Глава 5.
Юля.
Зато у тебя жизненной силы хоть отбавляй, особенно когда так нечестно, исподтишка вынудил меня отправиться в поездку.
– Мы будем на базе втроем? – замечая через окно, что от города уехали достаточно далеко, уточняю.
– Нет. По правде говоря, с нами на отдых собираются еще мои друзья – семейство Шаховых и Хакимовых в полном составе. С женами, детьми, так что не волнуйся.
Оторопев, поглядываю на Маруську.
Наслышана, как могут себя вести детки богатых родителей по отношению к сверстникам из простых семей.
Конечно, доченька у меня не голодранка. Я стараюсь дать ей лучшее, но куда мне тягаться с людьми, у которых миллиарды по карманам рассованы?
Не обидел бы никто мою девочку.
– Демид, – наклоняюсь к мужчине, придерживаясь за подголовник его кресла, – а ты предупредил друзей, что мы с Марусей как бы…не из их стаи? Не будет ли проблем?
– Успокойся Юль, вы понравитесь им. Просто не можете не понравиться! – смеется, немного облегчая мое напряжение. Вновь откидываюсь на свою спинку. – Юль…
– Что?
– Сядь еще раз так близко. У тебя обалденная туалетная вода. Я не надышался.
– Самое время для флирта! – ахаю я и, ощутив жар на щеках, отворачиваюсь к окошку.
Оно мое единственное спасение от многообещающих взглядов Грозного, которыми он стреляет словно пулями через водительское зеркало.
Демид съезжает с основной трассы и еще несколько минут двигается по заснеженному пролеску.
Маруська точно прилипает к стеклу, утыкаясь носом и ладошками, разглядывает чудные пейзажи.
– Не облизывай, грязное ведь, – тихонько шикаю и одергиваю дочь, когда она в пылу интереса касается языком окна.
Вскоре замечаю широкую поляну, огороженную по периметру деревянным забором. Кое-где на столбах висят глиняные горшки, чугунки и маленькие букеты сухоцветов, навеивая нам атмосферу старины и самобытности.
Демид глушит мотор и выходит из авто.
Я расстегиваю ремни на кресле Маруси и прошу ее подождать, но разве это возможно?
Когда моя малышка освобождается от креплений, тут же дергает дверную ручку и выпрыгивает из машины. Всю дорогу ей приходилось сидеть смирно, копить энергию, что теперь девать ее некуда.
Ускоряюсь, и еле как ловлю дочь за полметра от Грозного. Немного опасаюсь, увидев, что Демид тянул Марусе руку и хотел лично вести ребенка внутрь базы.
– От меня ни на шаг, ясно? – говорю громко, чтобы и Грозный понял, сегодня я крайне бдительна. Не зря же под куртку надевала кофту с изображением тигра. Пусть Демид знает, что в случае чего я разорву его как Тузик грелку!
Грозный толкает тяжелые ворота, как глава шагает впереди, а мы с дочерью немного трусим, медленнее плетемся следом. Это с Демидом я смелая, потому что имела с ним дело, теперь же мне предстоит познакомиться с его друзьями.
Перед глазами виднеется большой коттедж из бруса, рядом баня и деревянная беседка, в которой расположилась весьма симпатичная компания.
Я почему-то думала, что встречу здесь надменных девиц, разряженных в меха, заносчивых куриц, что будут считать меня пустым местом и чуть ли не плевать в лицо. Именно такой была бывшая пассия Грозного. В прошлом она всегда говорила гадости, оскорбляла, даже намеревалась избить. От этого в глубине души и засел страх.
К счастью, две милые женщины совсем не похожи на Джулию Хилл, а по одежде если нас поставить в линию, то вообще не отличишь, кто жена бизнесмена, а кто искусно притворяется. На них тоже спортивные и совсем не пафосные вещи.
Мужчины красивые, с виду интеллигентные, но не лишенные чувства юмора.
– Какая прелесть! – восклицает одна из женщин, низенькая совсем, такая хрупкая, замечая нас и игнорируя Грозного.
– Ты сейчас о Юле или Маше? – горделиво скрещивает руки на груди, будто привел нас, чтобы похвастаться перед друзьями.
Я даже смущаюсь от такого приема в приятном смысле.
– Обе!
На ее голос отвлекается вторая женщина, блондинка, бросает насаживать мясо на шампуры и торопится тоже поздороваться.
– Ослепительная блондинка у нас Саша, жена Артура Шахова, – объясняет Демид, и я невольно смотрю на этого Шахова. Сразу понятно, что он тут самый добрый. – А миниатюрную дамочку зовут Алиса, она любовь всей жизни Армана Хакимова.
Блуждаю глазами по беседке и нахожу ее мужа, как барина засевшего на удобной скамье. Он чем-то сильно занят в телефоне, но ради меня отвлекается и машет рукой. Арман повреднее будет. Я бы дала ему серебряную медаль в этой номинации, а золото, конечно, приберегла для Грозного.
– Ну что же ты, Демид, – охает Алиса, – мы бы и сами представились.
Подходит ко мне близко и обнимает словно подружку. Саша терпеливо ждет своей очереди, чтобы легонько поцеловать меня в щеку.
Их дети, четыре девочки немногим постарше Маруси и мальчик уже вовсю окружили мою дочь, дали ей какую-то резиновую шпагу и заговорщически приглашают на войну против сугробов.
– Юль, а вы голодные? – спрашивает Алиса. – Мы сами только час назад приехали и еще не успели пожарить мясо, но можем быстренько сообразить бутерброды.
– Завтракали с утра, – спешу успокоить.
– Ладно, – отстраняется на пару шагов, – предлагаю посмотреть дом. Я там как раз глинтвейн на ягодном соке варю, боюсь, что закипит.
– Да, идем, только Марусю позову.
– Зачем? – искренне недоумевает. – Пусть играет с детьми. Сашка за ними присмотрит!
– Я все-таки позову Марусю.
– Да что с тобой? Ты какая-то зажатая, – округляет глаза. – Двор закрыт и совершенно надежный.
Догадываюсь, что Алиса не в курсе о наших натянутых отношениях с Грозным иначе бы так не удивлялась.
Интересно, как представил меня Демид Леонидович друзьям?
Коллегой по работе, той самой подчиненной, что он терроризирует уже несколько дней подряд? Или, быть может, бывшей сожительницей, отношения с которой уже покрылись слоем вековой пыли и не подлежат возобновлению?
– Марусечка, солнышко идем в дом!
– Не хочу! – кричит малышка. – Мне некогда! Я почти взяла крепость злых гномов!
Дочь стоит сверху на обледеневшем сугробе и расстроенно надувает губки. Игра в самом разгаре и вымышленные гномы с минуты на минуту падут от резинового меча Маруси.
– Я не шучу! – проявляю строгость.
Мне тревожно бросать дочь без личного присмотра во дворе. В душу закрадываются сомнения. Уровень доверия к Алисе, Арману или любому другому здесь у меня нулевой пока что.
Маруся фыркает, понуро опустив голову, скатывается попой с сугроба и идет ко мне. Компания, в том числе и Демид, поглядывают странно, но я считаю, что лучше перестраховаться.
Внутри коттеджа так тепло от русской печки. В воздухе витает аромат смолы из-за натуральных деревянных стен и мебели. А еще пахнет апельсином и корицей – бомбическое сочетание, по-настоящему зимнее.
Снимаю ботинки у порога.
Маруся же не спешит разуваться, обиженно застыв у двери.
– Заходи, – рассерженно шиплю я. – Сейчас не до твоих капризов.
– Отпусти поиграть, пожалуйста, – чуть не плачет. – Я хочу сражаться вместе с Мией, Златой, Русланом и…
По правую руку от меня открытая кухня, куда торопится Алиса. На плите едва закипают две кастрюли с глинтвейном. Женщина успевает снизить нагрев.
– И правда, – подхватывает она, – пусть ребенок играет. Сейчас вспотеет только. Выбраться на природу – роскошь для современного человека! Нужно вдоволь надышаться свежим воздухом.
Мне и самой жалко Марусю. Я пониманию насколько ей хочется к новым друзьям.
Подхожу к большому окну, оно как раз ведет во двор, и сдвигаю занавеску. Обзор теперь как на ладони.
Замечаю Демида, он с мужчинами в беседке о чем-то оживленно болтает, вроде не о коварном плане как бы поскорее отнять у матери ребенка. Да и Саша рядом с ними. Думаю, она не позволит совершить подлость из соображений женской солидарности.
– Хорошо, – сдаюсь я.
– Ура! – поднимает ручонки вверх Маруся и, пританцовывая, снова бежит к ребятишкам.
Снимаю с себя куртку, шапку, вешаю их на крючок возле входа. Присаживаюсь на подоконник и наблюдаю то за двором, то за Алисой.
– Наверху четыре спальни, – между делом рассказывает она, – большую мы решили отдать деткам.
Сложив в уме нехитрую комбинацию, морщусь.
– В смысле?
– В прямом… – выключает огонь и тянется к верхним шкафчикам, доставая бокалы из толстого стекла, – ребятню отселим в лучшую. Им все равно теперь не до родителей! Да и нам так проще уединиться друг с другом.
– Уединиться мне с Грозным?! – выпаливаю и, не удержав баланс, соскальзываю с подоконника.
– Ну не с Хакимовым же? – смеется она, но видя мое ошарашенное лицо, начинает сомневаться, – Демид говорил, что приедет со своей любимой женщиной…вот я и подумала, что всем захочется романтики.
Меня швыряет из жара в холод.
Вот так Грозный…
В этот момент дверь в дом распахивается и входит Демид, держа в руках наши сумки.
– Комнаты где? – не обращая внимания на меня, спрашивает Алису, та отвечает то же, что объясняла мне. А Демид и не возражает.
Но я-то против! Забывая об Алисе, быстро топаю к Грозному.
– Любимый! – восклицаю.
От моего слова Демид едва заметно дергается, а потом останавливается посреди лестницы. Он ожидал чего угодно, но не такого обращения.
Настигнув мужчину, кладу руку на его сильное плечо и томным голосом шепчу:
– Ну что же ты замер, милый? Идем… уединимся…
Грозный раскусывает мое притворство как по щелчку, что бы я ни нашептывала, мой недовольный взгляд не скрыть ни под какими масками.
Он возобновляет шаг, так и ничего не ответив.
Крадусь следом.
На втором этаже три спальни уже заняты вещичками друзей свободная лишь самая дальняя. Комнаты, предназначенные для взрослых, одинаковые по обстановке и отличаются только мелкими деталями и цветом. Нам достается в красных тонах. Цвет страсти, как раз для нас с Грозным!
Прикрываю дверь в комнате, чтобы никто из посторонних не услышал наш разговор.
– С какой стати ты представляешь меня друзьям своей женщиной, если это не так?
Демид бросает сумки у кровати и хмуро оборачивается.
– А что я должен был им сказать? Что ты моя названная сестра? Подружка?
– Неплохая идея! По крайней мере, нам бы ни пришлось спать в одной постели.
Конечно, я не испытываю к Грозному какого-то омерзения. Он очень привлекательный мужчина, а если снимет футболку то, вообще похож на бога, однако эта завораживающая внешность все равно не заглушит здравые аргументы в моей голове насчет того, что нам друг от друга лучше держаться подальше.
Мужчина немного устал с дороги. Тяжело выдохнув, садится на постель и смотрит на меня исподлобья.
– Я просто хотел порадовать Машу. Она подарила мне игрушку, и я решил отплатить ей за добро. Без скрытых смыслов, Юль. Я хочу купить ей конную прогулку на нормальных лошадях, подняться в горы и показать всю красоту природы. Вдоволь накормить мясом, сладостями.
Очень внимательно смотрю в его глаза. Вроде не врет.
– Но Алиса расселила меня и дочь по разным комнатам. Знаешь, Маруська может заскучать по маме и…
Договорить не получается.
Демид перебивает меня каким-то надсадным смехом…или воем? Словами не описать. Но реакция такая, будто Грозный мне уже второй час объясняет, что дважды два – четыре, а я все не могу взять в толк и спорю, что шесть.
– Да Маше плевать на тебя сейчас! Она занимается своей интересной детской жизнью. И это великолепно, так и должно быть. Не заражай девочку своей тревогой. Соскучится по тебе – придет. А я сразу же отправлюсь спать в кресло на первом этаже.
– А можно ли это организовать сразу? – потираю ладошки, и вся в предвкушении замираю.
– Нет нельзя. Спать сидя я буду только в крайних случаях.
Хлопнув себя по коленям, встает с постели.
Медленно подходит.
Он не понимает, чего я боюсь, что за странный холод покоится в глубине моих глаз и от этого у мужчины на душе лежит камень, который тяготит Грозного. Демид и рад бы скинуть его только не знает как.
А рядом со мной ему приходит на ум единственный верный способ. Он не держал меня в объятьях уже несколько лет, но сейчас молча и без лишних слов или комплиментов сгребает и крепко прижимает к себе.
Дыхание разбивается о ткань его куртки. Она все еще не согрелась от мороза, но я не чувствую холода.
Под ладонью, что я успела выставить и упереться ей в корпус, чтобы хоть как-то отвоевать границы, зарождается странное тепло, кончики пальцев покалывает, словно я слишком долго держала руку в ледяной воде.
Я не обмякаю в его объятьях, всецело отдаваясь на милость, но и не отталкиваю.
Только замираю в неведенье и кажется, что вместе со мной стрелки настенных часов, что за секунду до этого бесперебойно тикали, тоже замедлили свой ход.
– Юль, давай забудем все прошлые обиды хотя бы на эти короткие два дня? Просто отдохнем, так как чувствуем?
У меня нет обиды на Грозного, но я невольно вспоминаю серые стены послеродовой палаты. Как Демид жадно смотрел на малютку – крошечную Марусю, которую принесла медсестра и выдавала за чужого ребенка, чтобы уберечь нас с дочерью. Как Грозный обманулся моими слезами, ложно подумав, что я скорблю по утрате.
А что же испытывал он в тот момент? Страшно представить.
– Когда я жил с Джулией, – Демид словно читает мои мысли, – наши отношения были мертвыми и бездушными. Я жаждал домашнего уюта, куда бы приходил. Где не было лицемерия и лжи, где нужен был я сам, а не мои деньги. Поэтому я хотел завести ребенка в надежде, что Джулия когда-нибудь оттает. А потом появилась ты…
Там внутри где-то в глубине грудной клетки я ощущаю необъяснимое тепло. Оно никак не связано с доверием или любовными чувствами, а больше походит на жжение.
– Зачем ты мне это говоришь? – поднимаю лицо вверх и смотрю на Демида. – Если ты так хотел семью, неужели за пять лет не смог наладить свою личную жизнь?
– Когда судьба два раза бьет тебя наотмашь, третий раз входить в то же болото не хочется. Накушался. Спасибо.
Горько ухмыляется он.
А я со всей силы сжимаю в руках его куртку и, утыкаясь носом ему в грудь, вдруг роняю слезы.
– Прости, что так вышло, я не могла поступить иначе, – шепчу.
И мне становится легче.
Столько лет я носила в душе эти слова, и, сказав их, испытываю освобождение.
Демид снова не понимает смысла или только делает вид?
Во всяком случае, мужчина гладит меня по макушке и не допытывает вопросами, а только набирает в легкие побольше воздуха.
Я слышу тиканье часов. Мой мир, что на несколько минут сузился до пределов небольшой комнаты, возвращается на круги своя.
С первого этажа доносятся голоса, среди них я сразу узнаю смех Маруси, а чары Грозного, как занавес спадают.
– Нужно идти, – отстраняюсь.
Демид не хотел отпускать. Пришлось приложить усилия. Впрочем, против воли он меня не держит. Опускает руки.
– Точно все нормально, Юль? – внимательно наблюдает, как я смахиваю ладонями предательские слезинки со щек.
– Пустяки, – отмахиваюсь, – женщины такие непостоянные! – и натужно улыбаюсь.
– Милая кофточка, - кивает он и рассматривает вышитого на груди тигра. – Ладно, идем.
– Это что такое?! – игриво вскрикиваю и замечаю, что Маруська чуть ли не прилипла к Саше Шаховой, обнимая ее и прижимаясь к бедру. – Твоя мама я!
От моих слов все смеются.
Пока мы с Демидом разговаривали наверху, взрослые и дети успели нажарить мясо, зайти в дом и расположиться в обеденной зоне.
– Я все равно люблю тебя больше всех! – пищит Маруська и бежит ко мне навстречу. Ловлю ее, спустившись с лестницы. – Иди же скорее, а то мы все шашлыки съедим!
Присаживаюсь на корточки возле дочери.
– А ты покушала?
– Да, – хлопает себя по животу.
Перевожу взгляд на Алису. Женщина пригрелась в объятиях Армана. Она вроде тоже смотрит, но будто сквозь меня.
И тут я догадываюсь о Грозном, что стоит сейчас прямо за моей спиной. Алиса общается с Демидом через зрительный контракт, без слов, но для меня так громко, что я будто слышу ее немой интерес о нашем «уединении».
Неужели Алиса решила заделаться в свахи? И все ли так как преподносит Грозный?
Снова выпрямляюсь.
– Юль, – вальяжным тоном обращается Хакимов, – ну что стоишь как тополь на Плющихе? Прошу к столу, – и взмахивает рукой, указывая на свободное место.
Кивнув, шагаю в компанию.
Демид как тень идет за мной, но на стул не садится, а берет чистый бокал и наливает для меня глинтвейн из кастрюльки.
– Ой, – хихикаю, потому что рычать на Демида при посторонних не хочу, – мне, пожалуйста, чуть-чуть!
– Мы еще сегодня со склона собирались прокатиться, так что успеешь замерзнуть, – поддерживает настроение. Не только мне наливает, но и себе. После умещается рядом.
– А как же детки?
– С ними на бубликах будет Саша. Она все равно с лыжами не в ладах, – продолжает улыбаться и так ненавязчиво укладывает руку на спинку моего стула.
– А я прям спортсменка.
– Я научу.
– Не боишься, что я обгоню тебя по всем фронтам?
Склоняется близко к моему лицу.
– Совершенно нет.
От его тихого голоса по коже рассыпаются мурашки. И я тоже вынуждена шептать ему на ухо, так мило это смотрится со стороны, будто мы действительно любим друг друга.
Спустя час Грозный вспоминает, что когда-то он считал себя юмористом и, натягивая горнолыжную экипировку, мочит кóры, прости господи! А я искренне смеюсь над его несмешными шуточками.
Умные мужчины, несмотря на вольный отдых, позаботились и о комфорте, взяв напрокат для нас чистую форму и снаряжение.
– А…каску обязательно надевать? – смотрю на Демида сияющим взглядом, и вселенная вокруг будто расцветает.
– Я хочу уберечь тебя Юль от возможных травм.
– С чего бы вдруг ты стал заботиться о моем здоровье?
– С тех самых, когда Алиса, как по рецепту доктора сварила глинтвейн!
– Какого именно доктора?
– Что лечит душевные раны.
Заблаговременно заказав микроавтобус, всей гурьбой вываливаемся из дома на улицу.
Сердце в груди колотится чаще, а краски природы становятся ярче.
Пока мужчины складывают лыжи, и сноуборды в багажник мы с детьми рассаживаемся по местам.
Маруська уже влилась в компанию полностью и сейчас активно обсуждает свои грядущие подвиги по покорению снежной горы на плюшке.
Когда мужчины заходят в салон, Саша демонстративно встает, уступая место рядом со мной Демиду.
Молчаливый водитель, привыкший вот к таким вот туристам, запускает мотор и мчит нас в горнолыжный комплекс.
Через минут тридцать я беру Маруську за руку и вывожу из автобуса. Прогулочным шагом следуем с доченькой ко входу, любуемся высокими соснами, голубым небом, людьми в разноцветных курточках пока Демид, как мощный бык прет на себе лыжи, борд и Марусин бублик.
Вообще замечательно, когда рядом есть знающие мужчины и можно не ломать голову насчет покупки пропускных карт или расположения ближайших кафе для отдыха. Грозный с легкостью решает все мелочи, а нам остается лишь восторгаться.
– Прокатимся? – интересуется Демид.
Ему очень идет черная экипировка, балаклава, защитный шлем и специальные очки, скрывающие не только половину лица, но и его настрой. Невозможно угадать, какими глазами смотрит на меня Грозный сейчас. Пожирающими или наоборот, строгими?
– Я не смогу отлучиться, пока не буду уверена, что с Марусей все нормально.
Первые два спуска я пристально слежу за дочерью на вершине покатой горки.
Очень удобно, что на детской трассе есть бесплатный инструктор, который со всей ответственностью наблюдает за малышами.
Кстати, не слишком спортивная Саша тоже гармонично смотрится на бублике и ей не зазорно признавать, что более серьезные склоны для женщины табу. Она бесхитростная и очень добрая. Под стать Артуру.
Сердечко обволакивается приятным теплом, когда я смотрю на их пару.
Сделав несколько снимков Маруси на телефон, я все-таки уступаю Грозному и иду с ним на склон гораздо опаснее этого.
Весь комплекс поделен на секторы с английским обозначением от «А» до «Е». Маруська, к слову, ловит кураж на «А». Грозный же тащит меня на предпоследний с отметкой «D». Он достаточно крутой, но трасса проходит не через лес, что радует.
– Я не уверена, Демид, – начинаю сомневаться еще в очереди на подъемник.
Не то чтобы с ветерком промчаться вниз с горы, а хотя бы успеть забраться в кабинку подъемника! Это же просто адская машина какая-то!
Ее механизм крутится без остановки, доставляя людей на гору. Ничтожные секунды даются на то, чтобы засунуть лыжи в небольшой отсек снаружи кабинки, ступить на порожек, протиснуться в дверку и сесть.
Когда подходит наша очередь, в глазах начинает двоиться, потом троиться от движения кабинки и никому не нужного волнения.
Нерасторопно складываю лыжи и пытаюсь забраться, а ноги трясутся. Демид подталкивает меня под попу, ловко забирается следом.
Фу-ф… Хорошо, что кабина рассчитана на двух человек и, кроме Грозного никто не разделит моего позорища.
– Красивая местность, – расслабленно произносит мужчина, когда мы поднимаемся в гору.
– Угу, – киваю, а у самой зубы стучат. Постепенно люди внизу превращаются в точки, деревья в расплывчатые пятна, поднимаемся высоко настолько, что дух захватывает.
– Природа ничто по сравнению с твоими глазами Юль. В них отражается небо, а я почти потонул…
Демид снова как бы невзначай кладет руку на спинку сиденья, но на этот раз его рука будто соскальзывает и оказывается у меня на плечах. Прикосновение чувствуется настолько остро, что на теле, куда дотронулся Грозный, словно появляются искры.
Мне кажется, что Демид изначально хотел порадовать Марусю, а позже и себя решил не обделить. Совместить приятное с полезным.
– Спасибо.
– Мы находимся на пике, Юленька, это высшая точка подъема и скоро канатная дорога пойдет на спуск. Так что самое время…
Демид смотрит пристально глаза в глаза и будто держит меня за самую суть. Медленно наклоняется к лицу, тянется за поцелуем. Я теряюсь, не знаю, как реагировать. Пытаюсь отшучиваться, бормочу о морозе и ослепительно белом снеге, но Грозный уже не хочет меня слушать.
– Мы никому об этом не расскажем Юль.
А я боюсь перешагнуть ту грань невозврата, которая может привязать меня к Грозному, а потом сломать жизнь.
Неожиданно железный трос, на который прикреплены кабины, заедает, и нас сильно потряхивает внутри, тем самым ломая приватное настроение Демида. Я соскальзываю и неуклюже чуть заваливаюсь на мужчину, утыкаясь щекой ему в грудь.
– Когда вернемся на подножье, я посажу на кол чертового механика! – возмущается Грозный.
А я с облегчением выдыхаю и старательно делаю вид, что забыла про поцелуй.
Спускаемся на вершину горы, где нас уже заждались Хакимовы и Артур.
Выпрыгнуть из кабинки оказывается гораздо легче, чем забраться в нее.
Разглядываю с высоты склон. Мама дорогая, какой он длинный, да еще и с премудростями, трамплинами. Но их я аккуратненько объеду, конечно же, и не стану геройствовать.
– Ножку подними, – Демид присаживается возле меня, застегивая крепления на специальных ботинках к лыжам.
Какой он обходительный и галантный дяденька, которому так и чешется отбить все финансовые затраты за меня и Марусю кое-чем поинтересней. Очевидно же. Зачем Демиду со мной возиться, без личной выгоды?
Я не ругаюсь, вопя, что раскусила Грозного, а всячески подыгрываю.
Во-первых, мы с дочерью на его территории и в его окружении, во-вторых, мне и самой нравится отдых без скандалов.
К вечеру воскресенья, когда Грозный осознает, что все его попытки потерпели крах, он разозлится. Может, и с работы уволит. Я все равно хотела писать заявление по собственному желанию.
Однако я не могу отрицать, что и моя стена, которую я по кирпичикам строила от Демида все пять лет, пошатнется, надеюсь, что не рухнет совсем.
Смотрю сверху вниз на грядущий путь и все равно испытываю страх. Крепко сжимаю рукояти палок.
Друзья ловко начинают спуск, с такой скоростью, что у меня сердце колотится за ребрами.
– Наверное, зря потащил тебя на эту гору, – со мной остается только Грозный, – нужно было начинать с малой.
– Пустяки! Я не рохля и отлично каталась лет в…семнадцать. Вспомню навыки…
– Буду всегда рядом.
У Демида сноуборд, его обе ноги прикреплены к доске, но это не мешает мужчине мастерски скатиться метров на сто, рассекая снег, взмыть на трамплине, развернуться прямо в воздухе и безупречно остановиться. Жестом поманить меня.
– Ох…– перекрестившись, двигаюсь за ним, вроде не быстро… но…
Проклятье! С каждой новой секундой скорость лыж нарастает, и я пулей пролетаю мимо Грозного. Коленки дрожат, а ноги как неуправляемые столбики. Еще эти люди, чужие, которые попадаются мне на пути! Господи! Я так боюсь их сбить и сама расшибиться.
– Поставь лыжи ребром и создай сопротивление! – где-то позади орет Демид.
Ветер свищет у меня в ушах, хлещет по лицу. Едва не умираю от страха и отчаянья.
– Сам создай! Я не могу остановиться! – кричу и немножко схожу с ума от бешеного темпа.
– Падай, Юль! Хотя бы так!
А я даже не представляю возможным вот так взять и рухнуть. Точно переломаю себе все на свете. Перестаю различать других людей и вообще все остальное.
Вижу только прямо по курсу крутой виток склона, если сейчас долечу, то да, упаду, а после не встану.
– Аааа!
Внезапно Демид настигает меня и резко хватает за шкирку как маленькую кошку, сильно тянет, заставляя рухнуть на него сверху. Все происходит так быстро, что я не успеваю сообразить. К счастью, мне совсем не больно.
– Не ушиблась?
– Нет, но кажется, раздавила тебя. Спасибо, что спас иначе пришлось бы собирать меня по частям.
– Ерунда, ты легкая как пушинка.
И улыбается широко-широко, ему нравится, что я лежу на нем, и Грозный может еще раз потрогать меня за спину, скользнуть по талии ладонями. Пытаюсь высвободиться, но Демид держит, а через мгновенье крепко берет меня за плечи и ловко скидывает на снег, меняя позу. Накрывает собой, заставляя меня дернуться в сторону, но тут же ловит и вновь припечатывает к снегу. Зубами срывает с себя перчатку и теплой рукой смахивает с моего лица снежинки. Я замираю и забываю, как дышать. Поняв его решительный настрой, хмурюсь.
– Лучше не делай этого… – шепчу.
На что мужчина лишь качает головой, утверждая свое право быть сверху. Даже среагировать не успеваю, Демид не спрашивает разрешения, а опускается еще ниже и касается моих губ губами. Нежно и всего на один миг, но и этого было достаточно, чтобы прочувствовать его давно позабытый вкус и обжечься. Он целует меня, осторожно лаская, словно боится спугнуть. Облизнув губы, Демид отстраняется и чуть не сияет.
А я не представляю, как после всего этого мне с Грозным общаться? И что это было?
Демид смотрит на меня пристально, растягивая это время и удовольствие, хотя долгий отдых на трассе запрещен и нас могут попросить по громкой связи сотрудники из наблюдательной вышки. Но приоритеты никто не отменяет, Грозному здесь позволено все.
Вот если я сейчас плюнула на всех, перелезла через красную ограждающую сетку и решила вскарабкаться на сосну, меня бы приняли за сумасшедшую и, вероятно, сняли с трассы.
Но если мы сделали бы это вместе с Грозным, то никому и в голову не пришло осудить нас. Охранники лишь улыбнулись и сказали, что Юля и Демид в прошлой жизни были пантерами, так что все нормально! Утрирую, конечно. Но это факт!
Оттолкнувшись руками от земли, Грозный встает, держа баланс на доске, и подает руку мне.
Цепляюсь за Демида и кое-как поднимаюсь, оглядываюсь по сторонам.
Мир вокруг движется своим чередом, незнакомые люди проносятся мимо нас, а я до сих пор не могу прийти в себя.
Мои лыжи отстегнулись и разлетелись в разные стороны. Палки от страха я выронила сама, они так и воткнулись в снег чуть выше от нашего падения.
– Ехать можешь? – интересуется Грозный. Так спокойно и как-то флегматично, будто не целовал меня минуту назад.
– Неуверена, но попробую.
Можно было расплакаться, побросать все и повержено топать к кабинкам, чтобы не своим ходом спуститься с горы. Но это значит признать слабость, а я на это не готова.
Собираю потерянное снаряжение, пешком обхожу опасный виток склона дальше отрезок пути пологий. Обсудив с Демидом прошлые ошибки, снова встаю на лыжню.
– Согни колени Юль, так тебе будет легче, – терпеливо подсказывает мне, держит за локоть, чтобы я не упала.
– Я и не думала, что ты можешь быть таким…хорошим, – чуть-чуть смущаюсь.
– Никто не знает, какой я добрый человек, потому что я никогда и никому об этом не рассказывал, - смеется.
Телесная память постепенно возвращается, и я начинаю чувствовать всю суть лыжни. Двигаюсь не сломя голову вниз, а виражирую поперек склона, контролируя скорость. Демид тактично отступает и не лезет лишний раз со своими советами.
Как два снежных вихря, я и он, наслаждаемся спуском.
К финалу трассы я уже ощущаю себя почти профессионалом. Притормозив на подножье горы, выравниваю дыхание.
– Может, еще разок Юль?
– Ой, нет, Демид. Впечатлений на сегодня предостаточно. Ты, если хочешь, езжай, а я лучше проверю как там Маруся.
Расходимся с Грозным в разные стороны.
Оставляю лыжи в специальном хранилище и шагаю к безобидной горке, где веселится дочь.
Мысли все еще блуждают рядом с Грозным, а на губах горит его поцелуй.
Наблюдаю как Маруся, Саша и другие ребятишки паровозиком поднимаются ко мне, держась за механическую ленту.
– Ура! Мама пришла! – радостным визгом отзывается малышка.
Помогаю ей отцепить бублик, беру под крыло и детишек Алисы. Саша намоталась с ребятней вдоволь, после такого отдыха ей нужен дополнительный. Вскоре к нам присоединяется и Хакимова.
Решаем остаток прогулки погреться в кафе и подождать мужчин в спокойной обстановке. За то время пока благоверные выпускают всю дурь и адреналин на самом сложном секторе, что пролегает через лес, мы успеваем покушать, заглянуть в местные лавочки с сувенирами.
– Мам, – задерживает меня дочь возле последней палатки, – давай купим Витьке подарок, во-о-он те носки шерстяные! – и хихикает.
– Зачем они ему?
– Не знаю, – дергает плечами. – А зачем Витька постоянно таскает нам мёд, если я его не ем? У меня от мёда шишки вскакивают и потом чешутся?
И действительно никогда не задавалась таким вопросом. У Маруськи на мёд аллергия, я тоже не ем его, только на пятки иногда мажу, чтобы гладкие были.
– Обойдется Виктор Сергеевич, – заключаю я, – а вот магнитик на память купим. Себе.
Слышу позади шаги и оборачиваюсь. Доченька вскрикивает раньше, чем мой мозг успевает сообразить.
– Демид!
Она срывается с места и бежит ему навстречу, а я жду привычный приступ тревожности от общения Маруси с отцом, однако внутри ничего не ёкает. Я спокойно смотрю как дочь, растопырив ручки, кидается к Грозному и как мужчина, склонившись, чуть обнимает ее. Медленно иду к ним.
– На сегодня хватит приключений, – говорит Демид. – Основная развлекательная программа задумана на завтра.
– Да… холодно, – ёжусь. – Мы возвращаемся на базу?
– Пожалуй.
Вновь загружаемся в автобус и мчим по известному адресу.
К вечеру мужчины решают растопить баню. Мы с девчонками расположились на креслах и с упоением болтам, наблюдая, как на пушистом ковре детки красуются перед нами, выполняя акробатические этюды. Все, кроме, Маруси.
Она взяла на себя роль оператора и фотографирует всех на мой телефон.
Дверь в дом открывается и вместе с морозными вихрями появляется Грозный. Марусе, конечно же, мы сразу становимся второстепенными. Еще бы! Самый добрый дяденька на свете явился.
– Можно ли с вами сделать снимок? – кокетливо крадется к мужчине.
– Вам, Мария Эдгардовна, никак не отказать, – улыбается тот и, сбросив ботинки, присаживается к дочери.
Маруся делает селфи и, убедившись, что фото отличное, открывает ротик, делясь с Грозным информацией, которую я бы предпочла скрыть от широкой публики.
– А Витька не любит фотографироваться. Он говорит, что снимки потом воруют из интернета и ставят на могильные плиты!
– Пусть не волнуется, – лицо Грозного искажается от злости, – его морда даже на плиту не сгодится.
– Маруся, – охаю я, – ни к чему это знать Демиду Леонидовичу!
Алиса и Саша что секунду назад делились со мной житейскими секретами, как-то странно притихли.
– А кто такой Витька? – Саша первой нарушает молчание.
Теряюсь и не знаю что ответить. Демид представил меня как возлюбленную и теперь в глазах женщин я, наверное, кажусь не очень порядочной.
– Никому не интересный сноб, – Грозный резко мрачнеет и встает. Его тон не сулит ничего хорошего, а звучит грубо и железно. Он ясно дает понять подругам, что не следует развивать тему насчет Виктора. Женщины, как по щелчку замолкают и лишь тогда Демид снова улыбается.
– Я, собственно, зачем пришел? Баня скоро будет готовой, так что идите первыми. После вас мы париться пойдем.
Спасибо за такую возможность. Это правильная расстановка приоритетов.
Зная мужиков…
Наподдают пара так, что за порог ступить нереально. От жары вся кожа лоскутами слезть может.
Едва Грозный за дверь, как Маруся подбегает ко мне и хвастается снимком.
– Мамочка, как вернемся домой, ты распечатаешь на принтере эту фотографию? Демид мой друг и я хочу поставить наше фото в рамку!
Пока я ищу ответ, девчонки вздыхают. Алиса убирает бокал с напитком на журнальный столик и, подперев кулаком щеку, внимательно разглядывает Маруську.
– Мне даже показалось, что Демид и Маруся чем-то похожи. Особенно глазами.
Я напрягаюсь всем телом.
– Глупости говоришь, – не жестко, но все же чуть-чуть с недовольством отвечаю.
– Алиске больше не наливать, – шутит Шахова.
– И правда, что есть, то есть! – хлопнув по подлокотникам кресла, встает. – Ну что, мамки, купаем по очереди детей, а потом и сами идем в баню?
Так и делаем.
Ближе к полуночи большие и маленькие распределяются по комнатам и готовятся ко сну.
На предложение обосноваться не со мной, а с ребятишками Маруся отреагировала с энтузиазмом, заявив, что уже взрослая и не станет бояться Бабайку.
Даже Грозный около получаса затих в нашей комнате, лишь я продолжаю сидеть в кресле так и не поднявшись на второй этаж коттеджа. Свет везде выключила, оставив гореть настольную лампу. Прислушиваюсь к треску дров в печи и к малейшим шорохам в детской. Мне переживательно за дочь, так что сна ни в одном глазу.
Но вместо Марусиного голоска раздаются шаги по лестнице.
– Почему ты здесь? – долетает вопрос Демида. – Юль, если для тебя настолько противно быть со мной в постели, то ложись. Лучше я переночую тут.
– Нет, дело не в тебе, – спешу объясниться. – Я просто не хочу спать.
Демид замирает за креслом, прямо за моей спиной и кладет тяжелые ладони на мои плечи, осторожно разминая их. Ведет теплыми руками к шее, потом целует меня в макушку. Отпускает и садится на противоположное кресло.
Несколько минут молчим, погружаясь в тишину уснувшего дома. Я не рвусь как-то развлекать Грозного, смягчать эту неловкую паузу, возникшую между нами. Демид тяжело выдыхает, тянется к столику и подталкивает ближе ко мне вазочку со сладостями.
– Зефир хочешь?
– Эм…нет, он вредный, – морщусь я. – Не люблю сладкое, не хочу.
– И что? Ты тоже вредная, но…я же тебя хочу…
Вздрогнув, вскидываю брови. Вокруг нас царит полумрак. Должно быть, Грозный не видит, что едва не довел меня до инфаркта.
– Вот так пошутил, – дрожащими губами шепчу, – ты просто король юмора, – при этом не смеюсь.
Грозный обжигает прямым взглядом, опровергая мои слова:
– Я серьезно, Юль.
– Прости, но я не готова, – напряженно встаю с кресла. – Не нужно было поддаваться Марусиным мольбам и вообще приезжать. Я ведь знала, что этим закончится, но все равно согласилась.
Шагаю в темную глубину дома. Грозный идет за мной.
– Подожди, – ловит меня за локоть около лестницы. – Я не давлю. Просто дал знать, что ты очень манкая женщина, и я был бы не против стать с тобой ближе. Но если не хочешь, я не оскорблюсь. Уж не настолько голодный до женщин.
Упрямо мотаю головой. Обнимаю себя руками. Ощущаю одновременно жар и холод. Бред какой-то. Не бывает такого, чтобы тело швыряло из ледяного озноба в нестерпимый огонь!
Внезапно Демид хватает меня и поднимает на руки. Взмывает по ступеням вверх. Я никогда не орала шепотом, даже не представляла что такое возможно. Грозный мастерски научил меня этому.
– Что ты делаешь?
– Юль, тебе надо поспать, – спокойно отвечает он.
Демид словно видит в темноте, безупречно преодолев лестницу, заносит меня в комнату и действительно укладывает на постель, но сам не спешит рухнуть или наброситься на меня.
– Доброй ночи, Юль, – возвращается к порогу, выходит, прикрывая за собой дверь.