Глава 32

Рем возвращается в постель, как только я начинаю засыпать. Будит, зараза!

– Не спишь? – спрашивает, услышав мое недовольное сопение.

– Нет, – роняю коротко.

– Что так? – вздыхает, укладываясь на своей половине. Не лезет ко мне, и на том спасибо.

– Вспоминала, – сажусь на постели. Обхватываю колени руками. – Как Накосова брали, как мы с тобой сошлись…

– Я же тебе говорил, не пожалеешь, – усмехается он.

– Да, до последних событий, – поворачиваюсь к мужу. Прожигаю его яростным взглядом. – Знаешь, может, и не стоило нам жениться. Зря ты в рыцаря решил поиграть. Так всю жизнь любил свою Люсю…

– Да не любил я ее, – подскакивает на нервах Рем, мотает головой. – Никогда не любил.

– А что тогда на Надьку полез? – спрашиваю сварливо.

– Спи, Валечка. И мне дай поспать. Сегодня трудный день. Юрку проводить надо по-человечески. Ты бы с утра к тете Зине поехала.

– Часов в одиннадцать буду, – укладываюсь на подушку и закрываю глаза. – В десять у меня встреча с адвокатом. Доверенность надо оформить. Пусть сразу заявление в суд подаст.

– Значит, ты точно решила? – нависает надо мной Рем. – Развод? Не простишь?

– Нет. Об этом не может быть и речи. И смотри. Я помню, чем тебе обязана. И сделаю все, что в моих силах. Постараюсь вылечить Ренату, – оттолкнув, снова сажусь на кровати.

– Да ладно, с языка сорвалось. Наймем кого-нибудь. Только ты не уходи. Пожалуйста, – усаживается рядом муж. Пытается обнять, но я отстраняюсь.

– Нет, – мотаю головой. – Я с тобой жить не буду. И у меня к тебе есть условие, Рем Владимирович, – выдыхаю, поднимаясь. Подхожу к окну, смотрю на занимающийся над городом рассвет и поворачиваюсь к мужу.

– Что ты хочешь? – рычит он. Трет голову, буравит меня злым взглядом, но даже попытки не делает подойти.

– Я занимаюсь лечением Рены, а ты даешь мне развод. Не вставляешь палки в колеса. Никого не подкупаешь. Имущество делим по контракту. Мне много не надо, – взмахиваю руками. И в ужасе хватаюсь за голову.

Как мы дошли до такой жизни? Как? Делим что-то. Да мне ничего не надо, если рядом нет Рема. Вообще ничего. Все равно чем питаться, что носить и где спать. Жизнь закончилась.

– Не убивайся ты так, – поднимается он навстречу. Хочет обнять. Но опомнившись, опускает руки. – Я сделаю все, как ты просишь. Хочешь развестись, разведемся, – всплескивает он руками в отчаянии. Но быстро берет себя в руки. – С разводом как скажешь, Валь. На все твои условия согласен. Позора, как у Юрки с Верой, не будет. По-тихому все оформим…

– Спасибо, – киваю сквозь слезы.

– Тебе за Ренку спасибо. И за все, Валь. Слышишь? За жизнь мою задрипанную. Благодаря тебе человеком стал. Не знаю я, как дальше буду. Но выполню любое твое требование, – вздыхает он и неожиданно делает шаг ко мне. Сгребает в охапку. Целует в макушку. Уткнувшись носом в широкую грудь мужа, плачу навзрыд. Будто прощаюсь.

И через три дня уезжаю с Ренатой и группой поддержки в Москву.

Рем, напряженный как струна, провожает нас на вокзале. Скупо прощается. Дает какие-то последние распоряжения Денису и охране. Наскоро целует в щеку Герцогиню, обнимает Ренату и поворачивается ко мне.

– Развод ничего не значит, Валя, – притягивает за плечи. – Мы с тобой неразрывно связаны. Дети, внуки, наше прошлое. Куда все это девать? На помойку выкинуть? – прижимает меня к себе.

– Рем, – кладу ладонь ему на грудь, хочу отстраниться, но муж не дает.

– По Рене держи в курсе. Надо что-то будет, звони, – велит поспешно. – Деньги на карте. Там пол-ляма вроде. Нужно будет еще, скажешь, я перечислю, – целует меня в макушку. – Если надо будет приехать, – ведет пальцами по моему плечу, – сразу к вам сорвусь.

– Все будет хорошо, Рем, – сглатываю вязкий ком, застрявший в горле, и невыплаканные горькие слезы.

Будто по-живому рвем. Но иначе никак!

И Рената, как постоянное напоминание. Поворачиваюсь к девочке, смотрю на худенькие поникшие плечики, и внутри все передергивает. И жалко ее. Она же все понимает. А себя еще жальче.

– Ну, все. Счастливого пути. Ангела-хранителя тебе, любимая, – целует меня в щеку Рем. Поцелуй братский. Но в этом весь Лактомский.

Взял дистанцию и держит. Видимо, еще на что-то надеется и не хочет спугнуть. Вот только пути назад у нас нет. Я не прощу. Просто не могу. Даже если был единичный случай восемь лет назад, даже если жизнь – полная чаша, все равно не могу. Это как нож в сердце постоянно проворачивать. Истекать кровью и улыбаться.

Не мой путь. Совершенно не мой. Так и заболеть недолго. А я у себя одна.

– На связи, – привстав на носочки, легко касаюсь губами выбритой щеки. А в ушах бьет набатом «Прощай! Прощай!».

Заскакиваю в вагон, высматриваю в мутное окошко Лактомского, оставшегося на перроне. Поднимаю руку, и Рем зеркалит мой жест. Так и глядим друг на друга, не в силах разорвать контакт.

Все кончено. Де-факто – прямо сейчас. Де-юре – через месяц.

– Мам, – окликает меня Денис, когда я теряю Рема из вида. – Ты в каком купе?

– С тетей Зиной в первом, – отвечаю на автомате. – Рената и Нина Викторовна во втором, – улыбаюсь вышедшей навстречу помощнице. – А ты с ребятами, да?

И сама удивляюсь, как Рем умудрился найти комбинированный вагон с СВ и обычными купе, на четыре человека.

– Рената, ты как? – заглядываю к девочке. Внутри все скручивается в тугой узел.

«Выдыхай!» – приказываю себе. Месяц жить рядом. Так никаких нервов не хватит.

– Все хорошо, тетя Валя, – улыбается мне дочка мужа. – Спасибо вам. В Москве меня обязательно вылечат.

– Я даже не сомневаюсь, – заявляю решительно.

Прохожу в свое купе, где тетя Зина уже выставляет на стол тормозки со снедью. Хватаюсь за телефон.

Надо же Машке отправить сообщение. Открываю экран и натыкаюсь взглядом на эсэмэску с незнакомого номера.

«Счастливого пути, звезда моя. Встретимся в Москве!»