Глава 8

– Я не справлюсь, – выдохнула я, в седьмой раз перебирая документы, которые показывала мне мама.

Мне страшно было представить то, что на меня свалится. И то я только один процент бумаг посмотрела, не говоря о том, что еще ждет впереди.

– Это ужас какой‐то. Я не знаю, что мне со всем этим делать.

– Ты научишься, а Глеб тебе поможет. Или думаешь, я все сразу понимала?

Я посмотрела на маму и вздохнула, прикусывая губу. Что‐то мне подсказывает, что пушу я все под откос. А мне бы очень не хотелось терять то, что мама трудом выстраивала. Да и ее компания, это тоже огромная память для меня.

– Я действительно помогу тебе, если будут возникать какие‐то вопросы, – произнес Глеб, листая очередную папку с документами.

Я ошарашенно перевела на него взгляд и, шлепнув папку на стол, истерично хохотнула.

– Если будут возникать вопросы? Вы серьезно? Да у меня их уже куча. И если вы захотите мне помочь, то вам придется вместе со мной сутками проводить время в офисе. Я просто сойду с ума здесь.

Едва не плача, я поднялась из кресла и прошла к окну. Мои нервны клетки дружно машут мне ручками, покидая мое тело. Мало мне болезни мамы, так еще эти бумажки покоя не дают.

– Варя, не нервничай раньше времени, я сказал, что помогу тебе.

– Глеб Александрович, а вы не хотите все взять себе? Я бы там, где‐то на периферии маячила и не грустила, что мне так мало досталось. Нет, ну правда. А вы бы были в шоколаде.

– Варя, дочка, вообще‐то, это мой бизнес и я решаю, кому его завещать.

Я закатила глаза и громко завыла.

– А как же моя любимая профессия кулинара?

– Будешь своему мужу выпекать торты и пирожные. Ты же когда‐то выйдешь замуж?

Она специально это говорит при Глебе?

Я бросила на мужчину быстрый взгляд и покачала головой.

– Нет, с таким бизнесом точно никогда.

– Варюша, ты утрируешь. Давай еще раз пройдемся по основным факторам, и тебе станет понятнее.

– Нет, мам, сначала кофе, а еще лучше обед, иначе я упаду без сил.

– Хорошо, давайте закажем из ресторана еду.

– Варя, ты все же подумай, может, тебе стоит какие‐то курсы пройти? Менеджмент это одно, а управлять огромной компанией совсем другое.

– Мам, я буду это делать только из уважения к тебе. Показывай давай свои основные факторы, пока Глеб Александрович заказывает обед.

Мама замерла на мне взглядом. Смотрела, будто пыталась заглянуть мне в душу. Только зачем ей это делать, если она и так все прекрасно понимает. Мама знает, как мне больно, и оттого, что я ее теряю, и оттого, что не могу быть с любимым человеком. И сейчас она явно думала о втором. Ей тоже было больно из‐за того, что я не счастлива. Или не настолько счастлива, как могла бы быть.

Не выдержав ее взгляда, я опустила глаза вниз. Делала вид, будто читаю что‐то очень важное, но на самом деле мне было так больно, что я едва сдерживала слезы. Прикусила щеку с внутренней стороны и старалась подавить в себе слезы. Плакать сейчас точно не время.

– Я в уборную, – не выдержала и сорвалась к выходу.

Мне нужна минута, чтобы унять эмоции и переключиться. Нужно остыть и перестать думать о том, что происходит сейчас в моей жизни. Все каменной глыбой навалилось в один момент и давит, наращивая давление с каждым днем все сильнее и сильнее.

Проскочив приемную, я забежала в уборную и, не сдержав эмоции, рукой прикрыла рот, чтобы не разреветься в голос. Но я хотела кричать. Хотела выплеснуть боль, чтобы хоть на минуту почувствовать на душе легкость. Но с того дня, как я узнала о мамином диагнозе, на моих плечах появился невыносимый груз, который становился тяжелее от осознания, что время назад не вернуть.

Открыв кран, я не жалея смочила лицо водой и, уткнувшись ладонями в раковину, посмотрела на себя в зеркало.

Чучело.

На кого я стала похожа? Поникший взгляд, синяки под глазами и подсушенная кожа лица. Я даже к косметологу больше не хожу. Для кого она, эта красота? Для Глеба, которому я и даром не нужна?

Стукнула по крану, выключая воду, и опустила голову, создавая занавес из собственных волос.

Как долго я еще так продержусь?

Вздрогнула, ощутив руки на своей спине, и, подняв голову, встретилась с маминым взглядом.

– Ты рвешь мне душу, девочка моя.

Я сглотнула образовавшийся ком в горле и, на миг зажмурившись, почувствовала, как по щекам снова покатились слезы.

– Мамочка, мне так больно, – выдавила из себя полушепотом, захлебываясь слезами, – мне так больно из‐за вас двоих.

– Милая…

– Почему всегда больно из‐за самых дорогих людей? Почему именно они причиняют боль?

– Потому что любимые всегда под кожей, родная моя. И мне так же больно за тебя.

Я резко развернулась к ней и крепко сжала губы, сдерживая новый поток слез.

– Я паршивая дочка. Заставляю тебя волноваться, плакать, когда, наоборот, должна поддерживать. Но у меня нет сил, нет смелости взять себя в руки, мама. Я погибаю вместе с тобой. Моя душа, она умирает каждый день.

– Не говори так. Ты молодая красивая девочка, ты сильная. Ты невероятно сильная, Варя. Не каждая женщина сможет так долго любить безответно. Но я хочу, чтобы ты знала, вы все равно будете вместе.

Мои губы задрожали и, не выдержав, я бросилась к маме в объятия.

– Как же я хочу, чтобы мы с тобой всегда были вместе.

– Будем. Даже когда я умру, я буду рядом с тобой. Ты просто знай это.

Я медленно покачала головой.

– Нет. Нет, мамочка. Я хочу, как сейчас.

Если бы я только знала, в какой день перестанет биться ее сердце. Если бы я знала.

Все равно бы ничего не исправила.

Вернувшись в кабинет, мы продолжили изучать документы в ожидании нашего обеда. Настроение испортилось, и все мои мысли были снова о маме. А еще ее пронзительный взгляд не давал мне полностью погрузиться в работу. И если я думала о ее болезни и о том, как мало времени у нас осталось, то мама думала о моей несчастной любви. Признаться, мне было неудобно оттого, что она знала, кого я люблю все эти годы. Все же Глеб мне не ровесник, и это вгоняло перед мамой в краску. Но поделать с этим я ничего не могла и старалась не обращать внимания.

– Я на минутку, – произнесла мама и, бросив на меня короткий взгляд, вышла из кабинета.

– Варя, ты расстроенная. Что‐то случилось? – Глеб стоял у окна с сигаретой в руках и смотрел на меня встревоженным взглядом, что, несомненно, меня удивляло.

– Это из‐за мамы. У меня сейчас постоянно такое настроение. Спасибо за беспокойство.

– Может быть, ты поругалась со своим парнем?

Я резко обернулась, но заглянуть в глаза мужчины не могла, потому как сидела к нему спиной. Видела его лишь боковым зрением.

– У нас с Алексом все нормально.

– Ты не боишься, что за время твоего отсутствия он найдет себе другую?

– Почему вас это волнует? Или если бы вы любили девушку, но были вдали от нее, то нашли бы ей замену?

– Я не знаю. Я никого не люблю, чтобы утверждать.

Его слова о том, что он никого не любит, зацепили меня. Конечно, я понимала, что он ко мне не испытывает ничего, кроме возможной страсти. Но слышать от него о том, что он не влюблен, слишком неприятно. Возможно, во мне тлел маленький огонек надежды?

– Тогда не стоит задавать вопросы, в которых вы совсем не разбираетесь. Алекс любит меня и не станет изменять. А если сообщит мне о том, что встретил другую девушку, я буду за него очень рада.

– Ты же не любишь его.

– Вам же это не мешает спать с девушками? Вы ведь тоже их не любите. Только вот Алекс со мной искренен, а ваши подстилки с вами ради денег.

– Варя, ты же не можешь знать наверняка.

– Могу, – я резко развернулась так, чтобы заглянуть в его глаза. Грустные, – я могу знать, потому что я знаю, что такое любовь.

– Варвара Сергеевна, Глеб Александрович, там заказ из ресторана привезли, – сообщила Валентина Николаевна, личный секретарь мамы.

– Пусть проходят.

Вот и поговорили.

Вскоре вернулась мама, и мы с Глебом до вечера больше не поднимали данную тему. Да и о чем говорить? Я понимаю, что он хочет рассорить нас с Алексом или просто мечтает о нашем расставании. Только для чего ему это? Неужели ревнует? Нет, скорее бесится, что так и не стал моим первым мужчиной.

Не слишком ли я размечталась? Ему плевать на меня, и все, что он хочет, это задеть меня, уколоть, чтобы я злилась.

– Через две недели Новый год, – напомнила мама, когда мы вышли из офиса и обратили внимание на заснеженную парковку.

А днем снега не было.

– Глеб, ты приедешь встречать Новый год с нами?

От маминого вопроса меня бросило в жар, несмотря на то, что на улице сильный мороз.

– Наташ, когда это я встречал Новый год в кругу семьи? Ты же знаешь, какие у меня планы на эту ночь.

– Мог бы хоть раз обойтись без своих баб.

Зачем они об этом говорят при мне? Чтобы лишний раз сделать больнее?

– Глеб Александрович, хорошего вам вечера в компании шлюх, а нам пора. Мам, ты идешь?

– Зависть, Варя, плохое чувство, – ответил Савин, когда я шла в сторону своего авто.

– Секс за деньги – последнее, чему бы я завидовала.

– До завтра, Глеб.

– До завтра.

Я села в машину и завела двигатель, чтобы прогреть его. Мама присела рядом со мной и тут же потерла ладошки и подула на них.

– Сейчас будет тепло.

– Что‐то мы немного прогадали, пора ставить авто на подземную парковку.

– Мам, зачем вы при мне обсуждаете его шлюх? Чтобы лишний раз напомнить мне, что я не нужна Глебу?

Мама повернула ко мне голову и с грустью в глазах посмотрела на меня.

– Прости, я не подумала. Хочешь, я уговорю его, чтобы он приехал к нам на Новый год?

Я покачала головой, смотря вперед. Глеб сидел в своей машине и тоже прогревал мотор.

– Не хочу, мам. К тому же я, скорее всего, позову Алекса.

– Какие же вы глупые, – выдохнула она, поворачивая голову в сторону авто Глеба, – он сходит с ума по тебе и при этом не позволяет себе приближаться к тебе. Какой же бред.

– Мам, для Глеба имеет значение только секс. Большего ему не нужно. Так же и со мной.

– Ты думаешь, почему он к тебе не приближается? Он боится своих чувств.

– Нет, мам, он боится, что после того, как между нами что-то случится, ему нужно будет нести ответственность. А вдруг я потяну его под венец.

– В какой‐то степени он прав. Ты девочка не для секса и должна быть у него единственной. Он это понимает и не хочет причинять тебе боль.

– Боль… – выдохнула я с сарказмом и осторожно тронула авто с места, – конечно, мне же сейчас не больно.

– Больно, милая, я знаю. Но это жизнь и нужно ее принимать такой, какая она есть. Вопрос в другом, долго ли еще Глеб будет бегать от тебя.

Я закатила глаза.

– Всю жизнь, мам. Он будет бегать от меня всю жизнь.

– Я посмотрю на вас с небес. Обязательно.

– Это было жестоко, – прошептала я, выруливая на дорогу.

– Понимаю. Но это правда.

– Как насчет того, чтобы завтра сходить на каток? – решила перевести тему, чтобы не расстраиваться еще больше.

– Втроем? – тут же спохватилась мама, на что я улыбнулась в ответ.

– Вдвоем, мам, вдвоем.

– Ладно. Согласна. Может, мужчин подцепим, оттянемся с ним.

Я хохотнула и включила радио, понимая, что раз мама с отличным настроением, то и мне нужно соответствовать.

– Мам, ты не исправима.

– Мужик нужен всегда, Варя. Чтобы плесенью не покрыться.

Вечером мы с мамой поужинали вдвоем и уютно расположились в ее комнате на кровати, смотря добрый новогодний фильм под стаканчик безалкогольного глинтвейна. Еще когда Алекс был здесь, я пообещала маме, что приготовлю для нее этот напиток. И он так пришелся ей по душе, что сегодня я сварила для нее глинтвейн в четвертый раз. Мне было приятно сделать для нее что‐то, что радовало бы и приносило удовольствие. Я бы все для нее сделала, только бы она как можно дольше жила и была рядом со мной.

Я повернула голову и увидела на ее губах добрую улыбку. А мне от этого стало грустно.

Кто‐нибудь, отключите мои мысли!

– Я только сейчас поняла, как здорово, что ты пошла учиться на кондитера.

– Напитки я изучаю сама, мам.

– Все равно это здорово. Кстати, побалуешь меня чем‐то вкусным? Пока я еще могу пробовать твою еду.

– Я с удовольствием. Подумаю, что бы такого диетического испечь для тебя.

– Нет, Варя, не надо мне диетического. И так уже сыта этими пресными завтраками и ужинами. Давай что‐то обычное, послаще да пожирнее.

Я улыбнулась и, усевшись в кровати поудобнее, всем телом повернулась к маме.

– Кто тебе диету прописывал? Ты что, мамуль! Ты даже не представляешь, что можно питаться полезно и одновременно вкусно.

– Правда? И нету никаких рыбных котлеток на пару и вареного брокколи?

Я с улыбкой на губах покачала головой и сделала глоток немного остывшего глинтвейна.

– Нет, мам, на самом деле это все в прошлом. Хочешь, теперь я буду все готовить и мы вместе будем есть полезную еду. Это то же самое, если бы я сидела на диете для похудения.

Мама улыбнулась и пальцами коснулась моего лица.

– Ты у меня и так красавица, тебе худеть не надо.

– Спасибо, мамуль, я вся в тебя.

– Не льсти мне. Кстати, ты с Алексом созванивалась?

– Да, мы говорили днем. Он очень скучает.

Я отвела взгляд к экрану, но мама заметила перемену моего настроения.

– А ты скучаешь, Варя?

– Скучаю, – ответила сухо, пытаясь вникнуть в суть фильма.

– Только не по Алексу?

– По Алексу, мам. Я к нему очень хорошо отношусь и мне не хватает этого парня.

– А хочешь, я поговорю с Глебом?

– Нет! – резко ответила я и, тут же прищурившись, уточнила: – Зачем?

– Чтобы подумал насчет тебя. Ну не могу я смотреть, как ты страдаешь! Варь, да мне впору алкоголь хлыстать, чтобы не чувствовать эту боль. А хочешь, ну хочешь, я запрещу ему приезжать, чтобы не нервировал тебя? Я дура, постоянно сталкиваю вас лбами, считая, что это как‐то поможет вам стать ближе. Но в итоге ты всегда либо со слезами уходишь, либо просто грустишь. Мне за это хочется стукнуть его. И сейчас ты снова загрустила. Но я не могу делать вид, будто его не существует.

Я медленно повернула голову и, прикусив губу, грустно улыбнулась.

– Мамочка, мне бы его хотя бы обнять. А я не могу этого сделать. И вычеркнуть его не могу, из памяти стереть не могу и из сердца выкинуть тоже не могу. Раньше было легче. Он хотя бы не знал о моих чувствах.

– А что изменилось после того, как он узнал о твоих чувствах?

Я пожала плечами, снова отводя взгляд в сторону.

– Мне кажется, что он мысленно насмехается надо мной. Думает, молодая дурочка влюбилась в него и не может забыть.

– Одно я знаю точно – Глеб не насмехается над твоими чувствами. А насчет молодой дурочки ты тоже не права. Мужчины любят молодых девушек, и я вижу, как Савин смотрит на тебя.

– Он не смотрит на меня, мам.

– Кажется, я придумала, – она выставила указательный палец в верх и посмотрела на меня довольным взглядом, – ты будешь соблазнять его. Короткое платье, сексуальное белье, туфли…

– Нет.

– Я помогу тебе с выбором эротического белья.

– Что? Нет, мам!

– Сама завалишь его на лопатки. Кабан будет в клетке. По крайней мере, развлекись с ним. На одну ночь. А там, глядишь, поймешь, что это не твое, и всю любовь смоет после одного раза.

– Мам, я же твоя дочь, как ты можешь такое говорить?

– Девочка, с этими шлюханами тоже иногда надо быть жесткой. Попользовала и послала.

– Я не верю, что ты мне это говоришь.

– Тебе, конечно. Пошли, посмотрим, что у тебя есть из белья, и завтра же отправимся в магазин.

– Мам!

– Иначе вызову продавца с гардеробом. Выбирай.

Я закатила глаза и, улыбнувшись, лениво сползла с кровати.

– Кто бы еще меня учил соблазнять мужчин, как не мама?

– Не мужчин, а мужчину. Одного тугодоходящего. Пойдем, иначе я сойду с ума от любопытства. Сейчас узнаю, чем ты заманиваешь в постель Алекса.

– Я не…

– Ага, он сам идет. Охотно верю. Ты же красотка!

То, что выбор нижнего белья у меня был не большой, я знала. Во‐первых, с собой много не везла, а во‐вторых, то, что оставалось здесь, уже немного потеряло вид. А перед Алексом я особо не красовалась, он меня и такую любил, а я… мне было приятно, что я и без эротического белья ему нравлюсь. Был бы рядом Глеб, я бы другое купила что‐то.

– Варь, ты прикалываешься? – задала вопрос мама, ошарашено посмотрев на меня и выставив руку с моими трусиками. – Что это? Эротическое белье?

Я демонстративно похлопала ресницами.

– Просто трусики.

– Я в шоке. Нет, я понимаю, что ты красотка, но чтобы совсем не соблазнять бельем своего мужчину…

– Мам…

– Уверена, если бы ты была с Глебом, то сама бы захотела его соблазнить и накупила бы такого, чего даже я в жизни не видела.

Мама даже мои мысли читает.

– В общем, смотреть нечего. Белье как белье. То, что это кружево, – мало. Завтра поедем выбирать красоту. А сейчас спать. Я устала.

Я закатила глаза и, выдохнув, задвинула ящик.

Чувствую, завтра я превращусь в развратницу. И это с помощью мамы! Нет, определенно надо звать Лерку, может, хоть она маму остановит?

Или я ошибаюсь?

Утро началось с кофе, блинчиков с икрой и радостных песен из динамиков телевизора. Мама была в прекрасном настроении, что, несомненно, меня радовало. Я сама улыбнулась, глядя на ее улыбку, с которой она накрывала на стол. Если бы было так всегда.

– Доброе утро, мамуль.

– Доброе утро, Варя. Как твое настроение?

Я подошла к маме и тут же утонула в ее объятиях.

– Каждое утро хочу видеть твою улыбку. И настроение хорошее становится.

– Я рада. А я решила побаловать тебя любимыми блинчиками. Не только же тебе меня откармливать.

– Люблю блинчики, которые ты готовишь. Чаю?

– С удовольствием. Там молоко для тебя подогрела.

– Спасибо, мамуль.

– Ты не забыла, что мы сегодня идем за покупками?

Я пожала плечами и присела напротив мамы. Налила нам чаю и в свою чашку добавила немного молока.

– Не забыла, но не понимаю, для чего это нужно?

– Варь, а разве нужен повод? Неужели ты не можешь порадовать себя?

Я улыбнулась и, щедро посыпав икрой блинчик, поднесла его к губам.

– Ты права, мама. Порадую себя.

– Вот и отлично! Ммм, кстати, вспомнила, – мама отпила чая и, отставив чашку, подняла указательный палец кверху, – я сегодня дома не ночую.

Я уставилась на нее удивленным взглядом.

– А где ты ночуешь?

– У мужчины. И не осуждай меня. Дай кайфануть.

– Я тебя никогда не осуждала, мам, и сейчас не собиралась. Мне, конечно, будет грустно, но я понимаю, что тебе тоже хочется погулять. А я фильм какой‐нибудь посмотрю.

– Спасибо, милая. Можешь Глеба позвать.

– Конечно, как раз он приедет пить со мной чай. Приятного аппетита.

– Взаимно.

За покупками мы с мамой отправились вдвоем. У Леры была встреча с ее мужчиной, и то, каким голосом она это сообщила, мне очень не понравилось. Неужели они поссорились? Нужно обязательно встретиться с подругой и узнать причину ее грусти. Если вдруг Витя ее бросил, то Лерке понадобится моя поддержка. А кому, как не мне, знать, как это больно – любить безответно.

По магазинам мы гуляли около двух часов. Я прикупила пару красивых комплектов, которые смотрелись на теле просто идеально и кричали о том, что не оставят любимого мужчину равнодушным. Смешно, учитывая тот факт, что моему любимому мужчине нет до меня никакого дела. А вот мама тоже прикупила для себя комплект с пеньюаром. Пощеголяла передо мной в нем, а потом, переодевшись, убежала к своему мужчине. Несмотря на болезнь, мама внешне выглядела хорошо, все та же сексуальная подтянутая фигура, красивая улыбка и горящий взгляд, перемешанный с болью. Конечно, она изменилась, и были синяки под глазами, которые она скрывала под тональным кремом, и ее новая прическа. Но в целом мама держалась отлично, и это меня очень радовало. Еще бы отмотать время назад, чтобы раньше узнать о ее болезни.

Закрыв за мамой двери, я с грустью вздохнула и пошла в гостиную. Осмотрелась и поняла, что, по сути, и заняться нечем. Телевизор смотреть не хотелось, выпечкой заниматься не было настроения. Зато появилась одна идея. Захотелось примерить свои покупки. Возможно, хоть так удастся поднять себе настроение.

Отыскав в баре бутылку вина, налила себе полный бокал и, включив лирическую музыку на колонке, ушла в комнату. Примеряла сразу бежевый комплект, любуясь, как чашечки лифчика идеально подчеркивают и без того упругую грудь. Очень красиво и сексуально. Но я больше любила кружево без поролона. Благо моя грудь позволяла носить подобные изделия и практически все лифчики были по моему вкусу.

Отпив немного вина, я переоделась в черный комплект, который выглядел куда эротичнее прежнего. Да и на смуглой коже белье смотрелось как‐то интереснее и загадочнее. Я покрутилась около зеркала, отмечая, что время, проведенное в зале за границей, пошло мне на пользу. Живот стал более плоский, особенно если я не ела жирного или много сладкого, и попа округлилась. Красиво, я не льстила себе. Да и мама всегда говорила, что я красивая, а ее слова для меня очень важны.

Осмотрев себя в зеркале еще раз, я грустно улыбнулась, прошла к комоду, где стоял мой бокал вина, и, подхватив его, тут же опустошила. Алкоголь приятно разлился по гортани, и я поняла, что хочу выпить еще. А почему бы и не напиться? Я же не в клубе приключений на задницу искать буду, а дома выпью немного вина и завалюсь спать.

Накинув шелковый халат поверх белья, поправила волосы и, прихватив бокал, спустилась вниз. На кухне налила себе еще вина, а когда проходила мимо большого зеркала в гостиную, снова остановилась полюбоваться собой. Я не была самовлюбленной, просто отчего‐то проскочила мысль: а что, если бы Глеб меня увидел в этом комплекте?

Я потянула за пояс халата, который тут же соскользнул и упал к ногам. Полы шелкового безобразия распахнулись сантиметров на десять, и я улыбнулась. Да у Глеба таких, как я, пруд пруди. Какое ему дело до меня и моего вида?

Прошла по комнате и забралась с ногами на диван. Бокал вина опустошила наполовину. Кажется, еще немного и меня унесет. Ничего, я редко балуюсь подобным. Почему бы один раз не расслабиться? Тем более когда моя душа постоянно плачет. Сначала Глеб, потом мама. И все это в совокупности причиняло непередаваемую боль. Конечно же, разница между любовью к мужчине и любовью к маме была колоссальная, но боль… Разве может не болеть, когда ты ни на одну из ситуаций не можешь повлиять.

Залпом допив оставшееся вино в бокале, я поняла, что плакать совсем не хочется. Слез нет. Только душа на части разрывается от понимания того, что я ничего не могу изменить. И Алексу наверняка причиняю боль. А вот за это я себя ненавижу. Он не заслужил такого отношения, и мне сложно оттого, что я не могу ответить ему взаимностью. И сложнее от того, что он это знает. Он знает, что я люблю другого. Но сказать ему, кто тот самый мужчина, у меня не хватило смелости. Вряд ли бы он сейчас мог спокойно меня оставить здесь, зная, что человек, которого я люблю, постоянно мельтешит перед глазами.

Как же это неправильно засыпать в одной постели с Алексом, а мыслями быть с другим мужчиной. Это так мерзко с моей стороны. Но что мне сделать, если я не могу запретить себе думать о Глебе.

Забрала из кухни бутылку с вином и снова обновила свой бокал. Сделала пару глотков, чувствуя, что я уже начала хмелеть. Еще немного и спать пойду.

Быстро я, однако. Но не удивительно, потому что с алкоголем я особо не дружила. Не видела в нем ничего привлекательного. Разве вот так редко, чтобы погрустить. Хотя грусти мне теперь хватает и без алкоголя.

По дому неожиданно раздался звонок. Домофон. Странно, кто бы это мог быть в такое время? Нет, не так уж и поздно, но… мамы дома нет, а ко мне некому приезжать.

Поднявшись с дивана, я слегка пошатнулась, улыбнулась со своего состояния и прошла к входной двери. Только вот когда включила экран домофона, слегка обалдела от увиденной картины. Возле ворот стоял Глеб. Неужели он не в курсе, что мама уехала?

– Чего вам? – буркнула я, нажав на кнопку для связи.

– Открывай давай! – грубо рявкнул он, на что я закатила глаза, громко вздохнула, что наверняка он услышал, и нажала кнопку, открывая калитку.

Интересно, что ему надо?