Глава 11.

Юля.

Я не вправе рассуждать о том, как Грозный распоряжается своей недвижимостью, однако мне на эмоциональном уровне легче, что мужчина продал старые дома и спустя время приобрел совершенно другой особняк.

Сложно представить, как бы чувствовала себя, оказавшись в прежнем доме, где все напоминало о безрадостном прошлом, а каждая вещица будто пропиталась энергетикой Хилл.

Один из безымянных охранников тащит чемоданы на второй этаж.

Не сговариваясь, мы с Демидом идем за ним.

Маруся оставляет без присмотра Бобика и бежит следом, поравнявшись, обгоняет нас и спешит выбирать комнату. Когда я рядом доченька спокойна и ни о чем не переживает, а воспринимает переезд как очередное приключение.

В пылу любопытства опережает и охранника. Топая пяточками, открывает дверцы, заглядывая в каждую комнату.

– В темной будет спать Демид! Мама в золотой, я в розовой, а Бобику достается серая! – изучив расположение, громко объявляет она.

– А не жирно ли для собаки отдельная спальная? – Грозный скептически скрещивает руки на груди и поглядывает на дочь.

– Всем поровну.

– То есть ты приравниваешь меня к псу? Нет уж. В моем доме процветает абсолютная монархия, а не коммунизм!

Маруся непонимающе приподнимает бровки.

– Это как?

– Как я скажу, так и будет, – беззлобно, но все же твердо говорит он.

Маруся хихикает, не воспринимая его слова на веру.

– Ты что забыл с нами же мама, а значит, надо слушаться ее. Как мама скажет, так и будет.

И я на секунду даже возгордилась Марусей при этом, совсем не показывая свою гордыню.

Чертовски приятно слышать ее шутливые словечки, ведь я не угрозами или криками заслужила авторитет в глазах малышки, а исключительно добротой и лаской.

– Марусенька, солнышко, щеночек заскучает в комнате один. Ему нужен присмотр, – вмешиваюсь в разговор.

Грозный дает отмашку охраннику, чтобы тот, сложив чемоданы в золотистой спальне, был свободен.

– Бобик хоть тебе и друг, но все же зверь сторожевой породы, – говорит Демид. – Ему самое место в домике охраны, а ты, Машенька, можешь навещать питомца в любой момент.

– Только не это! – взвизгивает и округляет глаза. – Я не отдам Бобика! Вальтер его съест!

– Почему?

– Потому! – непоколебимо аргументирует. И вряд ли у Демида найдутся слова для оспаривания ответа Маруськи.

Вскоре Демид оставляет нас под надзором охранников и отправляется по делам.

Несложно догадаться, что именно заботит мужчину.

Думаю, Грозному не терпится решить нависшую над нами проблему и покарать обидчика. И ключевой момент здесь не тот, что кто-то посмел надругаться над замочной скважиной исподтишка, а то, что Грозный слишком высокомерный человек и он не забудет оскорбительного слова, оставленного на всеобщее обозрение.

На двери женщины, которая родила для Демида ребенка.

Теперь Грозный не намерен скрывать нас с дочерью от людей. Обозвав меня, таинственный дурень косвенно оскорбил и Грозного, посчитав величественного Демида Леонидовича за глупца, раз олигарх спутался с женщиной легкого поведения, если сформулировать культурно.

Женщина – отражение мужчины. А Демид привык блистать в лучах славы и почтения. Не поздоровится тому, кто решил отбросить тень на его репутацию.

Разложив вещи по комнатам, спускаюсь на первый этаж и нахожу Марусю за игрой в догонялки с Бобиком.

Щенок не совсем малютка, но и не взрослый. Ему будет легко забраться по ступеням наверх, если понадобится, и все же лежанку и миски решаю оставить внизу.

– Марусь, ты голодная?

– Да!

В отсутствие Демида чувствую себя совсем вольно.

Охранники, конечно, никуда не девались, а все еще бродят по двору, но в дом без приказа не заходят.

В прогулочном ритме расхаживаю по владениям Демида, рассматриваю абстрактную живопись на стенах и ультрамодную мебель.

Захожу в кухню. Она как воплощение мечты любой хозяйки. Просторная есть где развернуться, нашпигованная новенькой техникой. От тостера до отдельной морозильной камеры.

С любопытством открываю все шкафчики, роюсь в продуктах.

Первым желанием всплывает приготовить для нас с доченькой незамысловатую кашу. Мы любим гречку.

Однако хочется сделать приятное и для Демида. Ответить заботой на его заботу. Интересно, а олигархи едят гречневую кашу? Может и да, но лучше заморочиться.

Отыскав стейк из красной рыбы и пачку креветок, решаю сообразить морскую уху и заправить ее сливками. Добавить картошечку и специй. А еще морковь, лук, поджаренных на сливочном масле.

Конечно, я не бедствовала и слаще редьки много чего пробовала за всю свою жизнь, но именно эти продукты считаю наиболее привычными для рациона Демида, чем греча.

Увлекаюсь готовкой и лишь изредка поглядываю на прыгающую в компании Бобика Марусю. Я спокойна, потому что прекрасно ее слышу. Очень хорошо, что у Грозного частный дом и нет соседей, иначе бы вторые были слегка недовольны шуму.

У меня маленькая квартира и дочери было негде набегаться, а выплескивать энергию и активно баловаться приходилось на улице.

Заканчиваю с супом, по финалу сдобрив его мелко нарезанным укропом, выключаю плиту и неожиданно подскакиваю на месте от грохота такой силы, что звенит в ушах.

– Маруська! Ёлки-палки!

Побросав ложку и полотенце, бегу на звук.

Я застаю ревущую дочь в прихожей и на мгновение сама теряю дар речи, а просто хлопаю глазами и ртом, пытаясь вымолвить хоть что-то. Это какой-то караул!

Огромная зеркальная стена, служащая украшением интерьера особняка почти вся вдребезги, а на полу столько осколков, словами не описать.

Рядом повалена высокая статуя. Судя по упаковочной пленке, ее недавно привезли Грозному под заказ, но закрепить и установить не успели.

Теперь у брутального льва с хищной пастью в агрессивном оскале потрескалась голова. Статуя, наверное, была олицетворением самого Демида, когда тот в ярости. Уж очень они похожи со львом.

– Ты не ушиблась? Не порезалась? – кричу я и кидаюсь к Марусе. – Господи, ну как же так?!

Я повышаю голос, но не от злости, а из-за дикого страха за доченьку. Маруся хнычет лишь громче. Продышавшись, кое-как собираюсь с чувствами, лихорадочно осматривая ее ладошки, ноги, лицо.

– Я не нарочно! – рыдает, захлебываясь слезами. Маруся тоже не на шутку испугалась.

Я помню, как Маруся смеялась и кидала маленький резиновый мячик щенку, а потом пару минут было затишье, но я не придала этому значения. Безобидный мяч не мог расхлестать здесь все к чертовой матери!

Вероятнее всего, Маруся надумала взобраться на статую и подразнить Бобика. К сожалению, дочь не знала, что льва еще не установили как надо. Изваяние пошатнулось, Маруся испугалась и спрыгнула с него слишком резко, успев отбежать на безопасное расстояние. Статуя по инерции рухнула в противоположную сторону на стену.

Других научных объяснений у меня нет.

– Ладно, – бормочу я, – ступайте с Бобиком на диван. Марусь, проверь щенка, не порезал ли он лапы.

– Я больше так не буду, прости меня мамочка, – шмыгает носом и послушно плетется, куда велела.

– Пустяки, – догоняю ее и, обняв, целую в макушку. – Это просто зеркало, главное, что все живы здоровы.

Успокоив Марусю, ясно даю понять дочери, что всегда буду на ее стороне. Улыбаюсь и включаю телевизор. Внешне я транслирую малышке о хорошем отношении, однако внутри меня еще бушует ураган.

Торопливо шагаю в подсобное помещение, хватаю совок ведра и метлу.

Я в глубочайшем шоке… сколько придется убирать осколков.

Самые крупные беру осторожно и отношу в комнату с бытовыми принадлежностями. Поменьше распределяю в три больших ведра, а на мелкую пыль натравливаю робот-пылесос.

Сомневаясь в качестве уборки технического помощника, шлифую полы в прихожей влажной тряпкой. Ее тоже придется выкинуть.

Я потратила на все около часа и очень устала, но обращаться к охранникам не рискнула. Кто знает, какие установки дал им Грозный? Скрутят еще меня или чего похуже.

Дождусь хозяина и сдамся ему на милость.

А что остается?

У Демида есть автоматическая привычка смотреться в зеркало каждый раз перед выходом и по возвращении домой. Даже когда он люто торопится мимолетный взгляд, но все же бросит. Это не похоже на самолюбование, скорее что-то из разряда особых ритуалов для привлечения удачи.

На улице постепенно темнеет.

Я заблаговременно выключила в прихожей свет, но в других комнатах лампы прекрасно работают.

Как странно…

Я не могу сказать, что настолько прониклась к Грозному, что теперь душой чувствую мужчину на расстоянии, но какая-то необъяснимая сила заставляет меня подняться с дивана, перестать играть в ладушки с Марусей и медленно подойти к окну. Из него открывается обзор на двор и главные ворота.

Вижу, как автомобиль Грозного въезжает на территорию. Вскоре показывается и сам Демид. А еще Вальтер.

Перекинувшись парой фраз на морозе, мужчины расходятся в разные стороны. Вальтер шагает в отдельный дом для охраны, а Демид прямиком в особняк.

Тяжело сглатываю, иду встречать Демида.

В доме тепло, но легкий холодок как массажист ползет по моему позвоночнику от неминуемого разговора. Обнимаю себя руками, сдавливая кожу через кашемировую кофточку, и останавливаюсь за несколько метров от зоны прихожей.

Я отлично рассмотрела хмурое, как слякотный ноябрь выражение лица Демида, пока он маршировал по двору. Однако злость мужчина оставляет за порогом, предусмотрительно натянув улыбку, заходит в дом.

– Привет, ну как вы тут? – и говорит вполне мягко. Демид не замечает поваленную статую, ведь его взгляд устремлен на меня.

– Мы-то нормально…

Бобик подбегает ко мне, виляет хвостом и лает на Демида как на чужака, вызывая в олигархе целый водопад негодования, который Грозный предпочитает не выливать на меня, к счастью. Демид все еще в роли гостеприимного человека.

– Вот он - рассадник блох и Машиного восторга, – буркнув на щенка, расстегивает черное пальто и внезапно замирает.

Меня Демид видит, а вот дочь…

Маруся почуяв, что запахло жареным, так и засела на диванчике, подобрав под себя ноги и прикрывшись большой подушкой. Ей очень стыдно подойти к Демиду из-за шалости.

– Маш! – громко восклицает и напрягается Грозный.

– Тут я! – пискнув, снова прячется в укрытие.

Демид с облегчением выдыхает, медленно шагает ко мне, не забывая при этом, бросить взгляд на стену. Где когда-то висело зеркало. Из-за привычки он даже не сразу соображает, что не так, а делает еще шаг и все-таки замирает.

– Я не понял, – возмутившись, снова поворачивается к стене.

Постояв секунду, срывается к выключателю и щелкает кнопкой, зажигая потолочный свет.

Ах, бинго Демид Леонидович…

– Досадное недоразумение Демид, – виновато бормочу, не решаясь подойти к Грозному, – я все возмещу.

– Ну, нет! – расстроенно рычит он, видя статую. – И льва угробили…

Я не смогла его поднять в одиночку.

– И за льва тоже верну деньги.

– Эта работа венецианского мастера, за которой я гонялся несколько лет. Она слишком дорого стоила, а ты не кошка Юль, у тебя нет девять жизней. Примерно столько времени тебе потребуется, чтобы возместить ущерб.

Демид не орет как бешеный, но и приятного ему мало.

А мне так неловко видеть Грозного таким. Набравшись смелости, подхожу к нему и осторожно дотрагиваюсь до его плеча, смахивая с пальто капли от растаявших снежинок.

– Извини, пожалуйста! Словами не описать, как мне стыдно.

Демид выдыхает, осматривая клочок голой стены.

– И как это получилось?

Меньше всего на свете мне бы хотелось врать Грозному. Но сейчас исключительный случай.

– В общем, я полезла на статую…а потом еще…

– Зачем тебе это понадобилось? – строго оборачивается.

– Чтобы подразнить Бобика! – пискнув не хуже Маруськи, вжимаю голову в плечи и прикусываю язык. Убираю от Грозного руку как от огня.

– Если честно после твоей выходки с сокрытием дочери я подумал, что это был пик нежданных сюрпризов. Но сегодня убедился в обратном, – вопреки испорченному настроению Демид тянет ко мне руку и кладет ее на плечи в ободрительном жесте. – Спрашивать, зачем ты решила дразнить пса таким странным методом, есть смысл?

– Совсем нет, – понуро опускаю взгляд. – Я все равно не отвечу.

– А дизайнер еще тот прохиндей. Клялся мне, что зеркало ударопрочное…

Я не могу похвастаться большим опытом в познании мужчин. В жизни их было не так много.

Сравнивая Демида с Виктором, я в хорошем плане удивлена реакции Грозного. Конечно, Демид поворчал и его понять можно. Наверное, мы с Маруськой не один миллион сейчас разбили.

А вот Витя бы устроил скандал с овациями, в лучшем случае толкнул бы меня в отместку за льва.

И где были мои мозги, когда я возобновила общение с Полонским?

– Если тебе будет легче, то я приготовила суп.

– О… Рыбкина. Я как раз ломал голову, что бы сообразить на ужин.

Позже когда Маруся легла спать, мы с Демидом сидим на кухне и пьем чай. Меня одолевает инсомния в новом доме, а Грозный просто не может сомкнуть глаз, зная, что я не угомонилась, закутавшись в одеяло.

– Служба безопасности посмотрела записи с камер твоего дома. Виктора на них не обнаружили, – говорит Демид, задумчиво прокучивая наполовину опустошенную кружку. – Но мне показалось подозрительным появление возле подъезда женщины. Она была одета в шляпу и черные очки, скрывающие лицо. А еще пальто. Аккуратное и довольно стильное. Не в упрек, но ее наряд не очень соответствуют контингенту, проживающему в многоэтажке.

– Может, гостья?

– Если гостья, то определенно не званная. Женщина топталось около часа на улице, никому в домофон не звонила и не заходила в ту дверь, ведущую к лифтам с наблюдением. Она специально ждала, пока кто-нибудь появится именно с входа, где лестница и нет камер.

– Это очень странно, – киваю и от напряжения выпрямляю спину.

– Ты говорила о Хилл… что-то мне подсказывает, что это была Джулия. Ее походка, манера держаться, все напоминало твою сестру.

Встречаться с Хилл я бы не согласилась ни за какие коврижки!

Она богатая и красивая женщина. Очевидно, и, кроме Демида, к Джулии бы выстроилась очередь из желающих обладать ее телом и сердцем.

Но нет, ей просто необходимо было тащиться из теплых стран, через половину земного шара ко мне. В спальный район серого города чтобы набрызгать на дверь гадость!

– И что прикажешь делать? – хлопаю ладонью по столу.

Необъяснимая злость одолевает.

Хотя… с чего бы вдруг необъяснимая?

Я злюсь на Джулию и на Демида равноценно. Хилл не дает покоя, что Грозный, ее жених, когда-то отменил свадьбу, узнав о моей беременности. Но почему-то в отместку мне, а не Демиду она творит пакости и считает разлучницей. Всегда легче обвинить третьего человека, чем признавать свои ошибки и выносить урок.

Грозный обводит мою напряженную ладонь взглядом. На откровенное недовольство не реагирует тем же.

– Временно ограничим поездки Маши в детский сад. Останетесь здесь под охраной.

– Чудесно! Кто-кто, а Маруся точно обрадуется, но не я, – облокотившись, наваливаюсь на стол. – Демид, почему Хилл бесится от твоих неразделенных чувств, а расплачиваться должны мы с дочерью?

– Хилл боится нападать на меня. Но ты не волнуйся. Раз Джули тут, то я найду ее. Это не Америка.

– Я очень надеюсь.

Встаю.

Дурные вести стирают чувство вины перед Грозным за испорченную стену. Хочется покричать и выплеснуть боль, что отравляет мою душу сейчас, но так и быть промолчу.

Меня останавливает тихий шепот последней нервной клетки, твердящий о том, что Грозный тоже отчасти пострадавшая сторона и Хилл он не звал.

Чай мне пить расхотелось.

Демид поднимается следом и шагает гораздо быстрее, догоняя у лестницы. Я прячу разочарованный взгляд, но Грозный все равно заставляет посмотреть ему в глаза против воли, взяв меня за подбородок.

– Услышь и запомни, – без раздражения, но твердо говорит, – пока ты и Маша здесь, никакая Хилл вам не навредит. И я сделаю все, чтобы вам было спокойно.

Грозный очень ответственный человек. У него слова с делом не расходятся. Я с горечью опускаю голову, утыкаюсь лбом в его грудь.

– Иногда я жалею, что мы живем в материальном мире, где все решают деньги и связи, а не в какой-нибудь фантастической вселенной. Тут у меня нет столько сил для защиты Маруси. Мне грустно, что я не могу плеваться огнем или метать молнии в тех, кто посмеет сделать моей крошечке плохо. Уничтожила бы…и праха не оставила…

Демид терпеливо поглаживает меня по спине так мягко и приятно, как не гладил никогда.

– А ты кровожадна Юль. Кто бы мог подумать…

– Нет, – снова поднимаю лицо, смотря на Грозного, – я люблю людей. Почти всех. Но Марусю я люблю больше.

Демид тоже смотрит. Пристально и с каким-то особым магнетизмом, будто поцеловать меня хочет. А я вздрагиваю и пугаюсь оттого, что могу ответить ему взаимностью.

Временами мне действительно не хватает тепла, близких отношений и крепкого плеча, на которое можно опереться.

Я давно не подпускала к себе мужчин, полностью растворившись в роли мамы. Ухаживала за Марусей, жила ее интересами и мне было почти хорошо, пока в наш маленький мирок на двоих не постучался Грозный.

Все чаще наши с Демидом взгляды стали встречаться. Мы смотрим друг на друга гораздо дольше, чем просто биологические родители Маруси. И в такие минуты невольно вспоминаю, что я не только мать, но и женщина.

Интересно, а о чем думает Грозный в эти моменты?

– Юль, мы посетили кино, как ты и хотела. Следующую прогулку прошу организовать по моим правилам, – улыбается. – Считаю справедливым.

– Какой может быть отдых, если сестрица в городе?

– Я разберусь с ней, – плавно соскальзывает рукой от моей шеи к плечу, ниже по локтю и обхватывает ладонь, поглаживая ее большим пальцем. – Джулия - не война, не чума или голод. Не наделяй Хилл излишней важностью.

– Но ведь у сестры есть прихвостень Виктор, – не унимаюсь.

Мне необходимо услышать аргументы от Грозного, иначе я больше не сомкну глаз, мучаясь от тревоги.

– При всем уважении, хотя к Полонскому я подобного не испытываю, Виктору совсем не до коварных планов Хилл. Он лихорадочно подготавливает отчеты для налоговой, составляет сертификаты безопасности на снасти и пишет объяснительные, откуда он взял червей. Ответ вроде накопал из дачной грядки, для крупной торговли не подходит.

– Почти убедил…

Взмываем по лестнице наверх.

С каждой ступенью мои ноги наливаются тяжестью. Демид же, имеющий крепкую дружбу со спортом, преодолевает лестницу без намека на отдышку.

Молча подхожу к спальне, где расположилась Маруся. Открываю дверь, придерживая ручку, чтобы избежать щелчка. В комнате горит ночник, освещая мою девочку. Маруся крепко спит и видит красочные сны, с ней все в порядке, а значит, и со мной тоже.

Вновь закрываю дверь. Следующая по счету комната моя. Она не так далеко, но Демид провожает меня, как после прогулки под луной.

Останавливаюсь.

– Спасибо, – говорю я.

– За что?

– Ты вселил в меня частичку веры.

Сложно объяснить, что движет мной в этот момент. Какой-то порыв души, прорвавшийся в открытую форточку моего подсознания в ту редкую секунду, когда холодный разум и кладезь страхов ослабили хватку.

Я привстаю на цыпочки, зажмуриваюсь и сама без предварительных ласк целую Демида, куда успеваю дотянуться – кажется, это был подбородок. Ведь мои губы укололись о небритую щетину на лице Грозного.

Поцелуй получается быстрым и минималистичным. А еще робким и смазанным.

О боже… таким поцелуем не похвастаешься. Лучше бы не пробовала вовсе.

Я краснею от стыда и собственного невежества. Зачем вообще полезла?

Сейчас совсем не те обстоятельства и ситуация даже тенью непохожа на романтическую.

Но с другой стороны, можно всю жизнь ждать подходящего случая, долго решаться, продумывая детали. А по факту никто не гарантирует, что этот идеальный случай когда-нибудь настанет…

Демид замирает. Он тоже не ждал от меня поцелуя, наверное, приятного судя по улыбке, что за секунду расползлась по его лицу широко.

Мне же все равно хочется провалиться сквозь землю.

– Добрых снов, – неразборчиво буркнув, кидаюсь к двери, чтобы скрыться от глаз Демида.

Я собираюсь еще часа три заниматься самобичеванием и вспоминать какая я глупышка!

Но Грозный как клещ быстро и резко хватает меня, прокручивает вокруг своей оси подобно танцу. Отрывает от пола, что я на мгновение теряю опору, взлетая в воздух. Берет всю меня в крепкие объятья по-мужски грубо и с жаром. Прижимает к себе.

– Юленька…

– А?

После также стремительно припечатывает к стене. В пылу страсти, ослепляющей Демида, я, к счастью, не чувствую боли, Грозный рассчитывает движения.

Я теряюсь и только смотрю, как Демид склоняется надо мной и целует, сливая наши губы в огненный ураган ощущений. Таких, что дух захватывает, а сердце неистово колотится в груди как маленькая птичка, пойманная в силки.

Демид целует меня жадно, словно я последний спасительный источник в пустыне, а он странник чуть не умерший без воды. Вытягивает из меня воздух и не может им надышаться.

У меня расплывается в глазах, уши глохнут, тело дрожит, и я схожу с ума. Или сначала схожу с ума, а потом все остальное.

– Пожалуйста, Демид… – шепчу между долгими поцелуями, – отпусти…

И вместе с тем удерживаю его за плечи, чуть наклоняю голову, поддаваясь губам, скользящим по шее.

Я испытываю давно позабытое распутное ощущение, настолько острое и сильное что немножечко страшно. Но еще страшнее признавать, что сейчас я вожделею Грозного.

Неохотно Демид все-таки меня отпускает.

Я молниеносно отвожу взгляд в сторону, лишь бы мужчина не догадался о моих еретических мыслишках!

Уф…

– Вот теперь спокойной ночи Юль.

– Ты издеваешься? – в сотый раз краснею. – Разве можно после такого уснуть?!

– Если что…моя комната рядом. Буду тебя ждать. Всегда.

– Ах! – юркаю за дверь.

Достаточно на сегодня соблазнов.

Я не сомкнула глаз до самого рассвета, все ворочалась и трогала кончиками пальцев обожженные в поцелуе губы. Мысли о Грозном не покидали еще долго.

Уснула я на рассвете, даже не заметив этого.

Открываю глаза, когда в комнату уже вовсю льется яркий солнечный свет.

Потянувшись на постели, беру с прикроватной тумбы телефон и взглянув на время, ужасаюсь. Начало первого. Должно быть, Маруся уже проснулась!

Поднимаюсь с кровати, накидываю халат и первым делом выхожу в коридор. Бесшумно иду в комнату к дочери, ощущая холод каменной плитки под ногами. Марусю в спальне не нахожу и в тот же миг напрягаюсь, прислушиваясь к тишине дома.

Где-то внизу раздается собачий лай, грохот посуды, голос Демида и… хихиканье дочери.

И чем они там занимаются? Меня не разбудили. Хотя раньше до знакомства с Грозным Маруся каждое утро бежала ко мне, едва проснется.

Осторожно крадусь к лестнице, но не спускаюсь, а замираю возле ограждения, с любопытством поглядывая за домашними.

Маруся, наверное, уже второй раз позавтракав, сидит на диване с книжкой, пока Демид убирает со стола тарелки в посудомойку.

– Почитай мне, пожалуйста, сказку! – просит дочь.

– Но ведь только утро. Сказки обычно читают на ночь.

Грозному не хочется тратить свою жизнь на историю про Колобка или кого-то еще.

– Ну, пожалуйста – припожалуйста, – чуть ли не умоляет.

– Ладно, – сдается и марширует к Марусе на диван. Садится рядом и забирает у нее книгу. Бегло изучив строчки, захлопывает. – Отвратительный текст, – размахнувшись, бросает книгу через голову на пол.

– Ты чего?

А Демид внезапно мрачнеет. Несколько секунд задумчиво смотрит вдаль и дышит тяжело.

– Если честно, Маш, я давно хочу тебе кое-что рассказать, но не знаю, как правильно это сформулировать, чтобы ты поняла. Ты такая маленькая…больше всего на свете я боюсь тебя обидеть и вместе с тем не хочу врать.

Маруся, захваченная интригой, разглядывает Демида.

– Я уже большая. Мне скоро будет целых шесть!

– Я понимаю… и все же, – ему сложно говорить, – да, попробую.

Маруся обнимает подушечку, а Демид начинает рассказ.

Это кажется мне умилительным, первое предложение, по крайней мере.

Но чем дольше говорит Демид, тем сильнее накатывают слезы у меня на глазах.

«В далеком-далеком прошлом, аж пять лет назад, жили короли и женщины. Короли были настолько властные и самолюбивые, что не считали женщин за людей.

На равных короли общались только между собой, обсуждая выгодные сделки или войны.

Короли были физически сильнее женщин оттого и думали, что самые умные, хотя решения не всегда принимались верно.

Очень часто женщины оказывались мудрее королей, но их тихий шепот был неслышен, из-за оглушающих фанфар, которые посвящали короли сами себе, чтобы все женщины знали какие короли могущественные. А громче сказать женщины не решались, боялись силы королей.

Еще бы!

Ко всему прочему короли и деньги зарабатывали. Вот какими они были важными персонами! Причем, количество денег не всегда ровнялось важности короля. Были и бедные короли, но все равно важные.

А женщины? Что с них взять?

Они просто сидели в замках подле королей и занимались сущей ерундой, делая все остальное: готовили еду, обустраивали жилище, растили детей, следили за помпезными нарядами королей, ходили на рынок и таскали тяжелые продукты, а по вечерам выслушивали важные бредни королей и много чего еще. Обыденного.

Иногда королевских денег в казне не хватало, и женщины тоже пытались раздобыть золотых монет, но короли этого не ценили, считая за блажь. Они все равно оставались самыми важными в своем государстве. Так и жили они.

И вот однажды один такой король, который считался очень богатым по сравнению с другими, решил завести потомство.

Его женщина была не нагружена бытовыми делами, ведь денег было много, а может, ленилась, но все равно служила королю. Ее должность находилась между комнатным торшером и картиной на стене. Женщина имела статус вроде предмета интерьера, чтобы глаз радовать.

Да, все женщины были гораздо красивее королей, поэтому те и держали их в замках.

Но женщина не смогла родить ему сына, и король вынужденно отправился к чародею в крепость. Страшному колдуну кто мог сначала записать в тетрадь все пожелания, а через какое-то время выдать наследника в руки отцу».

– Это что волшебный магазин по производству детей? – удивленно уточняет Маруся.

Демид кивает.

«Наскандалившись вдоволь так и не получив желаемое, король вышел из крепости и случайно встретил еще одну женщину. Она ничем не отличалась от остальных, тоже была красивой. Но обладала каким-то особым внутренним светом, исходящим из самого сердца. Она как искра в царстве теней привлекла короля.

И тот весь такой важный подошел к женщине и спросил:

– Эй ты, женщина! Есть ли у тебя король?

– Нет.

– Тогда со мной поедешь.

– Но я не хочу, – возразила она.

– Иначе накажу!

Женщина испугалась и согласилась. А король все равно наказал, чтобы та уяснила – только он здесь важный.

И забрал он ее в замок. И стали они жить.

Однако тот внутренний свет не давал покоя королю.

Каждый раз, когда король подходил и говорил с женщиной, ее излучение било прямо по броне короля и закрадывалось в самую душу. И тогда король понял, что этот свет исходил не только от женщины, а из того, кто сейчас прячется внутри нее.

Король нахмурился и обнаружил, что его женщина бережет под сердцем маленькую принцессу. Того самого ребенка что заказывал король чародею, а тот, перепутав, отдал ребенка женщине.

Король заказывал сына, но получил дочь, впрочем, он и этому был несказанно рад. И полюбил принцессу.

Однако король был все еще слеп и глух от своей важности, и ко всему беспокоился, что кто-то другой мог присвоить себе такую необычную женщину, поэтому заявил:

– Отныне будешь сидеть в замке, и слушать только меня. Гулять я тебе не разрешаю, и смотреть на королей или женщин. Так что любуйся мной. Видишь, какой я важный!

– А как же мои друзья? – уже тише возразила.

– Иначе накажу.

И женщина согласилась, а король все равно наказал. Он же сильнее.

Король очень ждал рождение своей маленькой принцессы, зачеркивая числа на календаре. Милая дочь была ценнее всех богатств на планете!

И вместе с тем его броня постепенно крошилась. Спустя девять месяцев броня полностью исчезла, а королю стало грустно и стыдно за свое поведение. Он словно прозрел и осознал, что женщина нужна не для того, чтобы показывать ей важность.

На женщину просто приятно смотреть и видеть, как она смотрит в ответ. Наблюдать, как она ходит по королевству, кушает, наряжается или расчесывает свои волосы. Копошится на кухне и что-то напевает под нос. Это очень интересно честное слово! Никогда не надоест.

Король рассуждал, как хорошо заботиться о женщине, разговаривать с ней, смешить или выводить из себя, но тут же успокаивать, обнимая крепко. Женщины приятнее тактильно, чем короли.

А еще женщину надо защищать от холода, голода и других приставучих королей. Это обязательно.

И принялся король завоевывать женщину изо всей своей дурацкой силы, подарки ей подносить, да новыми замками осыпать, но было уже поздно.

Поскольку король успел запугать женщину и вел себя как болван, она, мама его принцессы, пожаловалась на короля одной хитрой знахарке. И та в отместку разлучила короля с любимой женщиной и дочерью. На долгие пять лет.

Король чуть не умер от тоски, слоняясь по миру.

Он злился и совсем одичал, пока однажды судьба его вновь не свела с женщиной и принцессой. Дочь к этому времени подросла и стала такой красивой и умной, что словами не описать.

Озверевший король сначала ворчал и пытался спрятаться за своей важностью, но брони на нем уже не было, а значит, и важность быстро исчезла. Это позволило думать здраво и принять верное решение.

Король, наконец, снял с себя корону и отдал ее женщине. Только тогда и случилось настоящее чудо. После этого он не пал и не потерял титул, а превратился из болвана в нормального мужчину».

– Ой, – вздыхает Маруся, прислонив ладошки к щекам, – а что случилось с принцессой?

– Принцесса сейчас здесь. Это ты, Маш. Прости меня…я был полным кретином когда-то, – опускает голову.

– Но как же? – ошеломленно моргает ресничками. – Ты и есть тот король?!

– Да. Мы с мамой одновременно загадали тебя чародею. Даже не зная друг друга в тот момент.

– Мама говорила, что мой папа Эдгард, и он потерялся в Африке.

– Она не знала, где именно был я. А Эдгард…это мой сценический псевдоним.

Я долго мучилась от мыслей, как именно рассказать Марусе о том, что Демид ее настоящий отец. Грозный же решил преподнести информацию вот таким креативным способом.

И меня поражает, что Демид, несмотря на прошлые конфликты, не стал примерять белое пальто, выставлять себя перед дочерью обманутой жертвой, а меня сущей ведьмой.

Его слова тронули до глубины души не только Марусю. Я не сразу ощутила на лице водопад горючих слез и то, как забилось мое сердце. Лишь когда Маруся подняла голову и увидела меня, я будто очнулась и торопливо принялась смахивать слезинки со щек.

– Мамочка! Моя родненькая! – Маруся спрыгивает с дивана.

– Все хорошо, солнышко! – вторя ей, чуть ли не бегом спускаюсь по ступеням на первый этаж.

– Демид, правда, мой папа?

Рухнув перед Марусей на колени, обнимаю малышку.

– Да, – кое-как выдавливаю.

– Он что наказывал тебя? В угол ставил?

– Ах, нет крошечка, Демид просто решил добавить драмы! Когда я жила с королем, то спала на пуховых перинах и ела много сладостей. Демид хорошо обращался со мной.

Как бы ни старался Грозный, но его прямолинейную и твердую суть ничем не исправить. Сказочник из олигарха ужасный.

Я вынуждена смягчить информацию для дочери, ни к чему ей знать наши проблемы. Пусть они останутся в прошлом и зарастут мхом!

– А где же твоя корона?

– Эм…позже покажу ее. Наверное… – целую Марусю в нежные щечки.

– Значит, Демид тоже наш родненький?

– Получается, так.

Убедившись, что я не страдаю и не умираю, доченька улыбается и теперь оборачивается к Демиду.

А он белый. Бледный как призрак, что я даже волнуюсь за Грозного. Никогда не видела его таким.

– Ну что же ты сидишь?! – придерживаясь ладошкой за мое плечо, Маруся тянет другую ручонку к Демиду. – Иди к нам! Мы с мамой тебя простим!

Грозный будто не верит собственным ушам, продолжая сидеть на диване как застывшая глыба.

– Серьезно?

– Тебе же сказала принцесса, – тихо подтверждаю слова Маруси.

Только после этого для Грозного снова расцветают краски мира.