Глава 16

Я вижу, что она злится. Слишком резко двигается, быстро подходит ко мне. Губы сжаты, они превратились в тонкую, налившуюся ярким оттенком алого полоску.

Объяснить что-то Дашке? Нет, я выберу еще немного понаблюдать за ее вспышкой ревности. Приятно, черт возьми, знать, что где-то внутри она еще чувствует что-то.

— Пупсик, ты сейчас лопнешь, — я хмыкаю, проводя пальцами по открытому плечику.

Просто проверяю, как она отреагирует на мое прикосновение. Мурашки, отлично. Этот вечер может закончиться лучше, чем я предполагал.

— Не трогай меня, — фырчит, ощеривается вся.

Даша впивается в меня блестящим от гнева, который ей никак не удается скрыть, взглядом, а потом резко переводит его за мою спину.

Поворачиваю голову и вижу, что теперь она смотрит на Веронику. Моя недавняя невеста мгновенно оскаливается, как гиена, увидевшая на своем пути добычу.

В этом отличие между ними. Дашка даже при всем желании не сможет за секунду превратиться в хищницу.

— Пойдем отсюда, — аккуратно подхватываю ее под локоть. — Мы сможем потратить время на более интересные вещи.

— Но как же… — она в растерянности и явно не понимает, зачем я вообще ее сегодня притащил сюда.

Чем я и пользуюсь. Увожу ее подальше от лишних глаз, накидываю на Дашу свой пиджак, в котором она мгновенно тонет. Перед домом я настолько засмотрелся, что упустил из виду отсутствие на ней верхней одежды.

— Мороженое хочешь?

— Чего? — Даша отходит от шока и теперь со скептицизмом в глазах окидывает меня таким взглядом, что я чувствую себя дураком.

— Ты любила раньше. Заказывала каких-то сумасшедших размеров десерт, а следующим утром просила подвезти тебя в зал. Согрешим, карамелька?

— Я ничего не понимаю… — хлопает ресницами, укутываясь в пиджак. Забывает, наверное, что он мой.

— Не понимаешь, хочешь есть или нет? Так это я за тебя могу решить — хочешь. Но сладкое хорошие девочки получают только после нормального ужина. Есть какие-то особые пожелания?

— Отвези меня домой… — осекается, закусывая губу. — К дочери, отвези меня к дочери.

— Есения с няней, которая каждые полчаса присылает мне отчет. А ты голодная, так что, Даш, забудь хоть на один вечер о своем упрямстве и позволь просто тебя накормить.

Больше она не сопротивляется. Догадалась, что я не отстану, и решила смириться, всем своим видом демонстрируя мне максимальную степень пренебрежения.

Для начала я везу Дашу в ресторан, где она под моим чутким присмотром съедает салат и пощипывает рыбу. Она всегда ела не слишком много, поэтому я отключаю в себе режим заботливого папочки и, как обещал, следующую остановку делаю возле детского кафе-мороженого.

— Ты помнишь? — ее брови взлетают, словно она действительно не верит.

К сожалению, наша память не жесткий диск, который можно с легкостью очистить нажатием пары кнопок. О Даше и ее предпочтениях я помню практически все. Что не смогу сказать сразу — уверен, вспомню через пару минут без подсказок.

— Именно здесь ты зарядила мне шариком мороженого по лицу, а потом всю неделю ходила с виноватым видом и допытывала, удалось ли мне отстирать рубашку.

— Потому что ты тогда сказал, что место женщины на кухне! Сам виноват.

— Конечно же сам. Мне пришлось через весь зал идти с пятном на брюках, потому что твой несчастный шарик по рубашке спикировал прицельно в пах.

— Я же извинилась, — бурчит Даша, сверкнув острыми зубками.

Тянусь и высвобождаю большим пальцем нижнюю губу из захвата. Поглаживаю щеку с разливающимся по ней приятным румянцем, мельком посматривая на руки злючки.

Не особо хочется в понедельник на совещании светить расцарапанной мордой.

— И это я тоже помню, Даш. Если не планируешь сегодня ничем в меня бросаться, я даже не буду читать тебе нотации о вреде большого количества сахара, — отнимаю пальцы от ее лица, чтобы нечаянно не спугнуть Дашкино настроение.

— Что ты делаешь? К чему все это? Я ведь и так уже не смогу от тебя сбежать, быть милым совсем не обязательно.

— Считаешь меня милым?

— Антон…

— Расслабься, здесь нет ничего криминального. Попробуем найти общий язык, чтобы Еся видела нормальных родителей. Мне кажется, в этом вопросе ты со мной согласишься.

Даша кивает, я помогаю ей выбраться из машины.

Странно мы смотримся в атмосфере разукрашенных профессиональным аниматором детей и персонала в ярких париках с клоунскими носами.

Какой-то паренек с нарисованной маской Человека-Паука даже подходит узнать, из какой сказки сбежала Даша. Мелкий похититель девичьих сердец явно доволен тем, как она ерошит волосы на его макушке и улыбается от комплимента.

Да я бы и сам не отказался, чтобы Дашка запустила в меня свои пальчики. Только я вместо волшебной назвал бы свою жену красивой и сексуальной.

— Можно, пожалуйста, банановый дабл?

Я усмехаюсь в сторону и позволяю своей руке очутиться на точеной талии.

— А не маловато будет, лапуль? — шепчу Даше не ухо.

— Здесь же дети, — она пытается вывернуться, но делать это на глазах продавца слишком активно Даше не позволяет смущение.

Поэтому я могу спокойно, как одержимый маньяк, нюхать ее волосы, прижимая покрепче к себе вяло сопротивляющееся тельце.

— А я ничего такого и не делаю. Не узнаю твои аппетиты, милая. Вычти из двух шариков первый, которым ты все-таки запустишь в меня, и у тебя останется всего один. Преступление для сладкоежки.

— Двойной дабл, — исправляет Даша свой заказ, все еще пытаясь освободиться от моих рук. — А ты будешь что-нибудь?

— Эспрессо. Двойной.

— Фу, — резюмирует она, скривившись от моего предпочтения в виде горького, по ее мнению, мерзопакостного кофе.

Откуда же Даше знать, что это лишь половина? Вторую составляют ее губы, которые обязательно будут сладкими после мороженого.

К кофе я так и не притрагиваюсь. Все это время наблюдаю за Дашей, которая периодически ловит мой взгляд, мило краснея при этом.

Какой-то мелкий пацан начинает истошно орать из детской комнаты, и у нее дергается рука с ложкой мороженого. Часть подтаявшего десерта попадает на щеку.

— Не двигайся, — прошу, когда Дашкин взгляд начинает бегать по столу в поисках салфеток.

Как хорошо, что персонал здесь не слишком следит за этим.

— Что ты… — замирает, когда я аккуратно провожу большим пальцем по сладкому отпечатку на ее коже.

Я отправляю его в рот прямо на глазах Даши, а после двигаюсь еще ближе к ней на диванчике и нависаю над своей женой, когда она вжимается в спинку.

— Не. Двигайся.

Уж не знаю, что было у нее в десерте, но моя жена действительно замирает. Только ротик свой сладкий приоткрывает, начав часто и рвано дышать.

Поцелуй выходит каким-то полуневинным. Я не могу наброситься на Дашу с тем желанием, что пульсирует в висках, потому что вокруг все же дети.

У Даши невероятно мягкие губы. Нежные, с легким карамельным вкусом сиропа, которым она просила полить мороженое в двойном размере.

Я начинаю терять самого себя, когда она всхлипывает мне в рот, стоит скользнуть языком по ее нижней губе. Она замирает, положив перед этим одна ладонь мне на грудь.

Никак не может определиться, оттолкнуть или притянуть ближе.

Ее дрожь, когда я отрываюсь, чтобы провести костяшками по румяной щечке, простреливает в позвоночник.

— Тебе ведь нравится, правда, карамелька?

— Ты… Т-ты… Отодвинься от меня.

— Слишком много ошибок в слове «еще», Даш.

Все повторяется. На этот раз становится сложнее держать себя в руках, и я углубляю поцелуй. Нахожу рукой талию моей дрожащей стесняшки, обвиваю ее, притягивая Дашу ближе.

Опускаюсь поцелуями по линии челюсти к ее шее. Прикусываю слегка, вырывая из своей жены тихий писк.

Жаль, что людей вокруг слишком много. Иначе я бы обязательно сделал все, чтобы вытащить из ее груди привычные несдержанные стоны.

Их звук я тоже не забыл.

— Наелась? — дожидаюсь положительного кивка. — Тогда поехали домой, отпустим няню, чтобы ты сама могла уложить спать Есению.

Я позволяю Дашу поверить в это ложное чувство безопасности, делая вид, что отступил. Если бы только она могла залезть ко мне в голову…

Доезжаем мы на привычной скорости. Гнать я не спешу, чтобы не напугать одного маленького кролика, у которого стучат зубы на соседнем сиденье.

В дома Даша ожидаемо сбегает от меня в детскую, я же провожаю няню к такси и перекидываюсь парой слов с Камом. Паршивец опять дразнит меня обещанием начать подкатывать к моей жене.

— Если тебе дорога способность делать детей, советую затолкать свой язык поглубже…

— В кого? — он играет бровями.

— Выбрал бы ты себе цвет памятника, дружище. Так, на всякий случай.

Еще какое-то время я стою на пороге, чтобы остыть и не зажать Дашу с разбега в каком-нибудь темном углу, и только после обретения контроля над собой возвращаюсь в дом, где меня встречает тишина.

Неужели крольчонок все же спрятался?

Раз, два… В общем, пойду-ка я искать свою маленькую добычу, пока она не умудрилась уснуть до утра.

По пути заглядываю в детскую, минуты две стою над Есей, наблюдая, как она чмокает своими губами-бантиками во сне и забавно сжимает совсем крошечные кулачки. Так странно осознавать, что вот этот ворочающийся комок умиления — моя дочь, о которой совсем недавно я не знал.

Ладно, для рефлексии сейчас не совсем подходящее время.

Займусь этим как-нибудь на досуге, а пока я все ближе к Даше, которая почему-то решила, что убежать от меня в ее спальню — решение всех замерзших в воздухе проблем.

Я вижу приглушенный свет перед собой, бьющий из щелки между полом и дверью, и иду на него. Жму на ручку, вхожу в незапертую комнату и замираю как от удара в самое сердце.

Потому что Даша сейчас выглядит как чертово совершенство. Она полностью распустила и взъерошила волосы, успела расстегнуть платье и теперь придерживает его спереди ладонями. Свет обволакивает ее тело, создавая при этом эффект присутствия-отсутствия.

Как будто она здесь, но, стоит протянуть руку, все может исчезнуть.

Когда легкие начинает жечь, ловлю себя на мысли, что в какой-то момент я даже перестал дышать, наслаждаясь пока еще лишь взглядом ее изгибами.

— Антон!.. — она замечает меня в отражении. — Выйди! Я думала, что заперла дверь…

— Это не помогло бы. Даш, мы оба это знаем, — делаю вперед пару шагов, растягиваю момент, усмехаясь, когда моя жена спиной семенит подальше от меня.

— Ты не можешь так врываться ко мне, понятно?

— Понятно, — еще два шага. Я загоняю Дашу в угол, собой загораживая сразу все пути отступления. Еще не слишком близко, но вырваться она уже не сможет.

А если попробует, сразу окажется у меня в руках. Черт, хотел бы я, чтобы она попыталась это сделать. Приятно будет поймать мою бабочку и прижать ее тонкие крылышки, заставив снова распахнуть пухлые губки в немом возмущении.

— Я закричу, — Даша предпринимает еще одну попытку меня образумить, а ее платье тем временем съезжает все ниже.

— Хочешь разбудить дочь? — знаю, что это не слишком честный ход, но, по правде говоря, сейчас я готов играть грязно.

Очень грязно.

— Меня пугает все это, — возобновляет свой лепет, вспоминает о съехавшем платье и поправляет его, продолжив прикрываться руками от моего жадного взгляда.

— Тише, маленькая. Немного потрогаю и сделаю так, что ты перестанешь бояться.

Сделаю так, что она будет просить сама.