Глава 6.

Демид.

Не сразу, но мне удается задремать, сидя в неудобном кресле. Отключаюсь от усталости и событий. В мозгу крутятся бесцветные сны, около пары часов пытаюсь убедить себя, что есть шанс нормально расслабиться, но все же просыпаюсь от холода и оттого, как затекло тело.

Встаю, разминая шею. Подбросив поленья в печь, еще минут пятнадцать мучаюсь от безделья. До рассвета не так много времени, а я должен набраться энергией.

Решаю подняться на второй этаж.

Бесшумно прохожусь по коридору, заглядываю в детскую. Малыши сладко спят, особенно Маша.

Слева от меня дверь в опочивальню Шаховых, из-за которой доносится прямо-таки генеральский храп, надеюсь, что не Сашин.

Всем хорошо и спокойно, кроме меня. Потоптавшись как неприкаянный посреди коридора, я все-таки возвращаюсь в красную комнату…

Мои глаза давно привыкли к темноте, и я вижу, что Юля тоже спит, лежа на спине и раскинув руки. Подхожу к постели, всматриваясь в ее безмятежное и чертовки милое лицо. Даже во сне Юлия выглядит желанно.

Расстегиваю кофту, снимаю и бросаю на стул. Аккуратно ложусь на свободный край постели, немного проминая мягкий матрас под весом тела. Я старался быть незаметным, однако сон Юли оказывается очень чутким. Женщина вмиг открывает глаза и рвется в сторону, но я хватаю ее за плечи и возвращаю на кровать.

– Ты обещал не трогать меня, – испуганно говорит.

– Лимит моего благородства исчерпан. Но можешь спать спокойно, я просто замерз.

Сгребаю Рыбкину, успевшую перевернуться и оказаться ко мне спиной, и прижимаю к себе. Совершенно наглым образом забираюсь к ней под одеяло. Бережно отбрасываю ее волосы и утыкаюсь в макушку.

– Добрых снов Юль, – согреваюсь ею.

Наутро я открываю глаза уже одиноким. Хлопаю рукой по второй стороне кровати, и не нахожу Юлю. Лениво потягиваюсь. В комнате светло. У меня замечательное настроение. Давно так не жил.

Встаю, умываюсь, набрасываю на плечи толстовку и выхожу из комнаты. Опираюсь на лестничные ограждения и наблюдаю сверху за компанией, недостает только Артура. Впрочем, понятно. Дверь в спальне Шаховых отворяется и оттуда вываливается слишком помятый друг. Значит, храпела все-таки жена…

По-стариковски шаркает тапками ко мне и становится рядом.

– Смотрю на Юлю…вылитая твоя бывшая Хилл…копия.

На самом деле копия – мягко сказано. Юля – сестра-близнец моей бывшей пассии. С Джулией друзья были знакомы шапочно, ничего плохого против нее не имели, но после того как мы расстались особо не огорчились.

Тогда пять лет назад я насильно заставил Юлю жить со мной, когда она была в положении. Это ущемление прав человека, подсудное дело о котором я решил не сообщать никому. Так что о Рыбкиной не знал никто.

Спустя годы черты Хилл в памяти всех затерлись, да и Юля немного изменилась. Сопоставить теперь девушек как родственниц по памяти невозможно. Все думают, что встретились мы с Юлей совсем недавно.

Артур машет рукой жене, приветствуя, но мне все равно продолжает говорить о Юле:

– Вкусы у тебя Грозный на женщин такие же стабильные как государственный флаг Японии. Брюнетки одного типажа. Красота.

В стабильности кроется большой обман. Кому-то стабильно хорошо, например, как Шахову, семьянину и любящему отцу, а кому-то стабильно больно.

– Вот такой я неоригинальный, – отшучиваюсь.

Это еще меня Мария Эдгардовна не заметила, и продолжает уплетать за обе щеки блины, иначе бы опять закричала от радости и кинулась обниматься.

– У Юли дочь. Милая девочка, но Грозный, зная тебя…последние годы ты избегал семейных ценностей. Даже на день рождения к моему сыну не явился. Хотя я звал и уже пожалел, что выбрал тебя быть его крестным!

– Я не особо набожный и предупреждал тебя сразу.

– Что уж теперь, – хлопает меня по плечу и плетется в ванную.

Спускаюсь в столовую.

– Всем утра! – бодро заявляю, отодвигаю свободный стул между Юлей и Машей, сажусь.

– Ты будешь чай или кофе? – поворачивает ко мне лицо Юля, говорит ласково.

– Ты же знаешь.

– Кофе.

Женщина встает и принимается хлопотать, наливая утренний напиток, Маша хихикает и о чем-то перешептывается с мелкими девчонками. Идиллия просто.

Только я все равно чувствую себя на этом празднике жизни лишним, но вида не подаю.

После завтрака все рассредоточиваются по коттеджу, и в какой-то момент мы с Шаховым снова остаемся вдвоем.

– Вчера пока ехали, нашел по картам интересный магазин в этой местности. Хочу заглянуть туда и купить жене подарок.

– Ну и? А я-то здесь при чем? – тяну ухмылку и издали наблюдаю, как Мария Эдгардовна носится по дому.

– Хотел и вас с Хакимовым поднапрячь. Тоже раскошелиться на своих женщин. Только надо добраться до того магазина так, чтобы девчонки в коттедже остались. Сюрприз портить неохота.

– Эдакий массовик-затейник, – хриплю я и вновь не свожу глаз с Маши. Что-то пленительно знакомое отслеживается в ней. Неуловимое, но в то же время какое-то родное.

– Я одобряю твои слова насчет поездки. Но просто так мотаться туда-сюда не хочется. Может конную прогулку Машеньке организовать, как обещал, а заодно купить Юле подарок? Тогда саму Рыбкину придется оставить дома часов до трех и ехать с Машей. С этим могут возникнуть проблемы. Юля не доверит мне дочь.

К увлеченному разговору подключается и Хакимов.

– Мне тоже нравится идея. Насчет Юли можешь даже не думать... Женщины пусть остаются сегодня дома, включим им сериал про султанов и все. Баста. Считайте, что потеряли жен. От плазмы их не оттащишь.

Настороженность Юлии уместна, ее нельзя осудить. Ведь по сути, лишь я чужой человек для Маши, а все остальные дети поедут с родными отцами.

Но у меня только светлые намеренья. Поэтому приходится развернуть целую операцию по освобождению дочери от зоркого ока матери.

Демонстрация сборов ведется около часа. За это время Маша и Юля видят, как остальные дети с радостью одеваются и предвкушают поездку на лошадях, громко и как бы невзначай озвученную Хакимовым.

Маше тоже хочется, но Юлия непреклонна и не ведется на плаксивые всхлипывания ребенка. Постепенно и Саша с Алисой начинают уговаривать Рыбкину, даже Арман. И это срабатывает. Юля не выносит коллективных уговоров.

– Ладно! Только до двух максимум! – кричит она.

– Спасибо, – чуть ли не хором благодарим женщину.

По правде говоря, бояться Юлии нечего. Да, нас с Машей ничего не связывает, но я вроде прозрачно дал понять за все время поездки, что человек я нормальный и адекватный.

Разогреваю во дворе машину и еще раз созваниваюсь с местным жителем, что владеет конюшней. Карету как у Барби, ту о которой так грезила Маша, даже мне не удалось найти, однако нечто похожее в прайсе услуг для туристов здесь имеется.

Некий Давуд, заядлый предприниматель, что зарабатывает себе на хлеб, выуживая деньги из кошельков отдыхающих, предложил мне альтернативу – расписную повозку которую он выдавал за средство передвижения Деда Мороза в новогодние праздники. Она тоже вроде белая и сияет от декоративных стразов и мишуры.

Думаю, для восторга одной пятилетней девочки вполне сгодится.

Маша прыгает возле меня, разбрасывая новыми валенками снег.

Юля же затаилась в доме и смотрит через окошко на нас с Машенькой многозначительно. Пристально и с каким-то воинственным прищуром. Улыбаюсь женщине, намекая о том, чтобы не накручивала себя по пустякам.

Открываю дверцу машины, приглашая в салон Машу.

Друзья двинулись на авто Шахова, чтобы не тесниться, мы с Марией Эдгардовной мчим на своей.

– Будем считать эту поездку небольшим подарком и благодарностью за фею, – выруливаю со двора. – Хорошо, Машенька?

– Ага! – кивает и болтает ногами. – Как она поживает?

– Отлично, я отдал для феи лучшую полку у себя в кабинете.

– Значит, Розалия не обидится на меня, – довольно заключает и… вдруг вздыхает. – А вот Витька однажды подарил мне пазл, – при упоминании о бывшем муже Юлии Маша невольно напрягает кулачок. – Уже собранный. Я хотела разломать детальки и попробовать собрать заново, но они оказались приклеенными к картонке.

– Витька думает, что ты настолько глупа и не сможешь заново собрать пазл?

– Не знаю, – пожимает плечами.

– Ты очень часто говоришь об этом мужчине. Зачем?

– Потому что когда мы вернемся домой, Витька снова будет обхаживать маму. Я ненавижу его! Я хочу, чтобы Витька улетел на Луну. Навсегда.

Никогда бы не подумал, что так загружусь от разговора с пятилеткой. Но я действительно висну на пару минут, ощущая внутри чувства подобные тем, что Маша испытывает сейчас. А она наверняка их испытывает и расстраивается от этого.

Встряхиваюсь всем телом.

– Маме ты об этом говорила?

– Нет… – еле слышно бормочет Маша и понуро опускает голову, – боюсь…

Не мое дело лезть в семью к Рыбкиной, но думаю, мне стоит поведать Юле о горестях Маши. Хотя делиться чужими секретами вроде как некрасиво.

– Забудем пока о Витьке. Не нужен он нам, – приободряю мелкую, потрепав ее за плечо.

Перед глазами виднеется обширная поляна, огороженная забором из бревен. Нет ей ни конца, ни края. На территории располагается хозяйский дом, а левее участок для пастбища лошадей.

– Приехали, Мария Эдгардовна, – веселым тоном объявляю, стараясь отвлечь девочку от грусти.

Выхожу из машины сам, отстегиваю маленькую Рыбкину. По пути к месту Маша берет меня за руку и шагает рядом.

В кармане вибрирует телефон. Останавливаюсь. Достаю устройство, нахмурившись, замечаю, что беспокоит Нина.

– Демид! – вскрикивает Маша и требовательно дергает меня за рукав. – Ну, сколько можно стоять? Идемте скорее!

Это слишком важный звонок. Я ждал его очень долго.

– Эм… девочка, – от подскочившего в крови давления забываю имя ребенка. Жесть. – Вот видишь дядю Артура? – указываю рукой на Шахова, что болтает с хозяином конюшни во дворе. – Топай к нему, и начинайте прогулку. Я позже подойду.

– Ладно, но, пожалуйста, не задерживайтесь сильно, – кивает она и бежит внутрь.

Замираю, где стоял. Мои ноги будто вмерзли в холодную землю.

Я отвечаю Семенихиной при этом, не сводя глаз с Маши.

– Демид Леонидович! – бойко произносит. – А у вас же база под номером восьмым? Мой навигатор отключился, мотаюсь по пролеску уже полчаса, днищем служебной машины все сугробы собрала!

– Да, – настороженно говорю. – Ты тоже решила приехать?

– Посчитала это обязательным.

– А как же мое задание, что я поручил тебе и Вальтеру?!

– Оно выполнено, но я бы хотела объявить результаты вам лично.

Должно быть, Нина в глубине души решила, что достаточно пожила на этом свете, раз набралась храбрости тянуть и играть на моих нервах.

– Сейчас, Нина, и не минутой позже! Иначе я не могу гарантировать тебе дальнейшей работы в моем офисе и…здоровья!

И вроде ничего вопиющего я не жду от слов сумасбродной помощницы, простую банальность насчет опеки над ребенком Юли, а вся моя теория с тиграми не что иное, как разыгравшаяся фантазия не очень опытного детектива.

Но почему так тяжело и подозрительно жарко в груди?

– Если не сидите, Демид Леонидович, то лучше сядьте. Или делайте что хотите, но слушайте внимательно. Юля, в девичестве Сапрыкина, а после замужества Полонская за эти годы сменила фамилию на Рыбкину. По собственному желанию, между прочим. Мы объездили с Вальтером все дома малютки и приюты, пользуясь вашим несокрушимым авторитетом, но не нашли данных, что Юля когда-либо удочеряла Машу, да и саму Машу в списках воспитанников. По фотографии девочку никто не узнал, так точно. Как всем известно, что Юля и сама когда-то была воспитанницей детского дома, и, кроме кровной сестры Джулии Хилл у нее больше нет родственников. Нам удалось раскопать даже родителей Юлии, на случай если женщина могла бы взять под опеку еще одну неожиданную младшую сестру или племянницу, например. Но родители Юлии разбились в автокатастрофе много лет назад. Так что родственники у нее отсутствуют. Стопроцентно.

– Тогда кто же эта девочка? – не выдерживаю и перебиваю Нину.

– Я тоже женщина, – выпаливает Семенихина, – и мне показалось странным, что беременность Юлии протекала легко, а под конец ребенок так скоропостижно умер. Вы-то понятно в тот день были раздавлены и словно умерли вместе с младенцем. И до сих пор не воскресли. Юля уничтожила вас. Слышите? Не пошевелив даже пальчиком, растерзала на куски! Ох… простите, но я сама еще не отошла от шока! В общем, я остановила Вальтера и заявила, что мы не поедем вместе с ним в соседние города, а приказала двинуться в тот самый роддом. Там разрешила вашему зверю охраннику выпустить свою необузданную суть в кабинете главной докторицы. Она все еще при деле, даже кресло, наверное, не поменяла. Вальтер запугал женщину и под угрозой насильственного пользования ее тела, им же, Вальтером, и смерти вынудил рассказать нам всю правду. Что случилось в день, когда ваше сердце раскололось вдребезги. Много охранник жести натворил, но вы же все уладите?

У меня реально закружилась голова.

Там вдали розовая шапчонка Маши стала расплываться.

Очень тяжело дышать.

– Говоррри… – рычу в трубку.

– Юля родила здоровую девочку, – скороговоркой выпаливает Нина. – Страшнее всего, что вы видели свою дочь. Да-да! Когда убивались от горя, сидя на постели рядом с Юлей, младенца заносили в палату.

– Поверить не могу. Ты не ошиблась?

– Нет, это так. Нам удалось забрать настоящие заключения о рождении и справки. Ирина Яковлевна хранила их в сейфе для подстраховки или чтобы шантажировать Юлю, если понадобится. А вообще, я бы на месте докторицы если уж и решилась на авантюру, то съела все бумажки в тот же день или вовсе не распечатывала. Так что все документы везу в папочке вам, - гордо докладывает помощница. – Кажется, Маша и есть та самая девочка. Ваша дочь, Агата, которую вы и ждали с Юлей. Помните тогда, вы даже раздумывали, взять отказника прям в роддоме и выдать его за ребенка Юли? Лишь бы облегчить ее страдания, но я вас отговорила? Хорошо, что отговорила…

– Семенихина, я ведь не умер тогда, – признаюсь честно. – Ты меня окончательно добила сегодня.

– Извините, ради бога, сама всю дорогу ревела! Столько эмоций, что задыхаюсь, – по ту сторону трубки слышится ветер. – Ой, я приехала на нужную базу. Стою возле ворот. Ну что выйдете Демид Леонидович?

– Меня там нет, Нин… Меня вообще больше нет.

– И как это понимать?! Эй! Алло! Я вам еще не все рассказала! Алло!

Моя рука будто наливается раскаленным железом и сама опускается.

Роняю телефон в снег.

Помощница что-то еще жужжит в динамике. Но Семенихину я уже не слушаю.

Юля.

– Юль, а ты не хотела отпускать! – ахает Саша и протягивает свой телефон, – взгляни, Артур скинул видео!

Глаза немного слезятся, когда я всматриваюсь в экран смартфона и наблюдаю, как исполняется давняя мечта моей дочери.

Маруся, точно барыня, сидит на бархатных подушках в украшенной блестками повозке! Белоснежная лошадь запряжена и медленно катит мою малышку по открытой территории.

Маруська смеется, да что там? Визжит от неуемной радости, а мое сердце словно обволакивается сахарным сиропом глядя, что ей хорошо.

Грозный сделал мою крошечку по-настоящему счастливой, а значит, и меня.

Говорят, что люди не меняются, но после достойного поступка мужчины я ставлю под сомнение это высказывание. Мне хочется обнять Демида, прижаться к нему, как никогда прежде и просто сказать спасибо.

– Интересно, а где Демид? – немного успокаиваюсь и отдаю телефон хозяйке.

– Может, в кадр не попал? – хмыкает Саша.

Мы всем женским коллективом уселись на пушистый ковер возле телевизора за просмотром сериала. Пока есть время насладиться тишиной и посплетничать. Позже когда мужчины и дети вернутся с прогулки, мы поедем на экскурсию в горы.

Ух! Это самые лучшие выходные за последние годы.

– Семечки кончились, – вздыхаю и смотрю на большой контейнер со шкурками, встаю с пола на ноги. – Принесу еще.

– И чаю захвати!

Топаю в кухонную зону. Включаю чайник.

Никаких гостей мы не ждали, однако краем глаза замечаю, что ворота распахиваются. Сразу же устремляю все внимание туда. К нам во двор уверенным шагам заходит девушка в ярко-оранжевом пуховике и салатовой шапке.

Хм…может это кто-то из родни владельца базы? Ее лицо кажется мне знакомым.

Наливаю чай в бокал, беру новую пачку семечек и возвращаюсь к телевизору.

Через минуту дверь в дом отворяется.

– Добрейшего денечка буржуазы! – хохочет пришлая, симпатичная на лицо женщина.

– Ого, Нина! – в голос восклицают Алиса и Саша. – Какими судьбами?

Нина… она вроде была помощницей Грозного. Мы даже общались раньше несколько раз. Да, это точно она.

Мои новые приятельницы совсем не омраченные, но слегка удивлены ее приезду. Значит, Нину никто не звал в нашу компанию. Или я ошибаюсь?

– Так… – расплывчато отвечает и почему-то поглядывает именно на меня, – привезла Демиду Леонидовичу кое-какие бумаги. Кстати, где он?

Нина вроде и дверь закрыла, в доме тепло, печь растоплена замечательно, но я все равно испытываю странный озноб. Аккуратно ставлю кружку возле Саши, туда же кладу семечки.

– Он уехал на прогулку с детьми, – вклиниваюсь в разговор.

В моих словах не заложено тайного подтекста, и они совсем не звучат как сенсация с первой полосы, только Нина смотрит на меня…будто скоро настанет конец света. Прям таращится, заметно для всех напрягается и даже выдувает ртом воздух.

– И когда он вернется?

– Через часок должен, – уже напрягаюсь я. – Да что стряслось?

Но помощница увиливает от ответа и демонстративно воротит нос к телевизору.

– Ну что красотки, за султаншу рыжую болеете? – по-свойски разговаривает теперь с другими, а про меня словно забывает. Это неудивительно. Отношения между женщинами очень теплые. Настолько что Алиса лично помогает Нине снять пуховик и относит его в гардеробную. – А я вот всегда жалела его первую наложницу. Не ту, что постоянно ныла, а ту, что ребенка в младенчестве потеряла, а султан быстренько списал ее в прислуги к госпожам! Козел, одним словом. – Плюхается на кресло. – Юль, а ты как считаешь, нормально ли султан с ней поступил?

– Как-то все равно… – медленно плетусь на ковер и усаживаюсь возле Саши. – Мне нравится рыжая, она там главный персонаж.

– Вот и я думаю, что манипулировать детьми дело плохое, но если вынуждают обстоятельства, то на все можно решиться. Особенно когда имеешь связь с богатым мужиком. Зато мне как повезло! Живу с Алешей, который гол как сокол и горя не знаю, – Нина смеется, а у нее на глазах появляются слезы.

– Что с тобой?

Всей троицей обращаемся к Нине. Она всхлипывает.

– На развод подаю. Достал. Первую измену ему простила, а он снова предал. Не прошел проверочку! Кобель и опоссум!

– Давно пора, – вздыхает Алиса. – Ты, Семенихина, не раскисай. Мы если что всегда будем рядом.

Но помощница уже не слушает подружку, вновь фокусируясь на мне.

– Юленька, скажи, а настроение Демида Леонидовича с утра было каким?

– Обычным, даже добрым, – морщусь. – Разве это имеет отношение к измене твоего мужа?

– Ах, нет, – отмахивается она. – Просто столько событий навалилось, мысли в голове скачут. Никак не получается сконцентрироваться! – внезапно тянется ко мне и хватает за плечо, да так больно, что я едва ли не шикаю на нее. – Когда Грозный приедет, ты, главное, меня держись и далеко не отходи. Я постараюсь все уладить. Хотя я сама под таким впечатлением, – ёрзает и смотрит, будто дыру во мне прожечь пытается.

– Да что за трагедия?! – нервничаю и повышаю тон.

Мой крик эхом разлетается по пространству дома.

Приятельницы тоже глазеют на Семенихину, а та краснеет.

– В туалет захотела, всю дорогу терпела, ей-богу! – резко подскакивает с кресла, оставляет только папку, что принесла. – Где сортир?

Саша взмахивает рукой в сторону уборной. Нина охнув, топает туда.

Ну уж нет! Меня одолевает дрожь и волнение такой силы, что едва ли не перехожу на крепкие матерные наречия.

Я бегу вслед за этой вертихвосткой, но Семенихина, как змея заползает в туалет быстрее.

Тем временем Алиса заинтересованно открывает папку и внимательно читает первые листы.

– Юль…здесь о тебе упоминается, – нахмурившись, произносит, – что-то про роды, кажется, все благополучно. Хм…зачем помощнице Грозного история рождения твоей дочки?

Меня в ту же секунду, словно кипятком ошпаривает. Я даже перестаю ощущать собственное тело и опору под ногами! Пошатнувшись, хватаюсь за стенку, чуть не падаю. Сердце будто подпрыгивает до самого горла.

Для Алисы то, что пропечатано на листах лишь пустые строчки, а для меня любое упоминание о рождении Маруси огромная опасность!

– Отдай, – мой голос охрип, и запершило от волнения в горле, но я отталкиваюсь от стены и теперь иду к Хакимовой.

Я стараюсь не выдавать эмоций, пожирающих меня изнутри, однако руки предательски трясутся, будто страдаю от тяжкого абстинентного синдрома. Но сравняться ли эти страдания с теми, что могут обрушиться на мою голову, если в папке именно то о чем я подумала?

– Что с твоим лицом? – щурится Алиса.

– Н-нормально, – я даже стараюсь улыбнуться.

Забираю документы и медленно отхожу в сторонку, а в доме теперь так тихо. Телевизор девчонки сразу же выключают.

Бегло изучаю строчки. Так и есть. Вся подноготная.

А ведь Ирина Яковлевна обещала, что подлинных бумаг она делать не станет.

Для Грозного был уготован полный пакет липовых документов, к которым не придраться. А для меня позже, задним числом, когда я изменила фамилию второй пакет. Меня записали как другую пациентку, ту, что незнакома с Демидом, изменив некоторые даты и день рождения Маруси.

У Ирины было достаточно связей, чтобы провернуть всю эту махинацию гладко и ладно, а я понадеялась на ее солидарность и порядочность. Только теперь я поняла, что порядочная женщина в принципе бы не согласилась на такое преступление.

Но в прошлом во время схваток я была жутко напугана, что могу потерять дочь, так и не познав материнское счастье. Мной овладевал настоящий ужас. Куда уж было до холодных решений?

Сейчас же меня спасает лишь то, что документы держу в руках я, а Грозный мотается по лугам с Марусей.

На базу примчалась Нина, вероятнее всего, чтобы поведать Демиду губительную правду. Очень жаль, что я не смогу заштопать ее рот иголкой или заколотить гвоздями в туалете. Хотя меня переполняет дикое отчаянье…

Захлопнув папку, выдыхаю.

– Да, все нормально! Чудесно просто! – несвойственно мягким тоном объявляю приятельницам, а сама разворачиваюсь и, не теряя времени, шагаю к печке.

Демид привык полагаться только на факты. Он может проявить чувства, но без доказательной базы никогда не вынесет окончательный вердикт.

Исключительный раз лишь Грозный отрекся от своих принципов, когда узнал о потере ребенка.

Я сожгу эту папку к чертовой матери! Кину в огонь. А Семенихина пусть потом как хочет так и доказывает Грозному о своей правоте, пеплом голову посыпает, на раскаленных углях танцует.

Молча снимаю с гвоздика прихватку, чтобы открыть горячую заслонку.

– А, ну-ка, стоять! – за ничтожные секунды со спины настигают Алиса и Саша. Очень быстро берут меня за руки.

Саша выдергивает папку…

– Ты что задумала?! – сердится. – Нина привезла эти бумаги Демиду, значит, они важны для него!

– Вы не понимаете! Господи! Я должна их уничтожить! – пытаюсь вырваться.

Семенихина, наконец, выползает из своего укрытия. Заплаканная вся, но мне от этого не легче.

– Успокойся, – встряхивает меня Алиса.

Женщины насильно ведут меня в мягкую зону кресел.

Теперь реву я, бесполезно отпираться, ведь последний шанс обезопасить себя и Марусю мне выполнить не дали…

Валюсь на кресло. Залпом выпиваю стакан воды, принесенный Сашей, и рассказываю женщинам тяжелую историю нашего с Демидом знакомства.

Когда слова заканчиваются, глаза на мокром месте становятся у всех.

Алиса смахивает слезинку.

– Мы признаемся Демиду, но при этом нужно проявить осторожность и большую долю очарования, поэтому первой начну я, – встает с кресла

Я тоже поднимаюсь следом.

Побледневшая Нина замерла возле окна. Подхожу к ней, чтобы проверить, куда помощница так внимательно смотрит. Вижу, как во двор въезжает автомобиль Артура.

Нина тяжело сглатывает.

– Не получится красиво признаться Демиду Леонидовичу, к сожалению, он и так уже в курсе…

Меня снова швыряет из стороны в сторону, а ноги подкашиваются. Хорошо, что Нина успевает меня поймать, иначе бы упала и больше никогда не поднялась.

– О…боже… моя Маруся…моя маленькая девочка… – шепчу, не сводя глаз от окна. Машины Грозного нет. – Украл, вывез доченьку…

– Он все-таки здесь! – неожиданно восклицает. – Подъехал босс! – тычет пальцем в стекло.

Я замечаю, как из авто появляется сам Грозный и едва ли не зарабатываю микроинсульт!

Даже представить не могу, что думает обо мне Демид и сколько новых слов я услышу… А главное, какие чувства теперь испытывает Грозный, узнав, что все эти годы он был отцом.