Глава 12.

Не знаю, были ли когда-то в жизни Демида такие трогательные моменты, но если смотреть на выражение лица мужчины, то можно предположить, что нет.

Он как тот одичавший король растерян в приятном смысле. Неловко и пошатываясь, идет к нам, усаживается рядом на пол.

Маруся обнимает за шею меня, второй рукой Демида, немножко давит.

Мы поддаемся дочери, и она легонько сталкивает нас лбами.

– Родненькие мои…

Я не могу сдержать улыбку от вида Грозного. Он, кажется, перестал дышать, прислушиваясь к новизне ощущений внутри себя.

Безмятежную гармонию прерывает звук прилетевшего на телефон Демида сообщения.

– Секунду, – осторожно достает устройство и внимательно читает.

Маруся вздрагивает и отпускает нас.

– Что там? – интересуюсь я.

– Семенихина анонсирует о результатах теста из лаборатории, пришедших мне на почту. Я должен добраться до компьютера.

– Оу…да, конечно, ступай...

– Я скоро.

Грозный встает и на всех парусах шагает наверх, в свой кабинет.

Мы с доченькой молчком провожаем его, встаем с пола. Услышав, как хлопает дверь, переглядываемся.

– Мам, – удивленно шепчет, – и что нам теперь делать с этим папой?

– Ох и не знаю. Если хочешь, возьмем его к себе. Хочешь?

Для показного вида Маруся замирает в позе мыслителя, дотронувшись до подбородка и вытянув губки бантиком.

– Щеночка же взяли. Будем жить вчетвером. Так веселее! – заключает она.

Через минут десять Грозный еще не спускается, и я начинаю волноваться. Все ли в порядке с результатами или самим Демидом? Не схватил ли его Кондратий после откровенного признания?

Доченька еще в том возрасте, когда витиеватые отношения между родственниками и глубина семейных уз ее мало беспокоит. Для Маруси главное, чтобы все были живы и счастливы, любили ее, и чтобы малышка могла дарить любовь в ответ.

А пока дочь отвлекается на щенка, разгуливая вровень с Бобиком на четвереньках, советуется с ним по поводу Демида.

Ничего ошеломительного. Олигарх пока в нашей стае чужак и стоит на ступеньку ниже, чем собака по уровню доверия Маруси.

Я же решаю все-таки навестить Грозного.

Оказавшись на втором этаже, предварительно стучу в дверь.

– Входи Юль, – откликается мужчина.

Он угадывает сразу, кто явился. Впрочем, выбор не так велик.

Шагнув в кабинет, застаю Демида сидящим за столом. Ноутбук открыт.

– И какой результат?

– Положительный, – расплывается в улыбке, – я и не сомневался. – Вдруг становится серьезным. – Но я задержался, потому что вспомнил твои слова, там, на базе. Ты что-то говорила про телефонный звонок с юристом, о том, как я обсуждал план по отнятию Маши. Но этого не был, Юль. Я же не идиот?

Тяжело вздохнув, подхожу близко и усаживаюсь на краешек стола.

Демид тут же откидывается на спинку кожаного кресла, широко расставив ноги, и чуть откатывается назад. Ему хочется лучше видеть меня.

– Было, – спорю. – В тот день, когда король изо всей своей дурацкой силы принялся меня завоевывать и подарил новый замок. Помнишь, только переехав во второй особняк, я вернулась в твой дом? Ты стоял на террасе и говорил с юристом, смаковал, что девочка тебе нужна. А девочка, как я понимаю моя дочь?

Укоризненно прищуриваюсь.

Грозный нахмуривается.

Я неплотно прикрыла дверь в кабинет. Где-то на первом этаже в эту секунду загавкал Бобик, ничего страшного вроде, однако Демида при звуке лая словно осеняет.

– Собака! Я говорил с юристом о собаке, Юль! – слишком эмоционально для самого себя восклицает он. – Черт побери, ты же любила животных. Я хотел подарить самку немецкой овчарки!

Следующие минуты тратим на подробные воспоминания и объяснения. Весьма убедительные для меня.

– Я же составил расписку. Специально чтобы ты не боялась, – вдобавок к вышесказанному объявляет и поднимается с кресла.

– Она не несла никакой юридической значимости, – ухмыляюсь. – Я это понимала и ты тоже. Что мне с ней было делать? В рамочку на стене повесить или под попу на лавочке подложить, чтобы не испачкаться? А тот гнусный план по лишению меня родительских прав? Я случайно нашла его в ящике твоего стола…

– Прям-таки, случайно? – он тоже меня раскусил. Но не ругает за то, что рылась без спроса. – Да, план был. Я составил его для подстраховки, когда толком не знал тебя. На что ты способна. Позже отказался и за ненадобностью бросил бумаги в стол, забыв про них. Юль, посуди сама, если бы я что-то замышлял, то разве стал светить компроматом?

Подходит ко мне.

– Нет, наверное, – хмыкаю.

– Я бы спрятал его в сейф на работе, куда угодно, подальше от твоих глаз, – двумя руками берет меня за плечи. – И уж точно не стал бы разбрасываться.

– А сейчас? – подняв голову, вглядываюсь в его глаза цвета грозового неба. – Я для тебя как прочитанная книга?

– Ты самая главная загадка мироздания, – подыгрывает. – И я не хочу раскрывать тебя сразу. Мне приятнее узнавать тебя каждый день. Постепенно. Всю жизнь.

Умеет он все-таки говорить восхитительные слова, когда ему это выгодно.

– Ты тоже прости меня, Демид. Нужно было сразу обсудить ситуацию. Мы потеряли пять лет.

– Прощаю.

Я слегка дотрагиваюсь кончиком пальца его груди, рисуя на рубашке невидимые узоры.

– Демид, а ты веришь в любовь с первого взгляда?

Грозный смеется.

– Юль я уже не в том возрасте, чтобы полагаться на взгляд. Тут щупать надо.

– Вот и я не верю, – поддаюсь настроению. Иногда мы можем быть на одной волне.

Но ко всему прочему хоть Демид и стал в одночасье отцом, первая и самая важная роль в его жизни все же бизнесовая. Грозный – занятой добытчик.

Его телефон снова гудит от звонка. Демид вынужден ответить.

Я напрягаюсь и поддаюсь собственническим инстинктам. Очень внимательно прислушиваюсь. Наверное, на каком-то неосязаемом уровне мое правое ухо сейчас увеличилось раза в три. Что за голос звучит из динамика Грозного? Женский ли?

Нет. Мужской бас повествует Демиду, но слов не разобрать.

Закончив с переговорами Грозный, не тянет с интригой.

– На ежегодное светское мероприятие приглашают. Оно будет через месяц, но объявляют заранее.

– Иди, – делаю вид, что мне все равно.

– Разве я могу теперь появиться там один? Составишь компанию?

– Ох… – даже теряюсь и неуверенно киваю. – Если ты просишь…

– В качестве моей спутницы. Теперь уже без притворства, – продолжает Демид. – Вся богема соберется в одном из самых популярных клубов нашего города, журналисты будут, – чуть приоткрывает завесу тайн. – Терпеть не могу подобные сборища, но статус обязывает.

– Понимаю.

На самом деле ни капельки, потому что никогда не была на месте Грозного и не посещала светских мероприятий.

Немного поболтав, оставляю мужчину и спускаюсь для должной встречи с овсяной кашей и дымящейся кружкой кофе. Теперь и я добираюсь до завтрака.

Погода сегодня как по заказу Демида солнечная. Лютые морозы сменились безветренным покоем. С крыши капает.

Решаем всей семейкой выйти во двор и немного прогуляться. Тем более Маруся придумала слепить снеговика.

Одеваемся с дочерью в пуховики и шапки. Грозный по случаю взял выходной и специально ради нас работает дистанционно.

– Демид, – по привычке называет Маруся, когда мы выходим во двор, – ты катай низушку от снеговика!

– Не хочу показаться занудой, но будет лучше, если ты будешь называть меня отец, – осторожно поправляет ее.

Доченька натягивает варежки и сходит с расчищенной дорожки в снег, улыбается, показывая Грозному свои мелкие молочные зубы.

– Хо-ро-шо, отец мой!

– А так слишком пафосно.

Решаю немного вмешаться.

– Вам господин не угодить! – беззлобно передергиваю Демида. – Я считаю, что «папа» лучше всего подойдет.

Следующий час тратим на создание снеговика.

С рабсилой мне и Марусе несказанно повезло. Грозный физически сильный мужчина накатал нам снежные составляющие для фигуры такие большие, что Маруська прыгает от восторга.

Охранника Вальтера иногда настигают головные боли. По ночам он спит на подушках, набитых какими-то целительными травами. Не знаю уж, чем именно, но внешне похоже на сено.

По случаю нашего творческого увлечения охранник поделился одной подушкой, демонстративно вонзив в нее нож и выпотрошив… Мы с Марусей невольно обнимаем друг дружку, глядя на движения Вальтера.

Охранник вовсе не со зла, а с добрым умыслом, но все равно нам страшно.

После экзекуции подушки забираем сено, закрепляя его снеговику как волосы. Вместо глаз вставляем камни, нос – морковка. По финалу фотографируемся возле предмета своих стараний!

Вдоволь нагулявшись, возвращаемся в дом.

Спустя какое-то время Грозный вынужден отлучиться, но куда именно мне не говорит, да и я отчета не требую.

Остаемся с Марусей в особняке, занимаясь своей интересной жизнью.

Возвращается Демид только к вечеру уставший, но очень загадочный.

Поужинав с Марусей, готовлю ее ко сну и все поглядываю на лукавую улыбку Грозного. Он старается ее прятать и делать серьезный вид, но получается не совсем убедительно.

Ближе к одиннадцати принимаю горячий душ, распарив и расслабив тело. Вообще, купаться в особняке Демида одно удовольствие. Здесь и правда очень красиво, новенькое все, блестит. Закручиваю позолоченный вентиль на кране. Вытираюсь полотенцем, другое повязываю на голове как тюрбан.

Вышагиваю по второму этажу. Дойти до своей спальни не успеваю.

Так некстати из личной опочивальни показывается Демид.

Еле ощутимо вздрогнув, торопливо стягиваю полотенце с головы, поправляя пальцами мокрые пряди волос как-нибудь посимпатичней.

– Напугал?

Кажется, он тоже недавно из ванной, но не из той, где была я. Комнат, где можно помыться в просторном особняке несколько. Есть еще отдельные душевые и санузел для слуг. Правда, пока ими пользоваться некому. Мы справляемся без посторонней помощи.

– Нет, просто не ожидала тебя встретить. Точнее, отвлеклась на свои размышления, а тут ты.

– Я, собственно, куда уезжал. Помнишь тех индусов, что останавливались в отеле? Я смог наладить с ними доверительный контакт. Один из гостей, Виджай, владелец чайной плантации мне услужливо презентовал три мешка настоящего высокогорного чая. Не пыль и не третьесортный отсев. Аромат такой…м…Юль…

– Дразнишь или что, я понять не могу? – недовольно скрещиваю руки на груди и чуть ли не исхожу слюной. Никогда не пробовала подобный чай, но хотела бы.

– Я целую церемонию в комнате развел, – кивает на свою дверь, – буду рад, если составишь компанию.

– Только на чай? – уточняю.

– Да.

– Хорошо! – высоковатым голосом отвечаю. – Все равно делать нечего.

Грозный толкает дверь в свою комнату и галантно отходит на несколько шагов, пропуская меня. Он словно знал, что я соглашусь выпить чашечку чая или очень рассчитывал на это.

Потому что не будет мужчина только ради себя доставать античный сервиз с верхних полок.

Демид, конечно, разбирается в искусстве, но при всем у него имеется одна повседневная черная кружка на все времена! И пьет из нее Демид почти все. Но не сегодня.

Потолочный свет в его спальне погашен, царит полумрак. Кое-где горят зажженные свечи красного цвета. На кровати Грозного покоится массивный серебряный поднос. На нем чайник и две! Изначально чайные пары на две персоны.

– Притворюсь, что не поняла о твоей коварной задумке, – смеюсь я и прохожу внутрь.

Грозный как черная тень бесшумно двигается за моей спиной и плотно прикрывает дверь.

Осторожно усаживаюсь на постель и ощупываю ладонью гладкую ткань покрывала. Она глубокого рубинового цвета. Кровать настолько большая, наверное, метра три в длину и чуть меньше в ширину.

Так что когда Демид располагается напротив меня, мы почти соблюдаем социальную дистанцию.

– Все хотела спросить, – наблюдаю, как Грозный разливает ароматный напиток по красивым чашечкам, – каково тебе быть отцом? Не жалеешь?

– Ты и Маша – самое лучшее, что есть у меня. Я уже и не знаю, что делал бы без вас.

Демид и сейчас отвечает сладко. Возможно, он подбирает слова, чтобы мне было приятнее слышать.

– Осторожно Юль, – медленно передает мне чашку. – Кипяток.

Как могу аккуратно беру чай. Слегка дую на поверхность, создавая в чашке рябь. Глубоко вдыхаю аромат, зажмуриваясь от наслаждения. Неописуемый запах.

Делаю малюсенький глоток.

И вкус. Сюда даже сахар не надо.

Я так увлекаюсь чаем, что не сразу замечаю, как края чашки накаляются. Нужно дать остыть немножечко.

– Ай-ай-ай! – шикаю я и торопливо пытаюсь поставить чашку.

– Я помогу.

Демид на полном серьезе хочет меня выручить, однако не успевает. Я случайно опрокидываю чешку на себя. С посудиной все в порядке, а вот со мной…

Несмотря на меленькую порцию, кипяток пропитывает мой халат и обжигает кожу. Я сидела на коленках. Теперь дискомфорт и жар ощущается по животу и бедрам.

– Ёлки зеленые! Вроде нежадная, но чаем пожадничала! Я как всегда. Даже чаю нормально попить не могу, – вскакиваю с кровати.

– Больно? – Демид подрывается следом.

– Горит! – часто и глубоко дышу.

– У меня есть отличная пена, кажется, она была в аптечке. В кабинете.

– Отлично, – на ходу киваю и уже покидаю спальню Демида. – А я пока в душ. Попробую остудить кожу холодной водой.

Расходимся на несколько минут.

Оказавшись в ванной, лихорадочно сдергиваю с себя халат, бросая его прямо на плитку. Тихонько ругаясь, в чем есть – трусах забегаю в кабину и хватаю насадку, включаю прохладную воду.

– О…да…

Вскоре в дверь стучит Грозный, но, не дожидаясь позволения или любого другого ответа, заходит ко мне, держа в руках белый флакон.

Я, почему-то не кричу как резанная хоть и вид у меня не слишком подобающий. Наверное, еще в шоке так и стою, отвернутая спиной.

– Как ты Юль?

– Легко отделалась, – отвечаю непринужденно. Однако Демид изменился в лице. Не сводя с меня глаз, он ставит флакон куда-то на раковину. Снимает свою футболку.

– Демид… – удивляюсь и выключаю воду, – Демид? – случайно роняю душевую насадку. – Демид! – взвизгиваю, когда мужчина шагает ко мне.

И…мне становится так горячо, что ожег, теряет свою первостепенную важность. Я, кажется, вообще его перестаю ощущать. Грозный, не проронив ни слова, беспорядочно целует мое лицо с жаром и страстью. Покрывает поцелуями щеки, нос, глаза, что я даже зажмуриваюсь.

Крепко обнимаю его за плечи, вонзая в кожу десяток острых ноготков. Плавлюсь в его горячих руках, и оттого, как Демид меня сжимает и чуть придавливает к стенке душа. Прикасается, куда только может дотянуться.

Это происходит так спонтанно, взаимно и приятно, что я, распаляясь, шепчу его имя, отдаваясь на волю чувствам. Грозный не сумел удержаться от моего откровенного облика, искусился.

– Наконец-то…девочка моя…красивая…вкусная…как же мне хорошо с тобой…

От его слов по всему телу проносится сладкая дрожь. Стеклянные стенки душевой кабины запотевают от нашего тяжелого дыхания и сдавленных стонов. На время полностью теряем одежду и связь с реальностью, поддаваясь друг другу и сливаясь в единое целое.

Мы переступаем ту грань невозврата, которая навсегда изменит нас. Либо окончательно привяжет, либо сломает наши жизни без права на искупление.

Все происходит достаточно долго, но я и намеком не чувствую усталости, лишь приятную истому в теле и тепло по коже. Будто на меня сверху течет подогретый мёд. Ни с одним мужчиной я и тенью не ощущала подобного.

Наша материальная разница, то, что Демид богаче и сильнее меня во всех смыслах тоже утрачивает значимость, ведь Грозный возносит меня, казалось, до самых небес, управляя мной так мастерски и красиво, что я вся дрожу.

Когда морок постепенно спадает как плотный занавес, а Демид нехотя отпускает меня, я к удивлению не чувствую и крохи какого-то стыда или сожаления.

Иногда такое бывает от спонтанных решений. Вот эти раскаянья, от которых только и прячешь глаза, а потом хочется как можно скорее попрощаться с человеком и больше никогда его не видеть.

И вовсе не из-за того, что он не оправдал ожиданий, просто рядом с ним на душе возникает гадливое чувство позора. А в ушах талдычит вот этот поучающий шепот из ниоткуда со своим «поторопилась», «он теперь подумает что ты легкомысленная».

Но не сейчас.

Я словно расцвела, наверное, из-за слов, что успел наговорить мне Демид, восхитительных комплементов, я в жизни не получала столько лести, как за это время.

Лишь кокетливо прикрываюсь руками и жмусь ближе к вентилям, выпуская Демида из кабины.

– Я все там уже видел… – кивает на мой жест.

Ох, у него и лицо…такое сытое, довольное. Скорми Грозному хоть килограмм лимонов, все равно не скривится.

– Неправда, – хихикаю, – все было в дымке!

– А те родинки, что не сумел пересчитать, найду позже. Вряд ли теперь я когда-нибудь смогу от тебя отстать Юль.

Он стягивает с петли полотенце, оборачивается им и снова оглядывается:

– Не забудь, пожалуйста, обработать ожоги пеной.

Тактично выходит из ванной, дав возможность, мне нормально помыться. Демид примет душ где-нибудь в другом месте.

Освежившись, я возвращаюсь в комнату к Грозному.

Этой ночью мы засыпаем вместе и еще долго болтаем, вглядываясь в темноту.

Наутро уже по какому-то обыкновению я просыпаюсь позже Демида, во всяком случае, на второй половине кровати его не нахожу. Долго не валяюсь, поднимаюсь.

Шагаю к Марусе. На часах только начало девятого и доченька спит. В садик ей пока не нужно.

И вроде все нормально, но я никак не могу побороть внутри тревожное чувство, что возникает всякий раз, когда я просыпаюсь раньше Маруси.

На носочках крадусь к ее постельке и склоняюсь над малышкой, прислушиваясь. Все ли нормально? Дышит ли моя крошечка? Легонько дотрагиваюсь ее, проверяя, бьется ли сердечко?

С самого рождения Маруси я не могу побороть страх за ее здоровье и жизнь. Это один из навязчивых «приветов» и он занимает почетное место в копилке моих странностей.

Убедившись, что все хорошо вспоминаю о Грозном.

Интуиция или, быть может, слишком аппетитный аромат чего-то жареного, калорийного, но наверняка вкусного заставляет меня как под гипнозом шагать к лестнице. Спуститься до середины.

Да, на полпути я все равно останавливаюсь и, устремив взгляд в сторону кухни, замираю.

Через большую арку я наблюдаю за мужчиной, облаченным в спортивный костюм. Он стоит спиной возле плиты и что-то перемешивает деревянной лопаткой на скворчащей сковороде.

Это кажется мне очень подозрительным, ведь я успела изучить некоторые повадки Грозного. Еще вчера я помыла лопатку и запрятала в верхний ящик. А поскольку Демид и кухонная утварь – это две разные полярности меня удивляет поведение олигарха.

Было бы привычней, если Грозный схватил железную ложку, что покоится на виду, и в пылу кулинарного интереса стал бы ей осквернять бедную антипригарную сковородку. В этом плане Демид не эксперт.

Больше скажу!

Даже несмотря на то, что между нами было, даже от безграничной любви к дочери Грозный не смог бы приготовить полноценный завтрак сам. Он не умеет и неспособен на это. Его максимум – положить ломтик сыра на заранее нарезанный хлеб.

– Демид? – с опаской окрикиваю его.

– Доброе утро, – отвечает мужчина.

– Ты что простыл? Что с твоим голосом? – подозревая неладное, спускаюсь еще на одну ступеньку.

Мужчина выключает плиту и знающе достает большую плоскую тарелку из шкафчика.

А я изумленно разглядываю пышные, золотистые сырники на сковороде. И совсем не радуюсь.

Только теперь мужчина оборачивается, а у меня в горле образовывается ком. Со спины он вылитый Грозный, а на лицо совершенно чужак. Едва не ору, отшатываюсь.

– Кто вы такой? Что вы здесь делаете?

Может повар новый?

Хм...

Мало похож на обслуживающий персонал, повторюсь, больше на Грозного. Но моложе лет на пять-шесть.

– Джулия? – смеется он. – Обрусела совсем, меня не узнала?

– Меня Юля зовут.

Судя по реакции незнакомца, он тоже в смятении.

– Джуля - Юля. Прекрасное имя на новый лад! – пытается тут еще с задором общаться.

И смеется. Будто смешно пошутил.

А я каким-то невидимым маркером внутри себя отмечаю еще одну схожесть между ним и Демидом – раздражающие несмешные шуточки.

Но если этот двойник здесь, то где же настоящий Грозный?

Наверху по-прежнему спит Маруся. Поскольку Демида в доме, очевидно, нет, волноваться я начинаю по тарифу "плюс".

Смотрю на высокого брюнета, как на дикого пса бойцовской породы, который может кинуться в любой момент. И вместе с тем плавно спускаюсь по лестнице.

Кстати, о псах.

Полностью преодолев лестницу и подойдя еще ближе к кухне, замечаю и нашего домашнего защитничка Бобика. Он улегся возле незнакомца на пол. Почти в его ногах. Пузом кверху, выпрашивая, чтобы мужчина почесал. Зашибись просто, и слов у меня нет.

– Я позову Вальтера, – предупреждающим тоном объявляю.

– А… – осекается он, – да, конечно. Не сочти за грубость, но мне кажется, что ты немного спятила, Джулия.

Наверное, он перепутал меня с Хилл, но от этого не легче.

Резко разворачиваюсь и бегу к выходу из особняка, оглядываюсь и замечаю, как мужчина непринужденно раскладывает сырники на тарелку.

– А мне кажется, что вы либо бандит, либо какой-то родственничек Демида! – воинственно крикнув, распахиваю металлическую дверь, ведущую на улицу. – Грозного в доме нет, поэтому вы меня пугаете. Но ничего, Вальтер сейчас во всем разберется и обязательно что-нибудь придумает…

– Последний раз Вальтер что-то выдумывал сам, когда писал сочинение в школе.

Мужчина по-хозяйски наливает себе кофе и размещается за обеденным столом.