Глава 15

– Мам, прости, я не знал, – первым делом сообщает мне Денис, как только я сажусь в машину.

– Что не знал? – надеваю маску безразличия. А самой так больно. Не передать.

– Про Свешникову и ее дочку, – бурчит сын, отъезжая от медцентра. – Мало ли кто это? Я их возил по врачам. Даже в голову не пришло. Фамилию девчонки не знал. Веришь? Отец же за всех с района впрягается. Сказал, что Надя - бывшая сотрудница. Банк помогает. Просил не распространяться.

– Ладно, проехали. Отвези меня к тете Зине, – прошу глухо.

- Я пирожных купил. Она вроде «Картошку» любит, - кивает на заднее сиденье сын.

- Спасибо, - выдыхаю я. Рассеянно смотрю в окно.

Впервые за всю весну погода установилась хорошая. Вышли старички погреться на лавочке, мамаши с детьми не спеша прогуливаются по бульвару.

Машина трогается. Медленно отъезжает. И я снова замечаю Кокоса. Он стоит чуть в стороне, спрятавшись за деревом, слившись с тенью, и наблюдает за выходом. Упирается взглядом в Ауди Дениса. И словно почуяв опасность, уходит в тень. Резко оборачиваюсь. Мерс, на котором я приехала на работу, технично устраивается за нами.

«Вот и хорошо», – снова смотрю в окно. Повернувшись, нахожу взглядом то самое дерево. Но около него никого нет. И на аллее пусто.

«Странно. Может, показалось», – судорожно хватаюсь за сумку.

– …А то Машка мне с утра плешь проела. Назвала предателем и Иудой, – сквозь вату доходит обрывок разговора. – И мелкий за ней уже повторяет. Прикинь?

– Он как пылесос – все на лету схватывает, – вынырнув из потока мыслей, улыбаюсь я печально. – Мишка – такое счастьице…

– А его мама просто ведьма какая-то, – бурчит недовольно Денис. – Да я же не отрицаю. С девочкой знаком был, а что она нам сестра – понятия не имел… Какого на меня всех собак вешать?

– Ты долго к ним ездил? – интересуюсь на автомате. Ругаю себя за дурное бабье любопытство. Вот спрашивается, зачем мне это знать?

– Весь последний год. Как отец Иваныча уволил. А то он мотался, – хмуро сообщает Денис, сжимает руль крепче обычного, не отрываясь, смотрит на дорогу. – Что теперь делать, мам? – остановившись на светофоре, сопит как маленький.

– Ничего, – пожимаю плечами. – Живи как жил. Вас, детей, наши с отцом разборки не касаются.

– А если вы разведетесь? – роняет порывисто. – Мам, я против…

– Тебя точно никто не спрашивает, Денька, – умышленно называю детским именем. – Вы выросли, отец нашел себе другую…

– Да не находил он никого! – бьет по рулю Денис.

– Ага, она сама пришла, – усмехаюсь горько и добавляю мягко, но решительно. – Давай закончим этот дурацкий разговор…

– Мам, он с этой Надей год точно не виделся. Я же знаю его расписание. Машину его наши спецы ведут круглосуточно. Уверяю тебя…

– Твой отец любых спецов может обмануть. Я за восемь лет даже не догадалась. Виделся – не виделся. Уже роли не играет. Рената его дочь. И это весомый аргумент для развода.

– Мам, – убитым взглядом одаривает меня сын. Паркуется рядом с коваными воротами элитного жилого комплекса, где еще недавно жили Юра и Вера. А теперь по пустой квартире шарахается тенью старая одинокая тетя Зина.

– Нет, я уже все решила, – по привычке поднимаю глаза к Лужанским окнам. Там обычно стояли цветы. А сейчас пусто. То ли завяли, пока хозяева разводились, то ли Вера забрала их с собой. Но сейчас окна выглядят сиротливо, а квартира из семейного гнезда превратилась в ночлежку.

– Ладно, пока, – выхожу из машины.

– Погоди, провожу тебя, – бурчит недовольно сын.

– Я сама, – порываюсь выйти, но дверь не открывается. – Дэн?

– Мам, я же сказал, – окидывает меня хмурым взглядом и добавляет мягко. – Мне что-то неспокойно. Шастаешь одна по городу. Нехорошо.

– Как скажешь, – вздыхаю я. Раньше бы поспорила. Но сейчас, когда везде Кокос мерещится, я, пожалуй, соглашусь на дополнительную охрану.

Денька весь в Рема пошел. Высокий, крепкий, борьбой занимается. Мой главный защитник.

Сын выскакивает из машины. Церемонно открывает мне дверь. Подает руку. Кладу ладонь в широкую лапищу ребеночка.

Ступаю высокими каблуками на тротуарную плитку. Поднимаю голову и вздрагиваю, заметив Кокоса на другой стороне улицы. Сунув руки в карманы брюк, он стоит около бизнес-центра и улыбается, как ни в чем не бывало.

Урод! Откуда он взялся на мою голову! Теперь будет нервы мотать, испытывать на мне свои психологические приемы, больше похожие на пытки. И почему не забыл за двадцать пять лет? Не смог?

«Ты моя болезнь, Алента», – словно наяву слышу голос Кокоса. От ужаса и неожиданности подворачиваю ногу.

– Мам, аккуратнее, – подхватывает меня под локоть Денис.

– Как хорошо, что ты приехал, – выдыхаю, пытаясь восстановить дыхание. И только в лифте перевожу дух. Не хочу к тете Зине вламываться со своими бедами и проблемами. Ей сейчас тяжело. Для меня она не чужой человек. Много лет назад она меня выручила. Так и сдружились мы с ней тогда. Даже когда я Вере с кредитами помогла, не осудила. Поняла.

– Да ладно, Валюшка, – выругалась крепко. – Все ты правильно сделала. Сейчас завод обескровить – потом не восстановить. Там же я и внуки – акционеры, – улыбнулась лукаво.

А теперь я вхожу в квартиру, пропахшую табаком. Гляжу на нашу Герцогиню. В черной водолазке и в черных брюках она кажется вдвое тоньше, чем обычно. Вертит в пальцах тонкую темную сигарету, окидывает меня больным взглядом.

– Теть Зин, – кидаюсь к ней. И реву. Скорблю вместе с ней о никчемной судьбе Юрки. Вот все же было у человека. И жена красавица, и крутой бизнес. Какого ляда налево потянуло? Почему не пощадил чувств Веры, своей законной жены?

Кстати, к Рему Владимировичу у меня те же вопросы. Два сапога пара. Дружбаны с детства. Плюс Чебук. Но тот честнее. Никому ничего не обещает. В ЗАГС никого не ведет. Живет себе как сыч. Ни жены, ни детей.

– Ой, привет, тетя Валя! – выглядывает из своей комнаты Аглая. Младшая дочка Юры и Веры. Одноклассница моего Вадьки. – Как хорошо, что вы пришли. Бабушка хоть поест с вами.

– А мы пирожных купили. Картошку. Как вы любите, баб Зина, – Денис протягивает Аглае коробку с логотипом кондитерской.

– Спасибо, родненькие, – гладит меня по спине Герцогиня. – Пойдем Юрку помянем. И эту… как ее? Надю Свешникову. Они в квартире напротив тебя жили. Помнишь?

Лучше б забыть, конечно!