Глава 13. Ульяна

Два месяца в одной квартире с Богданом пролетели оглушительно быстро. Возможно, когда-нибудь я пойму, что время, проведённое наедине с бандитом, оказалось самым прекрасным в моей жизни – ведь я была влюблена и, казалось, взаимно. А ведь я всегда считала себя исключительно правильной. Именно поэтому и выбрала юридический факультет, мечтая быть защитником, выступая на стороне закона. Наивные мечты глупой девчонки. Моя любовь к нему была настолько сильной, настолько поглощающей, что я больше не представляла себя самостоятельным существом. На его деяния я просто закрывала глаза, не думала об этом, не рассуждала. 

Вся загвоздка заключалась в том, что он ни разу открыто не сказал о своих чувствах. А мне хотелось о них кричать, они переливались через меня, бились, как вода из ручья. Только вот некому было поведать о том, как сильно я влюблена. Мила не одобряла наших отношений, не доверяя Скуратову, методично рассказывая о его похождениях в университете и напоминая о том, как он обошёлся со мной в первый раз. Ничего не желала слышать и знать, поэтому свела наше общение на нет. Мне не хотелось копаться в себе, находя подтверждение её словам в его поступках. Ведь я не знала, как он проводит время, с кем отдыхает, есть ли у него другие девушки. Я настолько боялась его потерять, что вела себя как испуганный страус, зарываясь головой глубоко под землю.

Порой я всеми силами сдерживалась от того, чтобы не начать выклянчивать из него слова любви, прикусывая до боли язык, убеждая себя, что мне не нужны его признания. Всё моё естество тянулось к нему, испытывая потребность находиться рядом, а он, в своём молчании, держал между нами дистанцию. 

Несмотря на то, что я жила в его квартире, виделись мы редко. Он почти не разрешал выходить из дома, объясняя это тем, что сейчас не лучшее время и мне не стоит светиться. Заверял, что через пару месяцев что-то должно разрешиться и тогда мне ничего не будет угрожать. Я видела в его словах логику, но, оставаясь в одиночестве, умирала от тоски без возможности себя чем-то занять и отвлечься. О работе в баре «Бухта» Богдан даже слышать не хотел, раздражаясь каждый раз, когда я жаловалось на то, что буквально сижу на его шее. В ответ я получала лишь снисходительный взгляд и заверения в том, что моё положение – его вина, поэтому мне стоит прекратить думать о такой ерунде, как деньги. Это объяснение лишь разжигало во мне огонь домыслов об его отсутствующих чувствах. Ведь получается, что им двигала вина, но никак не любовь. 

В одно из очередных появлений, когда я думала, что взвою, Богдан, видя мои муки, предложил простой выход – уехать в Москву и продолжить обучение там. И казалось, это идеальный вариант для меня. Ведь таким и был мой план изначально, когда отец отрёкся от меня: накопить немного денег и переехать.

Сразу после того, как Богдан оставил меня после возвращения из леса, припарковавшись у подъезда отцовского дома, я направилась к тёте. Отец, конечно, нашёл меня там, полагая, что всё это время тётка покрывала моё бегство, и закатил жуткий скандал, угрожая и манипулируя. Но я была так опустошена поступком Скуратова, что практически ничего не испытывала. Папе не нужна была такая дочка, слишком похожая на собственную мать, слишком неудобная, непослушная. Я проглотила эту обиду, как глотала слёзы, вызванные его словами, ощущая себя преданной.

Все мои попытки вернуться в университет не увенчались успехом. Как бы я ни старалась и ни готовилась, имелись предметы, за которые мне даже тройки не ставили. Кто-то даёт взятки, чтобы сдать экзамен, а я не сомневалась, что кое-кто предложил немалую сумму, чтобы я получала неуды. Разговор с заведующей кафедрой гражданского права ни к чему не привёл. В её глазах я читала лишь сочувствие и беспомощность в ситуации, которая сложилась у одной из лучших студенток потока.

Осознание краха собственных надежд обрушилось на меня бетонной стеной, придавливая к земле и лишая сил. Невыносимо хотелось расплакаться прямо там, в коридоре своей альма-матер, но гордость не позволяла проявить слабость такого рода. Уверена, приди я к отцу с повинной, поддавшись на все его манипуляции, он мог бы смилостивиться. Взамен получив дочь, которая бы постоянно испытывала чувство вины и одновременно благодарность за возможность продолжить обучение. Только вот не знаю, какой бы ценник за прощение он мне выставил. 

У тёти начались сложности в магазине, и я не осмелилась взять у неё даже в долг, видя, что она крутится словно белка в колесе, пытаясь оставаться на плаву. К тому же часть меня хотела попробовать выкарабкаться без посторонней помощи. Всё же я уже достаточно взрослая девочка, чтобы самостоятельно решать собственные проблемы. Выходило у меня паршиво, потому что я жила почти впроголодь, откладывая всё на комнату в общаге и поездку, заверяя тётю, что справлюсь. Уверена, отец видел, как я барахтаюсь, и ждал… 

Я не говорила об этом Скуратову, но до встречи с ним, пока работала в баре, наткнулась и на Игоря, который тоже с компанией друзей решил посетить новое заведение. Только вот нахождение рядом с ним девушки вызвало вздох облегчения, в противовес тем удушающим чувствам, которые поглотили меня, когда я обнаружила на коленях Богдана брюнетку. Ещё никогда мне не хотелось никому выцарапать так глаза, как ей. Ревность закрутилась во мне, сковав все внутренности и причиняя боль. Смотреть на Богдана с другой девушкой казалось просто невыносимым, а он, решив продлить мою агонию, заставил ко всему прочему ещё и обслуживать его компанию. В его взгляде я тоже видела злость, только её природу никак не могла понять. 

Сначала Игорь не подавал виду, что узнал меня. Я обслуживала другие столы и старалась не светиться перед ним. Степан просил всех девушек краситься, и я разозлилась на него, несмотря на наши товарищеские отношения, за то, что казалась себе теперь слишком яркой, слишком выделяющейся.

Ловила взгляды Игоря и холодела от страха. Даже Богдан, направивший ствол на Степана, не вызывал во мне такого ужаса. Возможно, потому, что я не верила, что он смог бы в тот момент спустить курок. Да, он находился в бешенстве, но ненависти, направленной на меня, я не ощущала. 

Конечно, Игорь имел право свою сбежавшую презирать и желать мести. Эти желания легко объяснялись и вызывали во мне лишь один отклик: жалость. 

Когда я собирала грязную посуду с освободившегося столика, складывая на поднос, Игорь намеренно опрокинул его, разбив содержимое и пролив остатки напитков на пол. Я посмотрела на него всё тем же взглядом, каким награждала при каждой нашей встрече на протяжении последних лет – скука, смешанная с нетерпеливым ожиданием, когда он от меня отстанет. 

– Если ты, мразь, считаешь, что для тебя всё завершилось, то не рассчитывай на это. Я сгною тебя, тварь, и никто тебе не поможет. 

Я с отвращением стёрла с щёк капли слюны, которой он брызгал, пока угрожал, будто то был яд, разъедающий кожу и молча принялась собирать осколки. Сердце в груди бешено билось от страха и понимания, что это не простая угроза, – он обязательно попытается её исполнить. Хотелось вымыться, стереть из памяти и с кожи этот эпизод, но он раз за разом прокручивался в моей голове, и мне оставалось только гадать о том, как он решит совершить возмездие. 

– Я по возможности буду тебя навещать в столице, – заверял Скуратов, и его слова звучали так легко, так понятно. Только вот сдохла бы я от ревности, зная, что он находится в пятистах километрах от меня. 

– Ты хочешь избавиться от меня? – произнесла я раньше, чем поняла, как по-детски капризно звучит мой вопрос. Отвернулась резко и уставилась в окно немигающим взглядом, ощущая глобальную пропасть между нами. Ведь мне от мысли о разлуке становилось невыносимо, я считала часы до его возвращения, а он так просто готов был меня отпустить, и от этого в душе рос сумрак.

Чувствую его тяжёлые ладони, тепло тела позади и неосознанно подаюсь назад, касаясь спиной груди. Меня будто тянет к нему невидимыми путами, и совладать с ними нет сил. Богдан потирается подбородком об мою макушку, сжимая пальцами мои плечи, успокаивая. 

– Глупая, – в его голосе нет насмешки, скорее грусть, и это немного ослабляет обиду, грызущую изнутри, – если бы я мог, поехал бы с тобой. 

Знала, что не мог. Между ним и Хмельницким заключено джентельменское соглашение, по которому он фактически в его рабстве ещё на три года. Три года. Эта цифра пугала до чёртиков. Что случится с нами за это время? Я не сомневалась в глубине своих чувств, не сомневаюсь, что пронесу их через годы. Ведь сильнее любить просто невозможно. А вот Богдан… сколько в его жизни ещё будет таких, как я, обожающих, едва ли не боготворящих девчонок. 

Гнать от себя эти мысли, когда он находился рядом, труда не составляло. Стоило ему дотронуться до меня, и я забывала обо всём на свете. Моё дыхание сбивалось, становясь судорожным, прерывистым из-за моей потребности провести носом по его шее и вдохнуть запах кожи, как наркотик, тут же попадающий в кровь, делая меня зависимой. Подчиняя. Он как ластиком стирал всю мою скромность. Я не узнавала себя совсем. Понятия не имея, кто та раскованная девушка, что без промедления готова взять в рот его член и ласкать так, будто это единственно важное занятие на свете. 

Потом, вспоминая, как я становилась перед ним на колени, словно рабыня перед господином, нетерпеливо наблюдая за тем, как его длинные пальцы справляются с ремнём и ширинкой, краснела от макушки до пяток. До Богдана я имела лишь теоретическое представление о строении мужских половых органов, но, познакомившись с ним, уже не сомневалась, что его член – это произведение искусства: ровный, длинный, с красивой головкой, которая так и манила взять её в рот. Я обхватывала его пальцами, и они едва сходились на горячем пенисе, реагирующем на меня так, словно это не просто орган, а самостоятельное существо. Но мне жизненно необходимо было ощущать его губами, исследовать язычком каждую венку на члене, ластиться об него как голодная кошка, поднимая глаза на Богдана и ловя напряжённый, тёмный взгляд. Мои движения неискушённые, интуитивные, основанные на его реакции от моих прикосновений, и, когда он кончал, я испытывала ликование от того, что мне, такой неопытной, удалось довести его до этого состояния. 

Раньше весь процесс минета мне казался грязным и унизительным. Когда подруги обсуждали свою сексуальную жизнь, думала, что никогда не смогу перебороть отвращение, а гипотетическое прикосновение губ к члену вызывало ужас. На деле же оказалось, что, даря удовольствие Скуратову, я получала обратно в сто крат больше, и эта горячая волна возбуждения сметала всё стеснение и скованность. Стоило опустить одну руку в свои влажные трусики, как я тут же кончала, с членом во рту.

Пугающе и странно было то, что, зная, кто он на самом деле, помня, как он себя ведёт в драке, в борьбе, ту агрессию и тестостерон, которые сочились из каждой поры, я испытывала жгучее возбуждение от игры этого контраста. Нежности со мной и грубости с другими. 

Хорошая девочка во мне восхищалась способностью Скуратова идти вперёд несмотря на все попытки его сломить. Не сойти с ума там, где любой другой уже давно бы бился головой о мягкие белые стены. И он делился со мной своей силой, а я с радостью ею питалась, купаясь в лучах его энергии. 

 Только рядом с этой гаммой чувств, которые я начала испытывать, поняв, что Ульяна Евстигнеева безвозвратно пропала для окружающих, потеряв голову от любви к Стрелку, шёл страх. Он следовал по пятам за каждой мыслью о нашем будущем, отравляя надежду на лучшее и всё моё существование. И день за днём этот страх только рос, потому что росли и моя любовь к бандиту, и понимание безнадёжности ситуации. Вместе с тем я верила его словам, доверяла безгранично. 

Богдан обладал множеством талантов, и одним из них было умение убеждать. Но уговорить меня оставить его в городе N и ехать в Москву у него так и не получилось. Знала, что с моей стороны это отчаянно глупо, понимала, что у отца в любой момент может иссякнуть терпение ожидать дочку, каждым шагом которой он привык руководить. Но что будет, когда он поймёт, что я не собираюсь возвращаться? Что случится, если он узнает, в чьей квартире я живу и кто мой парень? Про Игоря, в чьём взгляде было больше безумия, чем адекватности, я и думать не желала.

Судьба уготовила для меня встречу и с Хмельницким. Я вышла из дверей квартиры – в холодильнике шаром покати – и столкнулась с ним нос к носу. Оба замерли, уставившись друг на друга. Почему-то сразу поняла, кто стоит напротив. Рассматривала его, пытаясь сличить ту картинку, которая нарисовалась со слов Богдана, и реальность. Передо мной стоял статный мужчина в годах, и, скажи мне кто-нибудь, что он глава самой крупной в городе N преступной группировки, подняла бы того на смех. На нём дорогой костюм, пошитый по фигуре, словно он собирался на званый ужин и случайно перепутал двери. Тёмные волосы с проседью убраны назад, а ещё более тёмные глаза уставились на меня со странным выражением, которое невозможно разгадать. И эти самые глаза –единственное, что выдавало его. Холодные, расчётливые, много повидавшие в жизни. 

Осторожно, с опаской здороваюсь, словно передо мной стоит профессор, который сегодня будет принимать у меня экзамен, а я не выучила предмет. 

– Ульяна, полагаю, – раздаётся в ответ. Голос прокуренный, скрипучий. Не сказать, что неприятный, скорее пугающий. По коже сразу побежали мурашки от осознания того, что он каким-то образом знает обо мне. А это меня вовсе не радовало. Я почти не высовывала носа из квартиры, нигде с Богданом не светилась. Однако этот мужчина всё же понимал, кто перед ним.

– Иван Фёдорович, – протягивает мне сухую, мозолистую руку, резко контрастирующую с его костюмом. Это рука работяги, а не франта. – Позволишь пройти? 

Разве есть выбор? Я отхожу назад, возвращаясь в квартиру. Он до крайности вежлив, и понятия не имею, как вести себя с ним. Возможно, мне стоило отказаться, сославшись на то, что это не моё жильё и лучше дождаться его хозяина. Но в мужчине было нечто такое, что не позволило мне перечить.

– Богдан тебя не обижает? – смотрит на меня внимательно, будто ответ его интересует. Качаю головой. Слова с языка не лезут.

Мы стоим в кухне, и он всё так же пялится на меня, заставляя считать секунды до его ухода. Мне неприятно, неловко и страшно одновременно. Молчание затягивается, хотя мне и кажется, что он хочет нарушить возникшую тишину, подбирая слова. Но так ничего и не произносит. Спас ситуацию Богдан. 

Увидев своего шефа, молодой человек заметно побледнел, переводя взгляд с меня на него. 

– Приятно было познакомиться, Ульяна, – поклонившись, попрощался со мной мужчина. – С тобой, Богдан, поговорим вечером.

– Что он тебе сказал? – спрашивает Богдан с напряжением в голосе, после того как за незваным гостем захлопнулась дверь. 

– Ничего, – растерянная от реакции парня, отвечаю, не понимая, чем именно он настолько испуган, – он такой странный. 

Скуратов нервно ерошит отросшие светлые волосы и устало опускается на стул, изучая сообщения в своём сотовом. 

 – Уля, мне нужно будет снова уехать на день или два. Прошу тебя, не выходи из дома, не открывай никому дверей. Я попросил Сергея, он будет привозить тебе продукты, если я задержусь. 

С каждым произнесённым им словом я понимала, что петля затягивается, только ещё не знала, на чьей шее. 

Мне хотелось подойти, обнять его, как-то снять напряжение, но он, как ёжик, выпустил иголки, обозначив для меня границу, через которую не дозволялось перейти. Оставив на столе сотовый, Скуратов отправился в ванную. Обычно он не расставался с ним, но вид у него такой уставший, что казалось, просто забыл. 

Его телефон так и манил меня. Я стояла в кухне, слыша, как льётся вода, и гипнотизировала аппарат. Но это так низко – читать чужую переписку. Меня пугало, что я найду там сообщения от других девушек и уже не смогу делать вид, что всё в порядке, а значит, не смогу больше быть с ним. Поэтому, наверное, убеждала себя в том, что лезть в его личные вещи противоречит моим принципам. 

Отметая доводы разума, я взяла в руки телефон и раскрыла его. Почти все смс отправлены с незаписанных номеров, и я нажала на то, которое было прислано последним. В сообщении только незнакомый адрес, я пробегаюсь по строчке, стараясь запомнить, и захлопываю «раскладушку» одновременно с тем, как Богдан покидает ванную комнату. 

Он заходит в кухню, где я секунду назад положила на место его вещь, которую брать не должна была. Смотрю на него испуганно, но взгляд серых глаз тает, из льдистого и холодного становясь теплым. Рассматриваю его обнажённую грудь, следя за одной из множества капелек, что спускается по коже вниз, туда, где на бёдрах повязано махровое полотенце, и вдруг ощущаю жажду. 

– Этот старый бандит напугал тебя? – спрашивает, подходя ближе, и я, боясь выложить, чем занималась, пока он стоял под душем, изучаю оскал волка на его груди. Касаюсь подушечками пальцев пасти вытатуированного животного, не поднимая ресниц на его обладателя. 

– Немного, – тихо отвечаю, пока колючий подбородок царапает мой висок в грубой, но такой родной ласке. Мне приятна наша близость, я приникаю к нему теснее, ощущая, как моё платье, в котором недавно собиралась в магазин, пропитывается влагой. 

Скуратов находит мои губы и целует, так алчно и торопливо, словно это наш последний поцелуй. И я тянусь к нему с той же жадностью, намереваясь забрать себе его тепло, почувствовать каждый сантиметр желанного тела. Он разрывает на секунду этот контакт, сажая меня на подоконник, и я начинаю задыхаться, как астматик без лекарства. Сейчас я могу дышать только им. Его губы – мои губы, и, когда язык вновь проникает в мой рот, я понимаю, что живу и иное существование мне более неинтересно. Меня разрывает от этих чувств. Сердце, будто собрав всю кровь моего тела, вот-вот переполнится и лопнет, а я вместе с ним распадусь на тысячи кусочков.

Позади холодное стекло, а меня обдаёт жаром, когда его руки рвут мои тонкие колготки, а пальцы проходятся по половым губам, спрятанным под трусиками. Он гладит под тканью клитор, и я непроизвольно подаюсь бёдрами к нему, сама насаживаясь на его руку. Я хочу ощутить его член в себе так сильно, что это причиняет боль. Когда он спускает трусики по моим ногам, становится чуть легче, потому что любая одежда ощущается как преграда между нами. 

В созданной суматохе его полотенце падает на пол, оставляя его обнажённым, а горячий член трётся об мою промежность. Выдыхаю с облегчением, как только он помогает мне снять это ненавистное платье и лифчик. Богдан сжимает мою грудь, причиняя боль, но самая сладкая боль в мире срывает стон с моих губ. 

Мой преступник медлит, растягивая удовольствие. Он стоит между моих ног, не проникая в меня, лишь совершая поступательные движения: по клитору, ниже к влажной расщелине и обратно. Я готова вот-вот кончить. На секунду в голове проносится мысль, что в комнате включен свет и мой голый зад отлично виден каждому в темноте улицы. Никому не составит труда догадаться, чем мы занимаемся, и это рождает у меня шальную улыбку. 

Мы соприкасаемся лбами, и тёмный, напряжённый взгляд Богдана сверлит меня, пока он покручивает между пальцами сосок, вызывая томление в теле. От сдерживаемого желания мы оба тяжело и прерывисто дышим. Замечаю, как по его щеке стекает капелька пота. Я ловлю её языком, и из Богдана будто выдёргивают чеку. Член врывается в меня резко, глубоко. Он слишком большой для меня, и в первые мгновения я ощущаю распирание, но это чувство вскоре отходит на второй план.

С каждым движением мысли распадаются на атомы, пока не остаётся ни одной. Есть только наши тела, запах секса, окутавший комнату, его дыхание и мои стоны. Снова и снова совершая фрикции, Богдан наполняет меня собой, даря ощущение целостности, единства с ним. Я обнимаю, хватаясь за него, словно стоя на краю бездны, готовая вот-вот упасть, но только с ним. Куда угодно, только с ним.

Он поднимает меня в воздух, так что я оказываюсь нанизанной на член, удерживаемая сильными руками Богдана. Отдалённо осознавая, что он оттягивает момент оргазма, замедляя соитие. Я испуганно цепляюсь за его плечи, замерев. Скуратов слишком высокий, и на секунду мне кажется, что я вот-вот упаду, потому что совсем не ощущаю силы в собственных мышцах. Но чувствую его мощные руки и успокаиваясь, включаюсь в эту игру. Вновь целуя его губы, пропускаю между пальцами светлые волосы, слыша, как произношу вслух признание в любви и кончаю. Разряды тока проходят по телу, когда я понимаю, что его сперма заполняет моё нутро. 

Я пришла в себя только глубокой ночью, плохо помня, как оказалась в постели. Шаря по привычке рукой по соседней подушке, резко поднялась, обнаружив её холодной. В комнату проникал свет луны, и я притянула к себе эту самую подушку, вдыхая запах её хозяина, едва не плача. Его нет рядом, и меня сразу охватывает тоска. Он даже не разбудил, чтобы я его проводила. Наверное, чмокнул в щёку и ушёл, забрав с собой сердце, оставив мне бесконечную грусть.

Упала обратно, свернувшись калачиком, не выпуская из рук «добычу». Что-то не давало мне покоя. Прокручивала все события в голове. Этот адрес в сообщении, появление Хмеля, его заверение о том, что они ещё поговорят. От всего этого становилось не по себе. Сон как рукой сняло, и, несмотря на третий час ночи, выбралась из кровати. Приняла душ, накинула на плечи его фланелевую рубашку и подключила интернет, намереваясь посмотреть, что расскажет мне об этом адресе сеть. Какой-то заброшенный завод за чертой города. Ничего хорошего, в общем. 

Все внутренности съедал страх, и я не понимала отчего. Ближе к утру меня всё же сморил сон. Очнулась поздно, уже когда стемнело, из-за того, что кто-то с неизвестного номера очень настырно пытался до меня дозвониться. Много лет назад папу ранили, и его коллега позвонил на наш домашний телефон, ради вести о том, что он лежит в реанимации. В ту пору, я была ещё совсем мелкой, и тот звонок вызвал во мне панический страх. С тех пор каждый входящий я воспринимаю с неприятным давлением в груди. 

– Привет, шалава, – раздался на том конце голос Игоря, – у меня твой хахаль, не хочешь приехать, пока я ещё сильнее не украсил его смазливое личико?  

В это мгновение на телефон приходит ммс-сообщение с размытой фотографией. На ней молодой человек с кровавым месивом вместо лица. Сгибаюсь в три погибели, задыхаясь от ужаса, понимая, что Лебедев никогда не справился бы с Богданом в одиночку, значит, их было много. Значит ему сильно досталось.

Внутри меня рождается такая сильная, удушающая ненависть к Игорю, что кажется, будь он рядом, я не раздумывая пустила бы ему пулю промеж глаз. 

– Я приеду, скажи адрес.

Записываю судорожно, уже после понимая, что он назвал тот же самый адрес, который был в телефоне Богдана. Как же он попал в ловушку? Возможно, не совпади эти адреса, я усомнилась бы в том, что на фотографии мой любимый человек, но все факты подтверждали, что Лебедев не врёт.

– И одна приезжай, иначе его мозги останутся на полу.

Как только Игорь сбросил звонок, я принялась названивать товарищу Богдана – не важно, что там твердило это чудовище, я не такая идиотка, чтобы не подстраховаться. Но Сергей, как назло, не брал трубку. 

Раз за разом я набирала его номер, отлично понимая, что ехать туда одной опасно. Но он так и не ответил на звонок. В голове кометой пронеслась мысль обратиться к отцу, но я тут же её отмела. Он не поможет, даже пальцем не шевельнёт. Вызывать милицию по этому адресу тоже было чревато. Мало ли что они обнаружат у Богдана с собой. 

Но и сидеть сложа руки я не могла. Ещё пару месяцев назад совершить то, что я делала сейчас, мне казалось невозможным, абсолютно непохожим на меня. Слишком опасным, слишком неразумным для отличницы, привыкшей поступать как надо, а не как хочется.

Не сомневалась, что у Богдана где-то в квартире имеется ещё оружие, но я не умела им пользоваться. Брать его с собой было ещё опаснее, чем не брать, и единственное средство самообороны, которое пришло в мою голову – кухонный нож. Острый, свежезаточенный. Я кинула его в сумочку и почувствовала себя немного спокойнее.

Позвонила Миле и умоляла одолжить мне свою машину. Она долго отпиралась, пытаясь вытянуть из меня зачем. Я не представляла, что может сделать Игорь, если я не приеду. Памятуя о том, кто его отец, понимала, что, если он что-то сотворит с Богданом, его легко смогут отмазать, а значит, мой бывший жених уверен, что его руки развязаны. Ответить подруге, что еду спасать бандита, я не могла, но и правдоподобно врать пока ещё не научилась. 

– Не спрашивай, пожалуйста, – отвечаю, уводя взгляд в сторону, молясь, чтобы она скорее прекратила допрос. 

– Ты изменилась, Улька, – произнесла Мила, оглядев меня с головы до ног. Я и сама это знала. Видела своё отражение в зеркале. Богдан словно свою печать на мне оставил. Не было больше той девочки, которая грезила учёбой и свободой. На её место пришла девушка, готовая на всё ради возлюбленного. 

А я любила Скуратова так безрассудно, что могла честно себе признаться – я спущусь за ним в Ад. Я пройду по черепам, найду его там и вытащу из любого котла, из любого круга. И если для того, чтобы быть рядом с ним, понадобится согрешить, я нарушу каждую заповедь и каждый закон, я убью, украду и соглашусь на сделку с дьяволом.

Подруга передала мне ключи от своего «Пыжика» и, будто подозревая, что я делаю нечто неправильное, притянула к себе, чмокнув в щёку.

– Не совершай глупостей. 

Я мчалась по трассе в надежде, что гаишников не заинтересую, иначе не представляла, как объяснить оружие в своей сумочке. Дрожала как осиновый лист, проезжая мимо поста, но взмах полосатой палочки предназначался не мне. 

У обветшавшего кирпичного здания стоял только автомобиль Игоря, и что-то во мне перемкнуло на мгновение. Но мысль, витавшая в воздухе, ускользнула, так и не попав в голову.

Меня будто через экран телевизора затянуло в один из тех детективных сериалов, что крутят на «НТВ». Прижимая к себе сумку, я обошла здание вокруг, намереваясь какое-то время оставаться незамеченной. Страх сковывал, и в голове я слышала лишь сердце, в тревоге бьющееся набатом, когда попыталась заглянуть в дверь. 

– Явилась, – раздалось за спиной в тот момент, когда я ощутила на своей шее тяжёлую руку. Игорь развернул меня к себе, обдавая запахом алкоголя. Судя по всему, он пил много дней не просыхая, благодаря чему проспиртовался до кончиков волос. Лицо одутловатое, с сероватым оттенком, белки глаз розовые, и во взгляде блеск безумия. 

– Что, так любишь его, что вылезла из тёплой постельки, чтобы спасти? 

Молча взираю на него, пытаясь вспомнить, как нужно разговаривать с психопатами. Он и раньше не отличался адекватностью, но, видимо, последние события подтолкнули его разум в неверном направлении, и он совсем сорвался с катушек. Я медленно разжимаю пальцы, оставляя нож в сумке. Игорь дёрнул меня за шиворот, стоило нам пройти внутрь, и я упала на колени, оглядываясь вокруг в надежде найти Скуратова. Но здесь никого нет, и я поднимаю недоуменные глаза к Игорю, наконец-то сообразив, что он обманул меня. 

О боже, а я ведь даже не догадалась набрать самому Богдану! Хотелось биться головой об пол из-за собственной глупости.

– А парень-то твой струсил приехать и поговорить со мной тет-а-тет, видать, похуй ему на тебя.

Богдан и словом не обмолвился о том, что они общались. Я попыталась разложить в голове все события по полочкам и поняла, что он просто не мог приехать сюда, потому что, вероятнее всего, в данный момент выполнял очередное кровавое задание Хмельницкого. Вся надежда была на то, что Сергей сообразит по моим посланиям, что я в беде.

– Похуй, – повторяю за ним, поднимаясь с пола, не догадываясь о том, чего он от меня хочет добиться, – доволен?

Игорь ударяет раскрытой ладонью по моей щеке. Не со всей силы, но так, что я ощущаю во рту привкус крови и огненный след на коже. 

– Хотел поиметь тебя при нём, чтобы ты поняла, кто из нас настоящий мужик. Но раз он даже не приехал, значит, действительно похуй. Придётся трахать тебя без зрителей, – произносит ухмыляясь, глядя в моё лицо и ожидая реакции. 

Я, как парализованная, способна только тупо смотреть на него и выхожу из транса, лишь когда он начинает рвать рубашку на мне. Страх и ужас придают сил, и я срываюсь с места, ускользая из его рук и бегу к выходу. Он, кажется, дышит мне в затылок, совсем рядом, но и дверь в паре шагов. Открыть и бежать дальше. Но я падаю. Вот так, на ровном месте спотыкаясь, разбивая о бетонный пол колени и ладони в кровь. Игорь наваливается на меня, разворачивая лицом к себе, и сжимает одной рукой мои щёки, а затем ударяет головой о пол. Боль дикая, глухая, почти выбивает из сознания. Глаза открыть нет сил, слышу лишь звон в ушах, заглушающий все звуки и притупляющий разум. Игорь избавляет меня от обуви, а затем стягивает с моего безвольного тела джинсы. Они узкие, и остатком рассудка я радуюсь этому.  

Через пару секунд я всё же сумела разлепить влажные от слёз ресницы, и взгляд упал на мою сумку. Ведь там нож, стоит протянуть руку, и я могу его достать. В голове тысячи мыслей, и одна хуже другой, они как карты Таро, раскладывают мою судьбу. Вот аркан с ликом смерти в балахоне с косой, следующая – со статьёй Уголовного кодекса – превышение самообороны и карой за неё, третья с табличкой отца Игоря, что висит на его двери – председатель областного суда, а четвёртая – решётки на окнах и печать судимости на всю жизнь.

Тянусь к сумке, а сама смотрю, как Игорь разоблачается. Почему-то меня удивляет, что у него нет эрекции, ведь он так давно хотел воспользоваться моим телом, а сейчас оказался ни на что не способен. Должно быть алкоголь сделал своё дело – член сморщенно и грустно висит между ног, и Игорь перехватывает мой жалостливый взгляд. Я вновь получаю удар, на этот раз кулаком и в скулу, ловя звёздочки. 

– Отсосёшь мне для начала, – шипит в лицо и целует губы, – небось он научил тебя, как это делать, сука. 

Я испытываю отвращение от смрадного, пропитанного потом и парами алкоголя запаха его тела, несвежего вкуса его губ и грязного взгляда. Мысль о том, что его член может проникнуть в мой рот, вызывает панику и желание умереть тут же, на месте. Если он сделает это со мной, то я уже никогда не буду прежней. Как в старом кино, когда чёрно-белый кадр разрезают полосы, а изображение, заев, прокручивается на одном и том же месте, я взираю на то, как он приближается ко мне. Всё что угодно, только не это. Я зажмуриваю глаза в ожидании той мерзости, что он уготовил для меня, пытаясь увести голову в сторону, но Игорь сжимает мои волосы, добавляя новые оттенки к уже испытываемой боли.

Его сметает с меня, как ветер пыль. В одно мгновение. Богдан.

Всё происходит оглушительно быстро. Я вижу лишь возню между ними и то, как целенаправленно, методично и безжалостно наносит удары Богдан. 

– Остановись, не надо, пожалуйста. Ты ведь убьёшь его, – бросаюсь на спину Скуратова, продолжающего мутузить соперника. Мне не жаль Игоря. Я не хочу, чтобы Богдан пострадал, понимая власть отца бывшего жениха.

Молодой человек тяжело, резко выбрасывая из лёгких воздух, дышит. Обнимаю его изо всей силы, прижимаясь к нему.

– Бэмби, зачем ты сюда приехала? – спрашивает, сжав мою руку, словно почувствовав страх, исходящий от меня, и медленно поднимается, оставляя Игоря лежать в бессознательном состоянии. 

Смотрю на его лицо, на нём ни царапинки. Игорь даже ни разу его ни ударил. Провожу пальцами по любимым чертам, в то время как глаза Богдана постепенно наполняются кровью. 

– Я всё же убью его, – тихо произносит, не отрывая взгляда от моих разбитых губ. 

– Умоляю, не надо. Оставь его. Лебедев сын судьи, ты понимаешь это?!

Он качает головой, разрываясь между тем, как следует поступить и как хочется.

– А ты понимаешь, что он просто так не отстанет? Он тебя едва не изнасиловал, Ульяна! 

Богдан резко оборачивается, и я вижу направленное на нас дуло пистолета в руках Игоря. 

Звук выстрела, резонируя о кирпичные стены старого завода, кажется оглушительным. Я не видела, как Богдан достал оружие, как спустил курок, – всё это мой взгляд не успел зафиксировать. Только дрожь, прошедшая сквозь Стрелка и передавшаяся мне в момент вылета пули, позволила догадаться о том, что случилось. Темнота укрывает моё сознание, как пуховым одеялом, унося далеко отсюда.

– Ульяна, очнись! – Богдан треплет меня по плечу, и на секунду я думаю о том, что всё случившееся – дурной сон. Сейчас я проснусь и окажусь в своей постели. – Одевайся, тебе нужно уходить. 

Последние слова вызывают внутренний протест, и я открываю глаза. Богдан помогает мне приподняться и внимательно смотрит на меня, оценивая мою адекватность. 

– Серый тут недалеко, говорит, что сюда направляются менты, – я слышу его, но ничего не понимаю. Только киваю как китайский болванчик. – Мы поедем отсюда по отдельности. Ты на своей машине, я на своей. В твоей сумке оружие, из которого я застрелил его. Я постараюсь сделать так, чтобы они не поняли, что ты тут была, но если при мне будет оружие – я не отмоюсь. Тебе нужно его спрятать как можно дальше. Поняла? 

– Поняла.