Глава 18. Богдан

Чувства тянут меня к ней как трясина, засасывают глубже, и оторваться получается только вместе с кожей, с кровью и шрамами, которые останутся после. Но, блядь, почему с ней иначе! Почему мир рядом с Ульяной кажется ярче, эмоции острее, а когда вдыхаю воздух, нет ощущения, что его не хватает?

Кончив, она уснула на какое-то время у меня на плече, и я пялился в холодный свет люминесцентных ламп на потолке в попытке разобраться в себе. Внутри меня царил хаос из разрозненных мыслей. Одна часть требовала, чтобы я продолжил начатое и с трезвым рассудком превратил её жизнь в ад, как она поступила с моей. Другая шептала оставить её рядом и никуда не отпускать, пока желание использовать в своих нуждах Бэмби не погаснет, освободив меня от болезненной зависимости от неё. Я же решил, что попробую совместить оба желания.

Ульяна выбралась из-под меня, и некоторое время я смотрел из-под ресниц на белоснежную кожу её спины, проступающие очертания позвонков и тонких рёбер. Она казалась такой хрупкой, беззащитной, и, увидев покрывшие её тело мурашки, я не задумываясь протянул к ней руку в намерении вернуть к себе и согреть. Бэмби начинает судорожно дышать, и я понимаю, что она плачет. В голове сразу возникает догадка о том, что это типичный способ манипулирования, и моя рука падает и сжимается в кулак.

– Я сделал тебе больно? – спрашиваю сухо, начиная одеваться. 

Ульяна проигнорировала вопрос, только повела острым плечиком и, не оборачиваясь, принялась собирать свои вещи. Натянув рубашку, она застёгивает её на уцелевшие пуговицы, которых не так много осталось, и вид у девушки весьма фривольный. Слёзы высохли, а растрёпанные тёмные волосы, блестящие карие глаза и припухший рот делают её невероятно соблазнительной. Я смотрю на неё, и моё дыхание вновь учащается, а в брюках становится тесно. На короткое мгновение она ловит мой взгляд, но быстро его отводит. 

Слёзы. К чему был этот спектакль, если она ни о чём меня не просит? Я недоуменно наблюдаю, как Ульяна, разгладив ладонями беспощадно измятую рубашку, направляется к выходу. Настигаю её в два шага и захлопываю не успевшую открыться дверь.

– Тебя никто не отпускал, – объясняю ей, хотя ни хрена не понимаю, что творю. 

– Скуратов, прекрати. Мне домой нужно, – произносит зло и оборачивается, меча молнии глазами.

– К муженьку своему недоделанному? – спрашиваю и чувствую к нему нескончаемую ненависть только за то, что все эти годы он находился рядом с ней. По моим подсчётам, они были вместе уже в том время, когда я отбывал наказание в колонии. Меня терзали догадки о том, что, наверное, она его любила, по крайней мере, испытывала к нему явно не дружеские чувства, ведь вышла она почему-то за него замуж, несмотря на то, что он ничего из себя не представлял. 

Много лет, с того дня, как в СИЗО на свидание со мной притащилась матушка, меня мучил один вопрос – почему Ульяна со мной так поступила. В тот день от матери я узнал, что брат покончил с собой, перерезав себе вены. Меня определили в другой следственный изолятор, и я пребывал в абсолютном вакууме, отрезанный от внешнего мира и информации, доходившей до меня только в той дозировке, что отмерял Хмельницкий. Серёга, тот еще долбоёб, попался милиции и ожидал суда за кражу какой-то тачки, которую он на спор пытался угнать по пьяни. Когда узнал об этом, думал, вышибу ему все зубы. Кроме него я больше никому не мог доверить заботу о Бэмби. 

Ещё до заключения под стражу я сумел собрать нужный компромат на Евстигнеева, а заодно и на Лебедева, с которым они зачастую промышляли в паре, и передал его Хмелю. Но, как оказалось, всё это было впустую. Мои действия не помогли брату, я зря потратил время на Вику, зря собирал улики на отца Бэмби и её несостоявшегося свёкра. Меня лишь слабо успокаивала уверенность Хмеля, что вскоре подполковник и судья повылетают со своих тёплых мест, а возможно, даже окажутся за решеткой. Только тогда я ещё не знал, как далеко распространяется власть Хмеля. Я видел документы, расписки, даже аудио- и видеозаписи, подтверждающие, что они подменяли улики, сажали кого надо, а кого не надо – отпускали за приличное вознаграждение, и многие знакомые мне зеки по сравнению с ними показались невинными созданиями. 

Все действия, совершённые за спиной Ульяны, были грязными и подлыми, и я отлично это понимал, и знал, что в нашем маленьком городке когда-нибудь ей всё же станет известна правда. Только не мог предположить, что этого ей будет достаточно, чтобы выстрелить в меня в упор.

Тогда, в заключении, мне оставалось надеяться, что с ней всё будет хорошо, но моя собственная судьба была слишком неопределённой, чтобы я мог даже мечтать увидеть её ещё когда-нибудь. Я не хотел портить её жизнь бесплодными надеждами, поэтому рассчитывал, что дистанция между нами ей поможет. 

– Ко мне заявилась девушка, уверяла, что у неё была с тобой связь, – начала мать, заставив меня всего подобраться и внимательно слушать. – Не знаю, почему она вдруг решила, что я могу ей в чём-то помочь. 

Мне хотелось растормошить мать, взять за плечи и вытрясти из неё всю эту дурь из розовой блестящей пыльцы, которой были покрыты её мозги и длинные ногти, чтобы она в конце концов начала говорить по-человечески. Но она продолжила своим томным голосом и с вечными ужимками, будто хотела очаровать кого-то из окружавших нас подсудимых и надзирателей. Я давно понял, что мать никого кроме себя не любит и её благополучие стоит у неё на первом месте, а детей она завела, чтобы удержать богатого мужа. 

– Она сказала, что ты ей должен денег. Планировала уехать из города, – пожала мать плечами безразлично и, изогнув насмешливо брови, добавила: – Наверняка с мужиком.

Я дёрнулся, как от удара, и замер. Мать смотрела мне прямо в глаза, и причин ей не верить у меня не нашлось. Зачем ей о таком врать? В ушах шумело от боли, и я начертил на листочке Ульяне короткое сообщение, хотя желание было только одно – придушить её. Не мог поверить, что она так скоро сумела меня забыть. Так легко нашла себе другого. 

– Дай ей то, что она просит, и передай это, – протянул ей листочек. 

После ухода матери я долго раздумывал над этой ситуацией, но, когда вскоре ко мне явился Хмель, сомнений уже не осталось. А увидев собранные на Евстигнееву материалы и информацию о том, что у неё умер ребёнок от некоего Александра, я понял, что зря сомневался в словах матери. И всё же несмотря на то, что я сам старался оборвать с Бэмби связь, я надеялся, что она хотя бы после приговора меня навестит, выскажет претензии, что имеет ко мне, объяснит свои действия. Но она как в воду канула. 

Все эти годы я варился в той информации, что имел, как в серной кислоте, которая меня разъедала, пропитался ей насквозь, и в конце концов объяснения её поступков утратили для меня значение. Возможно, она просто похожа на мою мать. Ульяне оказалось выгодно находиться рядом со мной, пока я твёрдо стоял на ногах, – правильная девочка для разнообразия решила пощекотать нервы связью с плохим парнем. А когда я потерял свободу, когда меня поймали, её интерес ко мне иссяк. Поэтому я больше не задавал вопрос «почему». 

– К мужу, к любовнику, к дьяволу, всё это не твоё дело. Мы же, как я понимаю, договорились? Ты просил плату за отсрочку, я заплатила. Так что исчезни из моей жизни хотя бы на время. 

Смотрит на меня упрямо, рассчитывая, что я поступлю честно. 

– Я не обещал, Уля, что игра будет по правилам, – признаюсь, всучив ей в руки свой пиджак, – надевай, и пошли. Подброшу домой. 

Она колеблется пару секунд, а потом, всё же смирившись с неизбежностью, накидывает на плечи пиджак. 

Я даже не успел заметить, как на столицу опустилась ночь. Вёл машину по безлюдной дороге, освещённой светом фонарей, размышляя, как смогу высадить её у дома, в котором живёт её муж. Пусть даже бывший. Может быть, им придёт в голову прощальный секс или просто решат помириться, – от этих мыслей внутри возникло жжение. Вдруг я подкинул ему недостаточно аргументов для развода? 

Ульяна клевала носом, закутавшись в мой пиджак, едва находя силы держать глаза открытыми. Дорога в те ебеня, где они сумели купить квартиру, была долгой, и мне пришла в голову идея отвезти её в мой загородный коттедж. Сомневался в том, что эту идею она оценит, поэтому молча свернул в нужном мне направлении. 

 – Какого чёрта? – проснулась, когда мы въехали на территорию охраняемого посёлка. – Богдан, куда ты меня привёз? Мне завтра на работу! 

– Уймись, Бэмби, мне тоже на работу. Отвезу. Твоя машина всё равно на парковке моего офиса.

Она пререкалась со мной весь оставшийся путь, явно находясь на взводе от моего самоуправства, а мне доставляло удовольствие слушать, как признаётся мне в ненависти. Это почти как в любви, только наоборот, однако ухмылка, ей назло, не покидала моё лицо. 

–  Ты невыносимый, – хлопнув со всей дури дверцей машины, Ульяна направилась ко мне и толкнула меня силой своего небольшого веса. 

Поймал её запястья, развернул спиной к автомобилю и прижал к его двери. 

– Это всё похоже на брачные игры дикобразов, Уля. Если хочешь продолжения того, что было в офисе, – только попроси. 

Мои слова действуют на неё как ушат холодной воды: её ноздри раздуваются, она сжимает челюсть и упрямо поднимает подбородок. 

– Как же я тебя ненавижу, – повторяет снова и снова, скрипя зубами. 

Я смотрю только на её рот и не понимаю, с какой стати должен ограничивать себя в сладком, когда передо мной любимый десерт. Касаюсь их в мимолётной ласке, проведя по нижней губе языком.

– Ещё раз укусишь, укушу в ответ. Всю искусаю, – оторвавшись на мгновение от неё, задыхаясь от новой волны желания, предупреждаю. Я не рассчитываю на, что она послушается, вместо этого иступлённо целую. Она сводит меня с ума, её вкус пьянит, лишает рассудка и стирает память. Ей стоит только попросить, и я буду готов кинуть к её ногам любые блага мира ради возможности быть с ней. Семью мы не создадим, но каждый из нас мог бы многое получить от подобного союза. 

Ладони Ульяны упираются мне в грудь, прохладный весенний воздух проникает под мою рубашку, но совершенно не отрезвляет. В какое-то мгновение сопротивление ослабевает, я ощущаю, как под моими пальцами мышцы расслабляются и её язык проникает в мой рот. 

Я вжимаюсь напряжённым пахом в низ её живота, и это доставляет мне мучительное удовольствие, которое хочется продлить. Она стоит на цыпочках, свободной рукой пропускает мои волосы сквозь пальцы, поглаживая заднюю сторону шеи, посылая по коже разряды электрического напряжения. Другая её рука проскальзывает между нашими телами и сжимает член под тканью брюк. 

– Это, Стрелок, то, что я собиралась сделать с мужем, – оторвавшись от меня, произносит глядя в глаза. 

Бэмби отлично понимала, что это сработает как тормозной рычаг: лукавила она или нет, но возбуждение схлынуло, оставив после себя раздражение и неудовлетворенность. Я убрал от неё руки, ощущая тяжесть в паху, от которой следовало бы избавиться, иначе мозг не начнёт функционировать здраво. 

Она стоит, не двигается, несмотря на то, что я её уже не удерживаю, а мой пенис вжимается в её тело. Тёмные блестящие от едва сдерживаемого довольства глаза смотрят на меня победно, а зацелованные губы изгибаются в улыбке от осознания выигрыша в этом раунде. 

– Пару часов назад ты кричала моё имя, текла и стонала, когда я тебя нагнул в своём кабинете. Может, повторим и продолжим эксперимент? 

Ульяна резко выдыхает, словно я задел её за больное место, и отворачивается, всё ещё не предпринимая попыток отойти. Мне ничего не оставалось, как взять её за руку и повести в дом. В это время обслуживающий персонал спал, вокруг царил полумрак, и я, чувствуя голод, отвел её в кухню. 

– В холодильнике должна быть еда, поешь что-нибудь или можешь сделать мне минет, говорят, белки полезны, – предлагаю ей, забавляясь, а Ульяна злясь отдёргивает ладонь, вырывая из моего захвата. 

– Помоги себе сам, Скуратов. 

– Я буду думать о тебе, – подмигиваю ей, ни разу не шутя.

Стоял под душем и, пока острые капли воды били по лопаткам, фантазировал, что это её ладонь сжимает член. Закрыл глаза, прислонившись лбом к стене, и видел, словно наяву, её пальчики, оттягивающие тонкую кожу, язычок, которым проводит по пенису, чтобы мягче скользить по его основанию. Смотрит, стоя на коленях, с похотливым огнём в мои глаза и растирает большим пальцем предэякулят по головке. 

Мошонка опустела, а жажда и голод никуда не делись. Я ощущал себя мальчишкой в пубертате, которому нужно дрочить по несколько раз в день, чтобы сперма не затопила череп, вытеснив мозг, и мечтал, что мои фантазии вновь воплотятся в реальность, в которой она добровольно встанет передо мной на колени.

Застал Ульяну сидящей за высоким столом и уныло ковыряющей ложкой в йогурте. Она подняла на меня уставшие глаза и задержала взгляд, изучая контуры татуировок и мои пижамные штаны. 

– Что за ерунду ты ешь, – недовольно заметил, забрав у неё стаканчик, чтобы выбросить в урну. 

– Лень греть. Ты меня утомил, – произносит едва слышно, и её слова вовсе не звучат как комплимент. Вид у неё и правда такой, будто она неделю не спала. Не уверен, что тому вина бессонные ночи, проведённые в думах обо мне. Увы. 

Заглянул в холодильник, отыскав лазанью, и закинул её разогреваться, после чего разлил по бокалам красное сухое вино. Ульяна повела носом, ощутив запах горячей еды, будто целый день не ела, и, скорее всего, так оно и было. 

Как радушный хозяин, поставил перед ней тарелку с бокалом и сел напротив, наблюдая, как ест моя гостья. Она обхватила пальцами ножку бокала и поднесла к носу, вдыхая запах дорогого, выдержанного в дубе вина, а затем осторожно глотнула терпкий вяжущий напиток. Когда она прикрыла от удовольствия глаза, я непроизвольно подался вперёд, мечтая попробовать вкус этого вина на её губах. Ульяна бросила на меня недоуменный взгляд, не понимая причин моей напряжённой позы. Я, разочарованно выдохнув, откинулся на спинку стула, отпил из своего бокала, даже не ощутив вкуса. Есть тоже расхотелось, зато Ульяна уплетала за обе щеки. 

– Почему ты пошла по стопам отца? – задал давно волновавший меня вопрос, когда она доела, понимая, что он отобьёт аппетит. 

Бэмби, расслабленно устроившись, покручивая между пальцами бокал с вином, задумчиво смотрела на отблески, бросаемые тонким хрусталём.

– Хотелось заниматься чем-то правильным, – переводит взгляд на меня, давая понять, кто в её жизни был неправильным, и, грустно усмехнувшись, добавляет: – А потом, я думала, что служба в органах сможет меня защитить от тебя. 

В груди возникло неприятное давление. До той встречи с ней в отделении полиции у меня имелись грандиозные планы, и идея упечь её в тюрьму занимала в них не самое последнее место. Но только так, чтобы она знала, у кого в руках ключи от замка в её темнице и кто сможет её вызволить, если она хорошо попросит. Все эти годы, потраченные на работу, развитие и реализацию, я тешил себя мыслями о мести. Они следовали за мной, ни на миг не отпуская, поддерживали, когда хотелось всё бросить и завершить этот каторжный труд по вытягиванию себя с самого дна, на котором я оказался после выхода из колонии. 

– Как ты вышел из тюрьмы? Эта загадка не даёт мне покоя, – признаётся следователь Евстигнеева, сложив руки на столе, как первоклашка. 

От этого вопроса нестерпимо захотелось курить, и я достал пачку сигарет.

– Хмельницкий ко мне приходил, как ты можешь догадаться. Рассказал в красках о твоих пожеланиях моей скорой кончины и предложил новую сделку, – поднимаю глаза на Бэмби и вижу, как от этих слов и моего прямого ответа она сжалась, но взгляд удержала – значит, вины своей не чувствует. – Хмель знал, что после смерти брата, спасать мне некого. Осталось слишком мало ниточек, за которые он мог меня дёргать. 

– Но как технически вы всё провернули, а главное: зачем? – спрашивает, хмуря тёмные брови.

– Телефон свой дай, следователь, – обхожу стол и ожидаю, когда она отдаст мобильник. 

– Не доверяешь мне? – ехидничает, но протягивает сотовый, который я выключил и засунул в банку с крупой.

– Поднимись.

Её губы всё ещё изгибаются в саркастической улыбке, пока я проверяю её одежду. Пусть и раздевал до этого догола, но мало ли где может быть спрятан маленький жучок. Обшарил всё, но ничего не нашёл и вернулся на место. 

– У Хмельницкого был план, – затянулся следующей сигаретой. Я ни с кем не обсуждал эту тему и неожиданно для себя понял, что хочу поделиться хоть с одной живой душой, пусть даже той, что может вновь меня сдать. – Этот гад умел давить на мои болевые точки, как тогда, после смерти отца, так и в СИЗО, – все тузы Хмель держал в руках. Он сказал, что спишет долг семьи и поможет выйти, но ему нужно было, чтобы я посидел в колонии, а это, как ты понимаешь, осуществимо лишь при наличии приговора. 

Беседа с Хмелем врезалась в мою память до мельчайших подробностей, моё сердце до сих пор сжималось от боли, когда я вспоминал переданное им пожелание Бэмби, и от страха провести долгие годы за решёткой. Я помнил, как он сидел в своём клетчатом костюме и взирал с лукавым блеском в глазах, зная, что из-за Ульяны меня загнали в угол. 

– Богдан, ты умный парень, – начал он, – у тебя ещё вся жизнь впереди. Я спишу оставшийся долг твоей семьи, даже подкину им денег, пока ты тут, и помогу выйти на свободу, но для этого тебе нужно убрать для меня одного зека, и как только ты это сделаешь – я тебя вытащу. Кроме тебя никто с этим заданием на справится. Он авторитет, к нему просто так не подобраться, а ты из тех, кто может себя поставить. Я всё продумал, тебя этапируют именно в ту колонию, где он мотает пожизненный срок, а дальше всё в твоих руках. 

– Хмель понимал, что после этого убийства, если вовремя не вытащит меня, долго я там не протянул бы. Но мне повезло, раскрыть убийцу того криминального авторитета так и не смогли, иначе на меня до сих пор велась бы охота, – смотрю в напряжённые глаза Бэмби, вновь давая ей в руки оружие, которое может меня уничтожить. –  Он передал следствию не мою Беретту – вот и весь секрет. Прокурор поспешил направить дело в суд, мой адвокат ничего не оспаривал, и меня посадили. А как только я исполнил его поручение, вскрылось, что в вещдоках вовсе не орудие убийства. Для верности, с подачи Хмеля, появился какой-то отморозок, который за деньги согласился сознаться в убийстве Игоря. 

Ульяна, побледнев, молча слушала мой рассказ, словно о таком развитии событий она не могла даже помыслить. Тогда Хмельницкий вновь оставил меня без права выбора. Хотя, возможно, кто-то посчитает, что я мог бы согласиться гнить в тюрьме, но у меня были иные планы на жизнь. 

–  Мне оставалось верить его честному слову и надеяться, что к тому моменту, когда я расправлюсь с зеком, Хмель сам не подохнет. Мне порой казалось, что все происходящее со мной, – это спланированная им афера, но я понимал, что он не Бог и не мог всё предугадать, – продолжил я, но умолчал, что главное, чего он не мог предвидеть, это то, что я влюблюсь в наивную девчонку, что сидит сейчас напротив. 

Воспоминания о тех годах заставили меня вновь окунуться в прошлое с головой, которое, скорее всего, Ульяне слушать было бы не интересно. Когда меня выпустили, от моей семьи практически ничего не осталось. Мать снова вышла замуж, в заботах о новом благоверном даже не заметила, что младшая сестрёнка снаркоманилась. Они обе дичились меня, словно бывший заключенный мог оставить пятно на их гламурной жизни. Только сестра, незадолго до очередной передозировки, нашла меня в сети в пору моей работы на стройке в Азии, и это был единственный раз, когда нам удалось поговорить по душам. 

Через некоторое время употребление кокаина спровоцировало у неё инсульт головного мозга, и она оказалась прикованной к постели. Узнал я об этом от матери, когда понадобились деньги на реабилитацию и лечение. Моя красивая юная сестра так и не смогла восстановиться, получив инвалидность на всю жизнь, а у матери не было иного выхода, кроме как за ней ухаживать, – это стало моим условием, когда ей тоже понадобились средства к существованию после развода. Я их обеспечиваю, а мать выполняет обязанности сиделки вместе с медсестрой, которая навещала младшую и докладывала мне о состоянии её здоровья.

От моего занимательного рассказа Ульяна сидела в прострации, уставившись немигающим взглядом в одну точку.

– Хмельницкий был прав, – подытожила она, потирая глаза, – такие как ты не умирают в тюрьмах.

– Ульяна, ты можешь меня осуждать и презирать, но это лишь естественный отбор, в котором выживает сильнейший. Если бы в какой-то момент я сдался – то тут же бы оказался погребенным под землей, – постукивая по столу пачкой сигарет, объясняю ей очевидные вещи. – Насколько для такой правильной девочки, как ты, было грязно и неправильно моё убийство Игоря, который хотел над тобой надругаться? 

Бэмби закусывает губу и тяжело вздыхает, будто позабыла за эти годы причину моего тюремного заключения, но всё же вновь обращает взгляд ко мне и признаётся, поднимаясь из-за стола: 

– Тогда я сама хотела убить его, а сейчас мне хочется убить тебя.

Она произносит эти слова, проходя мимо, и я, поднимаясь следом, ловлю ее за запястье, прижимая к себе. Ульяна смотрит на меня с вызовом, будто готова исполнить сказанное прямо сейчас.

– Что же тебя останавливает? 

– Ничего, Богдан. Может, всё ещё впереди, не расслабляйся. 

Мои губы трогает улыбка от её смелости, и кажется, что сдохнуть от её руки – благо, а не наказание.

– Жду с нетерпением. 

Я проводил её в соседнюю со своей гостевую спальню, мучаясь мыслями о том, что она так рядом со мной, и одновременно зная, что нас разделяет пропасть. 

Утром, обнаружив пустующую без гостьи комнату, я понял, что она проснулась задолго до моего прихода, вызвала такси и умчала. Завалился в её постель, размышляя, как выбраться из этого котла, чуя, что меня уже подпекает. 

Решив, что на некоторое время мне нужно взять тайм-аут и начать думать головой, а не хуем, я заставил себя уехать в другую страну и не интересоваться её жизнью. Но чем больше проходило дней, тем сильнее меня ломало. Плохо было настолько, что я просто не понимал, как жил все эти годы без дозы Бэмби в крови, без дерзкого взгляда её карих глаз, которые полосуют меня при каждой встрече, желая оставить на мне раны и шрамы. Без запаха её кожи, которую хотелось вдыхать, целовать и лизать. Без иронично изогнутых губ, жалящих словом.

Целый месяц я делал всё, чтобы очистить свою голову от неё, но она сумела пробраться гораздо глубже, залезла, как тонкая игла, под кожу, к артериям и в самое сердце, застряв в нём и мешая существовать.

Крутившиеся вокруг меня девицы по сравнению с ней казались пресными, как сточная вода, лившаяся из крана, но не утоляющая жажду, поверхностными и неинтересными настолько, что даже трахать их не доставляло мне больше удовольствия. 

Казалось, за это время я должен был успокоиться, прийти в себя, но, вопреки ожиданиям, стал дёрганым, резким и злым больше чем обычно. Как только приземлился в Москве, снова задействовал своего человека, который следил за ней. Трубку Ульяна не брала, и я сдуру даже приехал к ней домой. Постоял под дверью, как влюблённый идиот, не понимая, чего хочу добиться, но всё же нажал на кнопку звонка.

Меня встретил взволнованный муж, к моему сожалению, до сих пор для неё не ставший бывшим, явно не ожидавший подобного визитёра. 

– Где Ульяна? – спрашиваю не здороваясь, отодвигая его в сторону и проходя внутрь.

Олег следует за мной, и я обнаруживаю в квартире какую-то постороннюю бабу, далеко не Евстигнееву. «А быстро он сумел переключиться», – думаю про себя. 

– Ульяна здесь уже почти месяц не появлялась, – запинаясь, объясняет он, – я ничего о ней не знаю. 

Не поверив на слово, я бесцеремонно обшарил все шкафы в доме, но они были заполнены женскими шмотками. Сгрёб содержимое с полок, пытаясь понять, ей они принадлежат или нет. Её полицейская форма, та самая, с погонами, в которой я увидел её в тот день, висела на вешалке, и сердце учащённо, будто в ожидании грядущей беды, забилось.

– Где Ульяна? – вновь задаю вопрос, на этот раз мой голос звучит глухо, скрипуче, с угрозой. 

– Она не забирала одежду, я не имею понятия, где она, – оправдывается он, и я, не выдерживая, беру его за грудки и ударяю спиной о бетонную стену, поднимаю на уровень своего лица, чтобы его блёклые глаза смотрели в мои, наполненные кровью и страхом, пока ноги болтаются в воздухе.

– Ты, тварь, за этот месяц ни разу не озадачился, где твоя жена? 

Он качает головой, оправдываясь тем, что подал в суд документы на развод. Я разжал пальцы, и это фуфло сползло по стенке на пол. 

Пульс бил по вискам с бешеной скоростью, и, покинув их некогда семейное гнёздышко, я вновь набрал номер её телефона, выжженный в моей памяти. Ответом мне стали лишь длинные гудки. 

– Богдан, Евстигнеева пропала с моих радаров. Могу только предположить, что это связано с операцией, проводимой следственной группой, частью которой она является. Информация засекречена, но, судя по всему, она выполняет оперативную работу, действуя под прикрытием. Уж больно она подходит под внешность жертв того маньяка, которого они пытаются поймать. 

– Блядь, – ударяюсь макушкой о подголовник автомобильного сиденья, почуяв, что в то время, пока собирался затушить в себе пожар, проебал всё на свете.