. И вот этой самой попаданке по имени Габриель достался отбракованный фамильяр, привезённый для ведьм. Бедняга был практически слеп, и его собирались уничтожить, а она выпросила малыша себе и вылечила — такие у неё были способности.

— Целитель, стало быть, — кивнула я. — Очень полезная магия.

— И денежная, — с лёгкой завистью вздохнул Клещ.

— Ну, в каком-то смысле — и целитель тоже, — чему-то улыбнулся Томас, то ли высказыванию хорька, то ли каким-то своим мыслям. — В общем, Габриель так возмутил сам факт существования питомников по разведению разумных существ, где неполноценных детёнышей просто уничтожают, а также бесконтрольное истребление их же, живущих в лесах, что она развернула настоящую кампанию в защиту нечисти.

— Развернула кампанию? — не поняла я.

— Встала на их защиту и родственников своих организовала. А учитывая, кто родственники, что у неё, что у её мужа… В общем, лесную нечисть теперь убивать запрещено законом.

— А, так вот кому мы все обязаны тем, что наш лес заповедником стал! — воскликнула Лапка и указала на Моню с Клещом. — Эти двое родились позже, росли уже в заповеднике. А я застала времена, когда заготовщики шкурок не делали различия между нами и дикими. Много моих родственников и друзей в ловушки и капканы попалось, и далеко не всех удалось спасти.

— Да, в лесах, где нечисти много, охота запрещена совсем, а где мало, нечисть может надевать специальные яркие ошейники, которые им выдают в ближайших городках, чтобы охотники не перепутали их с дикими животными. Но я слышал, что из таких лесов большинство нечисти в заповедники перебралась. В общем, с дикой нечистью у Габриель всё получилось. А вот питомники закрыть не удалось.

— Почему? — удивилась я. Имея за спиной поддержку в виде императорской семьи, можно горы свернуть, не то что питомники по разведению нечисти закрыть.

— Сама нечисть оказалась против. Габриель-то в другом мире выросла, менталитет другой…

— Что «другой»? — в четыре голоса воскликнули мы.

— Менталитет — это совокупность умственных, эмоциональных, культурных особенностей, ценностных ориентаций и установок, присущих социальной или этнической группе, нации, народу, — выдала Ноппи, даже голову не подняв от своей тарелки.

— Сама-то поняла, что сказала? — проворчал Моня.

— Да вроде понятно она сказала, — Лапка пожала бы плечами, имей она такую физическую возможность. — Из другого мира эта Габриель, по-другому думает, — перевела для нас моя умненькая ласка.

— Верно, — кивнул Томас. — Она искренне верила, что спасает нечисть «из рабства», только сама нечисть иначе считала. И даже делегацию к ней направила с просьбой не лишать бедных зверюшек крыши над головой, гарантированного питания и престижной работы у ведьм, выгоняя в лес тех, кто там никогда не жил и пропитание себе добывать не обучен. В общем, Габриель прониклась, питомники оставили. Но на некоторых условиях.

— Каких? — я аж вперёд подалась, так меня захватила история.

— Про престижную работу даже спрашивать боюсь, — буркнул Моня.

— Это работа, которую все хотят, а получившие — гордятся, — объяснила ему Ноппи. — Так понятнее?

— Намного, — кивнул барсук. — Спасибо.

— Условия довольно простые, — с улыбкой поглядывая на наших питомцев, ответил Томас. — Первое — никакой выбраковки. Родившихся неполноценными детёнышей не уничтожают, как прежде, а отдают самой Габриель, та их излечивает и пристраивает в питомцы своей родне. И второе — все, кто заводил нечисть, не будучи ведьмами, должны периодически приводить её в специальную комиссию, и нечисть должна лично подтвердить, что с хозяином находится по доброй воле, и её не обижают.

— Так вот почему нам этот вопрос задавали, когда Риони документы сдавала! — воскликнул Клещ.

— Наверное, именно с лёгкой руки этой самой Габриель и разрешили нечисти жить в академии, верно? — догадалась Лапка. Порой мои звери были сообразительнее меня.

— Вы оба правы, — кивнул Томас, почёсывая наевшуюся Ноппи за ушком. Собственно, наелись уже мы все, кроме Мони, подчищавшего наши тарелки — и куда в него только лезло? — мы же просто сидели и общались, дожидаясь кентавра. — Обычных зверей здесь держать запрещено, кроме совсем маленьких — певчая птичка в клетке, хомячок в банке и так далее. Но тех, кто на свободном выгуле — нельзя. А вот нечисть достаточно разумна, чтобы не мешать учебному процессу. Её можно даже на занятия брать с собой.

— Здорово! — воскликнула Лапка. — Столько нового смогу узнать.

— Я буду в комнате оставаться, — подняв голову от вылизываемой тарелки, заявил Моня. — Вся эта учёба — не для меня.

— Он лентяй! Даже буквы не знает, — сдал приятеля Клещ.

— Ты рассказываешь так, словно сам при этом присутствовал, — это уже я, наконец, вставила словечко.

— Мой брат как раз здесь тогда учился, вся академия в курсе происходящего была. Он подробно всё в письмах рассказывал. А сейчас он в нашем округе на общественных началах входит в ту самую комиссию, которая нечисть опрашивает. В последний раз я с ним напросился, вот именно мне Ноппи и призналась, что с хозяйкой ей плохо. Понравился я ей, — Томас с нежностью посмотрел на свою лысую питомицу.

— Люблю Томаса! — тут же заявила Ноппи. — Он меня спас. Он хороший и вкусно пахнет!

Мои зверюшки хором втянули носами воздух:

— Интересный запах, — задумчиво протянула Лапка. — Вроде обычный человеческий, но есть немного… не знаю, я такого не нюхала ещё.

— Орочья кровь, наверное, такой привкус даёт, — сделал вывод Клещ. — Но запах в целом приятный, хотя Риони, конечно, пахнет гораздо вкуснее.

— С этим соглашусь, — криво улыбнулся Томас. Мне показалось, или он действительно напрягся, когда мои звери стали его обнюхивать? — Кстати, а вы разве не приходили в эту комиссию, чтобы подтвердить, что с вами хорошо обращаются?

— Так мы ж лесные! — напомнила Лапка.

— Лесной нечисти в качестве питомцев, конечно, гораздо меньше, чем из питомников, но всё же она есть, и её тоже положено регистрировать. Так как же вы избежали регистрации?

— Мы все лесные, — уточнила я. — И мои звери, и я тоже. Мы в лесу жили. Поэтому о регистрации ничего не знали.

— А когда мы с Риони в город приходили, чтобы я крыс в домах ловил — нам за это деньги платили, — то я притворялся диким, — подхватил Клещ, — Так было удобнее — при диком звере люди болтали, не скрываясь. Можно было много полезного услышать.

— В лесу жили? — переспросил Томас, нахмурившись. — Это как?

— У меня папа лесником был, мы в лесу с ним жили, — давно придуманная легенда отскакивала от зубов. Впрочем, многое в моём рассказе было правдой. — Когда он умер, я в город к людям пошла, он велел перед смертью. Там в приюте жила четыре года. А когда меня выпустили, то дали направление на ткацкую фабрику. Ну, я глянула, что там за работа и что за жильё, и домой вернулась. Наша хижина пустовала, следующий лесник себе новую построил, в другом месте, нашей, старенькой, побрезговал. А у меня магия уже проснулась, я домик отремонтировала, огородик у меня там был, курочек завела. Всё лучше, чем на фабрике горбатиться с рассвета до заката и спать в бараке.

— И ты жила в лесу одна?

— Почему одна? У неё были мы! — воскликнула Лапка. И видя скептический взгляд Томаса, покачала головой и обвела лапой Клеща и Моню: — «Мы» — это не вот мы трое. Нас же много было, и мы все о нашей Риони заботились. Просто с ней сюда только мы втроём отправились, а так-то нас — полный лес.

— И охота в лесу хорошая, — подхватил Клещ. — Нет-нет, Риони не охотилась, людям же нельзя. А вот мы… ну, не то чтобы конкретно мы, а в целом.

— У нас там и волки были, и лисы, и несколько рептилоидов обитало. Уж одну-то Риони мы прокормить смогли, — поддержала его Лапка.

Томас посмотрел на меня с искренним сочувствием.

— Очень тяжело было?

— Я справилась, — дёрнула плечом. Было неловко, не привыкла я к сочувствию от людей. Да и не было прежде тех, кто мне мог посочувствовать, просто потому что я никому и никогда столько о себе не рассказывала. А тут — за день вывалила на Томаса такие подробности, сама себе не устаю удивляться. — У меня была цель — подготовиться к поступлению и скопить деньги на дорогу. Я справилась.

— Теперь самое тяжёлое позади, — Томас протянул ладонь и взял меня за руку, которая в его лапище просто утонула. Но прикосновение было бережным, словно я Ноппи или Лапка. Как же давно я не чувствовала простых человеческих прикосновений…

— Я уже поел, — послышался рядом голос кентавра. — Но могу подождать, если вы ещё не закончили.

— Да нет, мы закончили, — ответил Томас, оглядывая стол, а потом начиная сгружать на поднос вылизанные Моней дочиста тарелки. — Пойдём, заберём твои вещи — и в общежитие.

Когда, забрав перемётные сумки кентавра — ни поступающих, ни принимающих документы в той комнате уже не было, одни пустые столы, — мы вышли во двор, Томас обратился к парню.

— Я — Томас, она — Риони, а тебя как зовут?

— Я — Аласур, — кентавр склонил голову, и вновь — чётко перед Томасом. Меня вроде бы и не было рядом.

— Не мог бы ты, Аласур, объяснить, почему ты игнорируешь Риони? — в лоб спросил мой друг.

— Игнорирую? — кажется, кентавр искренне растерялся.

— Ты не смотришь на меня, не отвечаешь на вопросы, меня словно здесь нет! — воскликнула я в сердцах. Кентавр напрягся, его глаза забегали, но только не в мою сторону.

— Аласур, в чём дело? — потребовал ответа Томас.

— Я не хочу схватку. И не выстою против тебя! — буквально простонал кентавр.

— Так, стоп! — мы и так уже остановились, но услышав команду Томаса, теперь просто замерли — и я, и наш растерянный спутник, и даже звери. — Я ничего не понимаю. Но, кажется, догадываюсь, что речь о каком-то неизвестном нам обычае твоего сообщества. Может, объяснишь? И не веди себя так, словно Риони не существует, это обидно.

— Ты не примешь это за вызов? — уточнил бедняга.

— Разумеется, нет!

— Просто… Нельзя смотреть на самку, которая занята. И разговаривать с ней, пока от её самца не поступит разрешение. Только если хочешь бросить ему вызов и забрать самку себе. А я не хочу!

— Риони, кажется, у тебя самец появился, — захихикал Клещ. — А что, мне он нравится, вон какой сильный. И магия у него полезная. Берём!

— Клещ! — возмутилась я. — У людей так не делается. И я не самка! — это уже кентавру.

— Ты — самец? — теперь он смотрел уже прямо на меня, точнее — на мою грудь, и казалось, его глаза сейчас просто выпадут из глазниц.

— Да нет же! Я — девушка, а не самка! Самками называют только животных.

— Не всех животных, а только тех, которые не самцы! — уточнил Моня.

— Вы совсем бедного мальчика запутали, — вздохнула Лапка, в то время как из-за пазухи Томаса слышалось ехидное хихиканье.

— Так, помолчите все! — Томас вскинул руки, и мы снова замолчали. Все, кроме продолжавшей хихикать Ноппи. — Аласур, я не собираюсь с тобой сражаться и не посчитаю за вызов, если ты начнёшь замечать Риони. Она не моя самка, она моя подруга…

— Это одно и то же, — пробормотал кентавр, глядя в землю.

— О, небеса, дайте мне сил! — застонал Томас, глядя наоборот, куда-то вверх. Потом тряхнул головой и вновь взглянул на кентавра. — Что ты там говорил про разрешение? Если я его тебе дам, ты перестанешь вести себя так странно?

— Я не очень понимаю, что странного в моём поведении, но если ты дашь мне разрешение, то я смогу разговаривать с твоей самкой, не претендуя на неё и не бросая тебе вызов.

— Договорились. Аласур, я официально разрешаю тебе разговаривать с Риони! Так сойдёт?

— Спасибо, — улыбнулся кентавр и обратился уже чётко ко мне: — Добрый день, Риони. Извини, если обидел тебя, но против твоего самца мне и правда не выстоять.

И мы оба взглянули на Томаса, который возвышался над пареньком на голову и был раза в полтора шире в плечах. Да против него и трое Аласуров не выстоят, даже в копытной версии.

— Как же ты собираешься здесь учиться? — с жалостью глядя на кентавра, поинтересовался Томас. — Как планируешь отвечать на занятиях, ведь среди преподавателей есть и женщины.

— Надеюсь, их самцы дадут мне своё разрешение, — с тоской глядя на здание академии, вздохнул Аласур. — Не думал, что всё так сложно будет.

— А если у них нет самцов? — спросила я. — Ну, вот нет, и всё. Как быть?

— С такой самкой разговаривать можно. Смотреть на неё можно, ухаживать за ней. Раз нет самца, значит, некому бросать вызов. Хотя обычно желающие всё равно находятся, если только самка не совсем старая.

— Как всё сложно, — покачала я головой.

— Да нет, нормально, — пожал плечами парень. — Правила совсем простые, и если все их придерживаются, то в табуне мир и покой. Ну, кроме времени весеннего гона, конечно. Но там тоже свои правила есть.

— Расскажешь? — поинтересовался Томас, давая знак, чтобы мы шли дальше.

— Хорошо. А ты расскажешь мне про здешние порядки? Кажется, мне придётся многому учиться, кроме магии.

— Договорились. Сейчас тебя заселим, разложишь вещи и заходи ко мне, в двадцать третью комнату. Проведу для тебя небольшой ликбез.

— А это что такое? — к дружному хору нас, четверых, добавился голос кентавра. И откуда Томас все эти слова берёт? Я вроде бы много читала, библиотекарша говорила, что у меня богатый словарный запас, но порой Томас ставил меня в тупик.

— Ликвидация безграмотности, — уже привычно раздалось у него из-за пазухи.

— Я грамотный, — даже обиделся Аласур. — Экзамены, вон, сдал почти без ошибок и раньше срока.

— Имеется в виду незнание тобой основ правил проживания в местном обществе, — на этот раз Томас опередил Ноппи. — Вот это самое незнание и будем ликвидировать.

— Спасибо, — от всей души поблагодарил кентавр, даже слегка поклонившись. — Похоже, мне и правда требуется помощь. Я ведь кроме нашего табуна нигде не бывал, впервые его покинул.

— Повезло, что ты Томаса встретил, — Ноппи выглянула из-за пазухи хозяина. — Он добрый и всем помогает.

Мысленно с ней согласилась. Мне тоже очень повезло его встретить. Очень.

Пока шли до общежития, договорились, что завтра встретимся в столовой в семнадцать часов, позавтракаем, а потом дружно отправимся в библиотеку и на склад. К этому времени вчерашние, принятые вне конкурса сильные абитуриенты уже там побывают, а новые будут ещё на экзаменах, очередей быть не должно. Что там будет твориться, когда вывесят окончательные списки поступивших, было страшно представить, впрочем, на это время библиотекарь и кастелян могли взять помощников, например, освободившихся студентов, подрабатывающих в приёмной комиссии, да и у самих поступивших будет в запасе три дня до начала занятий.

Зайдя в общежитие, я свернула налево, в женское крыло — девочек среди магов было заметно меньше, и три остальных крыла занимали парни, земля и камни на втором этаже, иллюзии и вне классификаций — на первом, — оставив Томаса помогать Аласуру с вселение.

Объевшийся Моня завалился на мою кровать, заявив, что сегодня больше с места не сдвинется, а я, собрав влажные вещи, отправилась в прачечную в сопровождении Лапки и Клеща, с улыбкой думая, что обычно было иначе — ласка предпочла бы остаться, а Моня пошёл бы со мной на случай, если мне понадобится защита. Но здесь, в академии, я была в безопасности, а Лапка, вернув себе молодость, уже не старалась уснуть при любой возможности, наоборот, энергия в ней так и кипела.

Я до сих пор не могла до конца осознать, что мне не придётся в ближайшие месяцы, а то и недели терять ту, что была рядом со мной последние восемнадцать лет — исключая годы в приюте, но и там она меня навещала, — и что моя любимая Лапка теперь со мной очень надолго. Столько всего на меня сегодня свалилось, я просто не успевала на всё реагировать.

Прачечная оказалась пустой, что не удивительно. Представляла она собой стоящие рядами столы с плоскими коробками по всей ширине столешниц, чьи крышки были приоткрыты. Большая часть коробок была светло-серого цвета, примерно треть — белого, оставшиеся три — голубого. Вдоль одной из стен стоял ряд небольших ящичков.

Пока я с удивлением рассматривала странное оборудование, Лапка обнаружила на стене, рядом с входной дверью, инструкцию. Всё оказалось очень просто — серые артефакты чистили, белые — гладили, голубые — сушили, маленькие ящички чистили обувь. Нужно было всего лишь разложить вещи в один слой внутри ящика, закрыть крышку до щелчка, послать магический импульс в кнопку, похожую на те, что были у порталов и ламп, и ждать, когда крышка вновь приоткроется.

Я тут же взялась осваивать прачечную — результат оказался просто великолепным. Вещи моментально высохли, а отглаженными стали, как никаким утюгом не получится. Мои ботиночки потеряли всю дорожную грязь и теперь блестели, благоухая свежим кремом для обуви, было даже почти не заметно, какие они старенькие и потёртые. Я даже очищающий артефакт испробовала — специально потопталась по своим, ещё влажным чулкам, и спустя пару минут получила их назад абсолютно чистыми.

Немного подумав, решилась — поставила Клеща сторожить подходы к прачечной, разделась и вычистила то, что было на мне. Какое же это блаженство — надеть только что вынутое из очищающего артефакта бельё, никакого сравнения с ним же, пусть и стиранным, но несколько недель пролежавшим на дне дорожного мешка.

А вот Моню придётся разочаровать. Уж не знаю, можно ли в этих артефактах чистить шерсть живых существ, но даже если и можно — проверять на себе Лапка категорически отказалась, и правильно сделала, — то мой барсук просто не уместился бы под крышкой. В ящик для обуви, возможно, утрамбовался бы, вот только стал бы ещё грязнее после чистки с кремом.

Назад я относила вещи в несколько приёмов, не хотелось их складывать и мять. Шла и улыбалась — впервые у меня в руках были идеально чистые и отглаженные вещички, их даже надевать было жаль. Впрочем, завтра мне выдадут форму, а она вообще немнущаяся.

В один из приходов в общежитие, обнаружила перед соседней дверью Сайду с девушкой, очень на неё похожей, только с волосами гораздо светлее. Сайда отпирала дверь и недовольным голосом выговаривала сестре:

— Ну что ты ноешь, что ты ноешь? Сразу не отказали — уже хорошо.

— Так и не взяли же, ыыы…

— Эк ты размечталась! Сразу берут хорошо если одного из десяти, зато отсеивают во время экзаменов больше половины. А у тебя есть шанс, ты в другой половине, уже среди лучших. Радуйся.

— А если всё равно не примут? Ыыыы… — продолжала ныть, как я понимаю, Тейра.

— Значит, попытаешься в следующем году. Или в другую академию пойдёшь. И кончай ныть, а то я уже начинаю жалеть, что упросила господина Илуса разрешить тебе пожить со мной эти два дня. Но я могу и передумать, и отправишься ты в пансионат, где некому будет тебе сопли вытирать. Быстро бери полотенце и марш умываться. — Сайда запихнула сестру в открытую дверь, оглянулась, увидела меня и закатила глаза: — Младшие, они такие…

— Угу, — сочувственно кивнула в ответ, поскольку имела похожий опыт. Общаясь с Моней, тоже не раз хотелось глаза закатить.

Когда все вещи были разложены и развешаны, я вдруг поняла, что делать мне нечего — разве что читать уже много раз перечитанные книги, — а спать ещё не хочется. Взгляд упал на окно — из освещённой комнаты было плохо видно темнеющий лес, но я знала, что на улице ещё довольно светло. Да и небо было ясным, луна почти полной, лес, точнее — парк, не таким и густым. Решено, иду на прогулку.

Моня с нами идти отказался. Взяв из «волшебного ящика», забитого вкусняшками из столовой, яблоко, я, в сопровождении Клеща и с Лапкой на плече, отправилась на прогулку.

В лесу было хорошо. Тихо — насекомые уже угомонились, птицы тоже попискивали редко и негромко, привычных ночных шорохов слышно не было — некому было на охоту выходить, нечем шуршать, ни сушняка, ни опавших листьев или шишек. Пришла догадка, что здесь маги растений поработали — может, студенты практику проходили, может, обслуживающий персонал, но это место и правда было скорее парком.

Но от этого удовольствие от прогулки меньше не становилось. Я неторопливо шла всё дальше, мои зверюшки сновали рядом, исследуя деревья и кусты. Лапка отыскала орешник с почти созревшими плодами, я сорвала несколько и кинула в рот вкусные молочные ядра. Похоже, никто его здесь не обирает, орешник ничей, поэтому, по укоренившейся привычке, набила карманы и постаралась запомнить место.

Шла всё дальше, заблудиться не боялась. Клещ мог в любой момент залезть на вершину дерева и увидеть академию, впрочем, если присмотреться, то кое-где даже я могла сквозь кроны разглядеть горящие окна на верхних этажах, где, как я уже знала, были квартиры преподавателей. Вернуться смогу в любой момент. Поэтому я продолжала прогулку, пока не наткнулась на небольшую речушку, которую легко могла бы перепрыгнуть.

Но не захотела. Нашла неподалёку ствол поваленного дерева и уселась на него. Как интересно, в лесу валежника не было, а тут ствол лежал, наверное, специально оставили. Если присмотреться, видно, что кора у дерева потёртая, сидели на нём часто, но сейчас я была здесь одна.

Я жевала яблоко и смотрела на звёзды, отражающиеся в реке. Было хорошо и спокойно, этот нелёгкий и очень долгий день наконец-то завершился.

— А может, всё же возьмёшь себе его, а? — вопросил вдруг Клещ. — Хороший ведь самец. Крупный, сильный. Защитить сможет, детёныши здоровые родятся.

— Люди не так себе пару подбирают, — возразила Лапка, пока я сидела, слегка ошарашенная этим предложением. — У них сложнее всё.

— Почему? — удивился Клещ. — Зачем что-то усложнять?

— Люди — они такие. Любят всё усложнять, — вздохнула моя мудрая ласка. — Но, если что, мне тоже Томас нравится. У него руки нежные. И добрый он.

— Мне он тоже нравится, — призналась я. — Но как друг. И вы же знаете, нельзя мне…

— А может?.. — Лапка попыталась вернуться к старому спору.

— Нет, — я твёрдо оборвала не начавшийся разговор. А то снова расстроюсь.

Нельзя мне семью заводить. И даже просто слишком с кем-то сближаться — тоже. Моя тёмная магия ведь никуда не делась. И я не знала, что сделает мой возможный муж, узнав о ней. Сдаст меня властям или будет покрывать, став государственным преступником? Не хочу это выяснять, не хочу свой груз на кого-то перекладывать. Поэтому раз и навсегда для себя решила — останусь одинокой на всю жизнь. Моя тёмная магия умрёт вместе со мной. Кто знает, вдруг она может детям передаться? А своё дитя на что-то подобное я обречь не могу, ещё помню, как страдала и винила себя мама.

Нет, никогда. У меня есть моя нечисть, они моя семья, другой у меня не будет.

В этот момент Клещ вскочил и уставился куда-то в темноту, на другую сторону речки, за ним напряглась и Лапка. Замерев, я тоже посмотрела туда и увидела, как из тёмной стены деревьев на залитый лунным светом берег медленно выходит огромная чёрная пума.

Ужас…