Глава 16

С Зиной мы засиживаемся допоздна. Она курит, крепко затягиваясь. Утирает слезы и снова вспоминает.

А мне остается только кивать, рассказывать свои версии прошедших когда-то событий, ворошить давно забытое прошлое, вытаскивая на поверхность дурацкие выходки хулиганистой троицы.

Лактомский, Лужан, Чебуков.

– …И тогда Лом поругался с биологичкой, представляешь? – заедаю виски пироженкой. – И они объявили ей войну. Стащили все цветы из кабинета и сбросили с крыши. Как сказал Славка, устроили показательную казнь.

– Идиоты, – вздыхает тетя Зина. Но так по-доброму, любя. – Я потом за эти цветы с зарплаты заплатила, – добавляет с усмешкой.

– О, господи! Почему только ты? У Лома родители нормально получали. У Чебукова тоже.

– Так на самого бесправного обычно все и вешают, – печально улыбается Герцогиня. – Свари-ка нам кофе, Валечка, – встает из-за стола. Снова закуривает.

А когда я поднимаюсь следом, смотрит на меня в упор.

– Давай, рассказывай. Что там у вас с Рембо стряслось?

– Что? Откуда ты знаешь? – охаю в ужасе.

– Да на тебе лица нет, Валя. Просто как ходячий мертвец. Верку мне нашу сегодня напомнила. Она, когда с Юрой разводилась, тоже полуживая ходила.

– Ты знаешь? – смотрю внимательно.

– Нет. А что я должна знать, Валечка? Ты меня утешать приехала, а тебя кто утешит? Неужели разводиться надумали?

– Почему ты так решила? – дергаюсь нервно.

– Ты зареванная ко мне заявилась. Может, кого-то и сможет дурацкий мейкап обмануть, но только не меня. Точно не за Юрой моим убивалась. Значит, своя беда. А еще… – тетя Зина достает турку, банку с молотым кофе. Ставит передо мной.

– Еще? – перебиваю ее я.

– Ну да, – фыркает она. – Ты сегодня весь вечер называешь Рема Ломом. Раньше я за тобой такого не замечала. Даже в школе.

– Он изменил мне, – выплескиваю на хрупкие плечи Герцогини собственное горе. – У него вторая семья. Представляешь? – рыдаю в голос.

– Да ладно! Рем не такой! Он Юрке моему сто раз говорил, что нельзя на сторону ходить. А тот отбрыкивался, как мог, – решительно затушив сигарету, обнимает меня тетя Зина. – Бред какой-то! Ну не реви, – гладит по спине. – Наверняка сплетни бабьи. Специально наговорили. А ты и поверила…

– Нет, у него роман был с Надей Свешниковой. Она ему дочку родила. Лактомская Рената Ремовна. А теперь, когда мать погибла, он девочку ко мне привел. Велел лечить и воспитывать.

– Ой, пи*дец! – в ужасе тянет Герцогиня. Снова закуривает. А я трясущимися руками наливаю в турку кипяток. Ставлю на огонь и сыплю кофе.

– Ну, так она померла, – отмахивается тетя Зина. – Что же, теперь мужика хорошего лишиться? Валь? Ну, сходил один раз. С кем не бывает? Прости его. Наплюй ты на эту Надю. Ты же законная жена. А она кто? Жучка дворовая…

– Не могу, тетя Зина. Просто не могу, – мотаю головой. Жду, когда пенка заполнит все края, оставив «пятачок» в середине, и снимаю турку с огня. – Не могу и не хочу, – приговариваю решительно. – Он предал меня. Девочка эта теперь в моем доме, как живое напоминание. Каждый день, каждый час я буду смотреть и думать. Я не вытерплю. Заболею и сдохну. А я жить хочу! – разливаю кофе по маленьким чашечкам костяного фарфора.

Вера привезла из Чехии два таких сервиза. Один нам в подарок. Гордилась ими страшно. А выходит, как разводилась, все опостылело. Ничего из квартиры не забрала. Так же, как и я, устраивала быт, украшала дом. А потом словно надломилась от предательства. Просто развернулась и ушла.

– Оно и понятно, Валь, – делает маленький глоток тетя Зина. – Сейчас время другое. Вы, девчонки, за мужиков не держитесь. Все сами.

– Кто бы говорил, – фыркаю я. – Ты вон на рынке горбатилась. Я помню.

– А что делать было? – вздыхает она и вздрагивает, заслышав трель домофона. – Ляля, кто там? – кричит в комнату внучке. – Мы никого не ждем, – поджимает губы.

– Дядя Рем приехал, – весело объявляет Аглая.

– Рембо, мальчик мой, – всхлипывает старуха. – Ждала я его…

«Мне лучше уйти!» – так и хочется подорваться с места. Не желаю сидеть рядом с предавшим меня мужем. Но сейчас явно не время выяснять отношения. Юрка погиб. И каким бы придурком он не был, а для нас, друзей детства, это настоящая утрата. А для тети Зины – конец света.

– Здрасьте, – Рем входит на кухню. Склоняется над хрупкой фигуркой Герцогини. Прижимает старуху к себе. – Юрка, дебил, – шепчет глухо. – Сам виноват, но от этого не легче.

– И не говори, – отстранившись, Герцогиня утирает слезы. – Давай помянем. Мы с Валечкой уже поели и выпили. Теперь тебя кормить будем, – заявляет она буднично, как когда-то в детстве.

– Ага. Я целый день не жрал, теть Зин, – соглашается великий банкир и инвестор. – Покорми меня, пожалуйста. Тяжелое время выдалось.

Садится с краю, вытягивает в проход длинные ноги. Смотрит на меня ласково, морщит нос, как обычно.

– Привет, масенька.

А я его убить готова.

Тетя Зина накладывает в большую тарелку пюре и котлеты, ставит на стол плошку салата.

– Вчера делала. Как ты любишь, – приговаривает ласково. Наливает Лактомскому стакан виски и неожиданно подается вперед. – Вот что, Рембо. Мальчик мой дорогой, – бьет каждым словом. – Проссышь Валечку, кончишь, как мой Юрка. Сечешь?

– Да, теть Зин, – коротко кивает Рем. Выпивает до дна яркую янтарную жидкость и выдыхает яростно. – Я ее не отпущу. Это понятно? – переводит на меня тяжелый взгляд.