Глава 22

Тишина сейчас как будто бы стала объемной. Воздушным тягучим облаком окутывает, затягивает все глубже, предупреждая о том, что скоро дышать станет еще сложнее.

— Какая семья, Даш? — слишком тяжело произносит Антон.

Он сидит, немного сгорбившись, упирается локтями в колени и смотрит на меня.

— Может, больше не будем врать друг другу? Я вас видела, тогда, перед разводом. Мне стыдно, но я…я следила за тобой. Пряталась по каким-то углам, чтобы ты меня не заметил, а сама смотрела на вас.

— Подожди, Даш, я вообще уже ничего не понимаю. Когда следила? Зачем?

— Ты говорил, что задерживаешься на работе, а сам приходил домой в рубашке, воротник которой был испачкан чужой помадой. У меня никогда не было таких цветов… Я находила в нашей машине разные вещи. Резинки, заколки, маленькие пудреницы. Один раз нашла пустую упаковку из-под чулок.

— Что? Какую еще упаковку? — Антон морщится.

— Пустую, говорю же. А потом на заднем сиденье… Когда у тебя заклинило кресло впереди, оно не отодвигалось, помнишь? Мне пришлось сесть назад. Я нашла там соску. Детскую соску на полу.

— И решила, что все время, когда мы были вместе, мне как-то удавалось прятать от тебя собственного ребенка?

— Это ведь не так сложно. Я любила тебя, Антон. Я так сильно в тебя влюбилась, что вообще ничего вокруг не замечала… — забиваюсь в угол дивана, обнимаю себя, опустив подбородок на колени. — Мне не хотелось в это верить, но с фактами было сложно спорить.

— С какими фактами, Даша? Тебе что-то где-то показалось, ты сделала свои выводы и вылила на меня все те помои? — бросает зло Антон в мою сторону.

Я сказала ему, что мне нужны были только деньги. Что я устала работать за копейки, хотела путешествовать и жить в красивом большом доме.

Придумала легенду о том, что все мои подруги именно так и зацепились в этой жизни, используя только свою внешность. Якобы они помогали мне привлечь Антона, зацепить его сильнее. Весь мой образ — всего лишь четко от и до продуманный план по его соблазнению.

Ничего настоящего между нами не было.

— …люблю не тебя, а твой толстый кошелек. Все те возможности, которые ты мне подарил… Прости, я думала, что у меня получится играть в этом спектакле, но с каждым днем мне все сложнее притворяться.

— Дашуль, ты же шутишь?

— Я не хочу так больше жить. Мне противны твои прикосновения, мне противен ты.

Я не жалела Антона тогда. Била и била словами, пока его глаза наливались чистой яростью и отвращением ко мне. Он считал, что наша сказка настоящая, что мне важен он, а не нолики на его счетах, а я убедила его в обратном. Без сожаления в тот момент.

— Ты говорил о том, что не хочешь детей… — голос с каждым новым ответом звучит все тише.

— Я, Даш, говорил о том, что нам пока рано их. Мир тебе хотел показать, дурында, чтобы было о чем потом вспоминать, когда на смену новым впечатлениям пришли бы памперсы.

— Финалом для меня стала фотография, на которой ты держишь ребенка. Малыш был так на тебя похож, Антон… Нос, разрез глаз… Она просила оставить тебя в покое.

— И ты оставила, даже не удосужившись оповестить меня о реальной причине. Молодец, Дашуль, пять баллов.

— Куда ты? — я дергаюсь вперед, когда Антон встает с дивана, пытаюсь ухватить его за руку.

Не могу просто так отпустить его сейчас.

— Проветрюсь, — отвечает, так и не обернувшись ко мне.

Антон возвращается через несколько минут, в течение которых я успеваю себя накрутить до какого-то запредельного напряжения. Он протягивает мне свой телефон и тут же спрашивает:

— С этой девушкой ты меня видела во время своих шпионских игр?

— Д-да… И когда моя мама приезжала… Я не следила, мы просто гуляли с Есей в парке, и я увидела тебя на противоположной стороне улицы. Мальчишка подрос уже. Сколько ему?

— Три с половиной вроде, я не помню точно, — Антона передергивает. — Как думаешь, я бы мог забыть возраст своего сына?

— Я не знаю…

— Дашка, я сейчас на грани, честно тебе говорю. Если бы не твоя дурость, до развода вообще не дошло бы. И я бы не пропустил первые месяцы жизни нашей с тобой дочери.

— Прости, — я действительно раскаиваюсь.

Наши с Антоном отношения — это одно, а Еська — вообще совершенно другое. Она ни в чем не виновата, а я и правда самая настоящая дура, которая решила, что имеет право разлучать дочь с ее отцом.

— Слушаешь, карамелька, и не перебиваешь. Не знаю, где ты там нашла сходство Гектора со мной, чьи там уши с носом…

— Глаза.

— Я тебе рот сейчас завяжу, Дашенька, — обманчиво нежно произносит Антон мое имя. — Так вот, дорогая моя женушка, у меня есть только один ребенок. И как ты можешь догадаться — от тебя. У Есении Антоновны нет братьев и сестер, но месяцев через девять кто-нибудь может появиться. Потому что я, милая, планирую спросить с тебя по полной.

— Ты сейчас будешь утверждать, что мне показалось? Что я сама себе все придумала?

— Нет, Даш. Тебе не показалось, я не собираюсь записывать тебя в сумасшедшие. Но ты могла сразу обсудить все со мной, а не додумывать себе не пойми что, — Антон тяжело вздыхает и кладет свой телефон с горящим экраном на стол передо мной.

С открытой фотографией той самой девушки, к которой, как думала, я его отпустила.

— Мы с Ромычем служили вместе. Так и начали дружить, — на несколько секунд Антон закрывает глаза, сжимает кулаки. — Он вообще парень спокойный был, никогда не лез в гущу событий. Всегда пытался мирно разрулить любой конфликт.

— Был?..

— Был, Дашуль. Умер из-за каких-то гопников. На улице хотел парню помочь, вступился, когда на того толпой налетели. До больницы не довезли, в скорой открылось сильное кровотечение, спасти не смогли. У него сестра осталась, Нонна, — он кивает на фотографию. — Ромыч перед приездом скорой мне позвонил, в свои последние минуты. Взял с меня обещание позаботиться о Нонке. У них никого нет больше, родители давно умерли, он сестру сам воспитывал.

— Какой кошмар… — у меня не находится других слов.

— А Нонна еще забеременела от женатого мужика. Тайные отношения у них были, а у того семья, статус, репутация. Бизнес построен по протекции тестя. Боялся мужик, что любовница сможет все разрушить. Угрожал ей, преследовал, запугивал. Я не мог ее бросить, понимаешь?

— Понимаю, я все понимаю. Но почему ты мне ничего не рассказал? Скрывал все, как будто это преступление какое-то.

— А как бы ты отреагировала, если бы узнала, что я много времени провожу с девушкой, которая в меня влюблена? — Антон мучительно усмехается.

Я бы ревновала. Подозревала. Зная свой характер и прекрасно помня, насколько я была привязана к Антону до нашего развода, я бы могла поставить ему условие выбирать.

— Тысячу раз я говорил Нонке о том, что между нами ничего быть не может. Думал, что она успокоилась, а оказалось…

Оказалось, что во время своего якобы затишья девушка пыталась убрать меня с пути завоевания Антона. Подкидывала женские вещи в его машину, как-то узнала мой номер и решила надавить на жалость с помощью маленького ребенка.

— У нас с ней серьезный разговор был, когда Нонка узнала, что мы развелись.

— Серьезный разговор? — я сейчас напоминаю себе попугайчика, повторяющего отдельные фразы.

— В жесткой форме объяснил, что между нами ничего быть не может. Я понимаю, Даш, что тебе неприятно это слышать, но раз уж у нас сегодня разговор начистоту, считаю нужным тебе об этом сообщить.

— Не знаю, как реагировать на все это, — честно признаюсь Антону. — Себя чувствую идиоткой последней, на тебя ужасно злюсь за то, что ты мне врал.

— Дашуль…

— Врал. Так обычно это называется. Ты же сам только что сказал, что у нас разговор без прикрас.

Мне нужна пауза. Чтобы подумать, переварить все услышанное. Только я все равно не уверена, что у меня получится смириться с этим.

— Ты ведь продолжаешь общение с Нонной? В парке…

— Я в основном с малым время провожу. Гектор ко мне привязан, мы с ним машинки катаем, вертолет недавно собирали. Ничего криминального. Нонна все это время, что я у них в гостях, занимается своими делами. Иногда оставляет Гека мне. В тот раз, когда ты меня видела, мы к нотариусу катались. Биологический отец Гектора кони двинул, оставил после себя завещание — часть его активов переходит мальчишке. Карму решил себе мужик почистить.

Жалко очень мальчика. Он ведь, наверное, считает отцом Антона. Не удивлюсь, если в будущем маленький Гек выберет себе в авторитеты именно моего мужа.

Это меня совсем не пугает, конкурировать с ребенком я ни за что не стану. Но остается Нонна…

Влюбленная в Антона девушка, которая два года назад пошла на все, чтобы избавиться от конкурентки.

Я пыталась вытолкнуть Антона из себя, из своего сердца, но в итоге все обернулось тем, что мне было проще сосредоточиться на Еське, полностью посвятить себя моему солнышку. Каковы шансы, что Нонна тоже решила просто переключиться? Отступить на время, чтобы потом с новыми силами взяться за мужчину, которого любит?

— О чем думаешь, Даш? — осторожно спрашивает Антон.

— Все вышло по-дурацки как-то, — откровенничаю.

— Хочешь вернуться домой?

— Хочу…

— Возьму билеты на завтра, вместе полетим. Но мне потом придется вернуться, здесь никак сейчас без меня. Я могу снять тебе квартиру в городе, если не хочешь в доме жить.

— Не нужно, за городом все же спокойнее. Еся не просыпается из-за шума за окном, — я всегда улыбаюсь, когда в разговоре заходить речь о дочери. — Зачем тебе с нами лететь? Может, я еще успею на свой самолет…

— Не успеешь, Даш. Хочу убедиться, что вы с Еськой нормально долетите. Я привыкший к перелетам, так что мне совсем не напряжно. Или ты против моей компании? — взгляд Антона теплеет, становится каким-то подначивающим. Слегка дразнящим.

— Я не против, так даже спокойнее будет. Возможно, мне удастся поспать, пока ты будешь нянчить нашу дочь, — подхватываю его улыбку.

— Хочешь воспользоваться мной?

— Да.

— Хитрая такая, карамелька. Ладно, я не особо-то возражаю. Продолжим ужин?

Я киваю молчаливо, и мы начинаем есть. Только при этом смотрим друг на друга, сталкиваемся взглядами, улыбаемся, когда кто-то оказывается пойманным с поличным на подглядываниях.

Антон действительно летит домой вместе с нами, и практически весь полет Еся проводит у него на руках. Ко мне не идет категорически. Чувствует будто, что ее скоро разлучат с новым человеком, к которому она уже успела прикипеть. Даже за волосы теперь не дергает. Но на часы стабильно покушается, все в рот тянет.

Уезжает Антон в тот же день. Делает шаг ко мне, когда мы прощаемся в дверях, смотрит на мои губы. Но я отшатываюсь.

Он обещал вернуться через две недели. Теперь у меня в запасе есть целых четырнадцать дней, чтобы все обдумать.