Глава 10

Далия

В назначенный час Кетрин сделала всё, как мы и договаривались. Она тайком ввела одному из заключённых сыворотку Рози, и он стал неуправляем. Всё произошло во время ужина, поэтому гвалт стоял знатный.

Учитывая, что это был маг, сковать его оказалось сложнее.

Мы сбежали в лекарское крыло прямиком из столовой под предлогом подготовки к наплыву раненых. Охране было совершенно плевать на нас, но они должны были указать наше местоположение в случае, если до Рози дойдёт информация о случившемся.

— Сколько у нас времени? — спросила она, тяжело дыша и запирая дверь палаты.

Я мельком взглянула в окно и буркнула:

— Мало.

Солнце уже практически скрылось за горизонтом, время утекало, как вода сквозь пальцы. Руки тряслись, и у меня не сразу получилось вытащить все простыни, которые мы подготовили за этот день. Ткани путались и никак не хотели связываться в крепкие узлы, то и дело выскальзывая.

— Шарэт тебя раздери! — рявкнула в очередной раз, когда поняла, что катастрофически не успеваю.

— Он проснётся через пару секунд, — торопливо проговорила Кетрин. — Тебе помочь?

— Да.

Ледяная глыба. Железные нервы. Ха, как бы не так!

Сейчас я чувствовала себя потерянным животным, в панике мечущимся по вольеру и не знающим, за что хвататься. На словах всё казалось легко и просто. Вот только каждая секунда промедления могла стоить жизни нам всем.

Перевязывая простыни, я беспрестанно повторяла себе, что брошусь в море, если нас поймают. А если не успею, то на этот случай в грудных карманах наших с Кетрин халатов лежали склянки с ядом. По одной на каждую. Потому что попасть в лапы к Фиенду — участь хуже смерти.

Всё или ничего.

Всё или ничего!

Сжатые зубы и боль в челюстях помогали не утрачивать связь с реальностью и не обращать внимания на участившееся сердцебиение.

— Меня тошнит, — прохрипела брюнетка, завязав последний узел.

— Соберись. Тошнить будешь за борт.

И нет, я не чёрствая сволочь. Просто если расклеится она, то и моя очередь настанет совсем скоро. Порыдать я и на борту «Тени» смогу, а сейчас в этом нет резона.

Судорожный вздох заставил нас поднять головы. Ингвальд Оден очнулся и порывался подняться с койки, но конечности его не слушались, ослабнув после длительного воздействия препаратов.

— Эй, — поднялась на ноги и пощёлкала пальцами перед его лицом. — Ты меня слышишь?

Мужчина моргнул, и этого было достаточно. Пусть он не в состоянии нормально передвигаться, но то, что сознание присутствует — уже успех.

— Сейчас мы тебя спустим. Постарайся немного размять пальцы, твою тушу без помощи я не дотащу.

— Грубовато, — грудь Ингвальда затряслась от сиплого смеха.

— Как есть.

Пока я перевязывала его одним концом нашего каната из простыней, Кетрин крепила второй к ножкам кровати. Они были привинчены к полу, так что точно должны были выдержать вес одного человека.

Эта мысль принадлежала моей напарнице. Она быстро придумала, как всё осуществить, когда я поделилась с ними своими опасениями. Мне казалось, что лучше вывести его через служебный выход, но тогда пришлось бы делать большой крюк.

За полдня мы умудрились собрать все грязные простыни, но не отнесли их в прачечную, а сделали вот это чудо доисторической мысли. Правда, если бы не умение Кетрин уболтать всех вокруг, то остальные медсёстры точно заподозрили бы что-то неладное.

— Значит так, мы тебя спустим, а ты постарайся сделать так, чтобы никто тебя не заметил, понял?

— Уже говорила.

— И повторю ещё раз, чтобы запомнил, — раздражённо прошипела я.

Привязав мужчину покрепче, мы помогли ему перекинуть ногу через подоконник и ухватились покрепче за верёвку. Даже нам вдвоём было тяжело удерживать вес его тела, одна бы я точно не справилась.

Чем больше времени проходило, тем больше я нервничала. Казалось, что в коридоре уже вовсю слышны крики и топот, но то были лишь галлюцинации.

— Теперь ты, — велела я Кетрин, как только Ингвальд коснулся земли.

— Нет, — она помотала головой. — Не знаю, зачем тебе Оден, но явно не по доброте душевной ты его вытаскиваешь. Кто-то должен прикрыть вас. Спускайся быстро, если что, я обрежу простыни.

Я ошарашенно уставилась на девушку, успевшую поразить меня не один раз за сегодняшний день. В Драгонхолде у стен есть и глаза, и уши, но они слепы и глухи, как бы парадоксально это ни звучало. Сколько раз мне удавалось обвести Рози вокруг пальца? Сколько раз Кетрин прятала свою боль, свою сообразительность под маской болтливой простушки?

Сейчас она смотрела на меня особенно остро и пронзительно. Подобного взгляда я не видела никогда прежде. И всё её желание со мной дружить было продиктовано лишь банальным желанием выжить. Существо, не имеющее зубов и клыков вынуждено сосуществовать с тем, кто в состоянии обеспечить ему защиту, прибиваться к чужой стае и делать всё, чтобы его там приняли за своего. Так поступила и Кетрин.

— Хорошо, — кивнула и одним движением перемахнула через подоконник. — Когда окажешься внизу, беги со всех сил к «Тени Семи Ветров». Если что-то пойдёт не так, и мы отплывём, прыгай в воду и греби, капитан сумеет вытащить тебя из воды.

— Договорились.

Спуск по отвесной стене был похож на настоящий бой со смертью. Я старалась не смотреть вниз и держаться за ткань как можно крепче, но это было тяжело. Пальцы не слушались, не разжимались в нужный момент, а ноги и вовсе казались слабыми и ватными. Будто их… не было.

Порыв ветра выбил из лёгких весь воздух, но я покрепче вцепилась в канат, чтобы не сорваться. Нельзя умирать так нелепо, когда выход уже близко!

Спустя (как мне казалось) вечность, меня подхватили крепкие мужские руки. Дёрнувшись, я обернулась и увидела перед собой ухмыляющееся лицо заключённого, поверившего в свою свободу.

— Куда теперь?

— Туда, — я указала на галеон. — Давай, скорее!

Оден ещё не совсем оправился от полученных в тюрьме увечий, но всё же держал темп и не забывал оглядываться. Охранников не было, как и всегда. Фиенд ценит своих партнёров и не позволяет чужим глазам увидеть что-то лишнее. Но что-то мне подсказывает: комендант пересмотрит своё отношение к данному вопросу.

Взлетев по трапу, мы оказались на палубе.

Лёгкие из последних сил качали воздух, но расслабляться было рано. Взглянув на окно, из которого мы с Ингвальдом успели вылезти, я едва не завопила от страха за жизнь напарницы: они пробились в палату. Свет факелов и магических светильников подчёркивал силуэты трёх охранников и один женский. Хрупкий, маленький, практически незаметный на их фоне. Рози.

Кетрин не стала дожидаться, пока они обрежут канат, и прыгнула. Мне показалось, что я услышала глухой удар о камень, которым была вымощена площадка для контрабандистов, чего, разумеется, быть не могло. Придерживая ушибленную руку, девушка понеслась со всех к пиратскому судну.

— Нужно отходить, — процедил Вьерн, так же не отрывая от неё глаз. — Быстро.

— Но…

— Смотри, — он поднял мою голову к стенам.

В бойницах загорались факелы. Если стража решит поджечь стрелы, мы все отправимся на дно, даже не отчалив от берега. Самый эффективный способ борьбы с деревянной посудиной.

— Делайте что нужно, — впервые я не старалась казаться холодной и безучастной. Кетрин не успевала ни при каком раскладе, и сумеет ли она продержаться на воде дольше… Это ником у не известно.

Рука явно болела, но моя напарница берегла свои немногочисленные силы для более серьёзных травм.

Беги! Беги, ну же!

Команда быстро справилась со своей задачей, и спустя считаные секунды корабль отчалил от берега. Матросы, всё это время ожидавшие команды, взялись за огромные вёсла и принялись отдаляться от берега. Это было ясно, ведь паруса по-прежнему не были спущены. Арно отдал приказ остановиться, как только увидел, что Кетрин спрыгнула в воду.

Она плыла, неуклюже перебирая конечностями, а я в это время смотрела на неё и судорожно сжимала борт.

— Утонет, — констатировал Ингвальд, мельком взглянув на девушку.

— Не утонет.

Есть люди, способные хвататься за жизнь до последнего. Кетрин именно такая. Надо будет, и она зубами ухватится за поверхность воды, вытянув себя из пучины никому не ведомым образом.

Так должно быть.

Если есть на этом свете хоть какая-то справедливость.

— Тащим её! — рявкнул квартирмейстер, сбрасывая канат.

Стрелы, как и пушечные ядра, уже летели в нашу сторону, однако ни одному из орудий не удавалось достигнуть намеченной цели.

И вот она уже почти у цели, осталось совсем немного!

Я кинулась к борту и протянула руку, чтобы Кетрин было проще взобраться, но не успела схватить её за руку, Меня грубо схватили за шкирку и как котёнка и отбросили в сторону.

— Назад!

Мир перевернулся и на какое-то время пропал из-за ярких всполохов перед глазами. На периферии сознания я понимала, что останутся ссадины, но всё же подняла голову, чтобы увидеть нахала, посмевшего вести себя подобным образом.

А взгляд напоролся лишь на спину Ингвальда. Мужчина тащил кого-то на борт…

— Кет, — с хрипом вырвалось у меня, прежде чем я успела понять, что происходит.

Вот только сердце вперёд разума дало понять, что происходит нечто дурное. Страшное.

Ноги сами понесли меня к напарнице, и на первый взгляд казалось, что с ней всё в полном порядке. Вот только дышала часто. Но это вполне объяснимо, когда долго плывёшь в дикой воде.

Вот только что-то всё равно не давало мне покоя. В темноте было не разглядеть, но Кетрин как-то странно опиралась на Одена и сидела в неестественной позе. Капитан отдал приказ поднять паруса, а я начала ощупывать девушку. И была почти уверена, что всё в полном порядке, пока не наткнулась на деревянную штуковину.

Арбалетный болт.

— Нет… Нет. Нет. Нет!

— Далия, всё хорошо, — слабо шепнула она. — Я добралась.

— Добралась, — как в тумане повторила я. — Дайте огня! Быстрее!

Кто-то поднёс факел, и тут моя выдержка дала трещину. Даже если мы вытащим болт, Кетрин ничего не поможет. Орудие точно пробило ей лёгкое, изо рта шла кровь.

Девушка не замечала ничего от шока, а моей магии было недостаточно. Ничьей магии не хватит, здесь нужно целителей пять. А я одна…

— У меня, — из её груди вырывались хрипы. — У меня голова… Голова кружится.

Одним рывком я вытащила орудие. И откуда только силы взялись?

Осталось лишь потихоньку вливать магию, чтобы понять, насколько всё плохо. Нужно было залечить хотя бы внутренние органы, чтобы Кетрин не захлебнулась собственной кровью. Вот только силы уходили, а результата не было. Слишком грубое и опасное повреждение.

Я давила на рану так сильно, что пальцы и кисти ломило от боли, будто могла удержать уходящую жизнь силой, вырвать её у смерти.

— Нет… нет! — губы шептали, но голос не слушался.

Кровь просачивалась между ладонями. Горячая. Липкая. Я слышала её дыхание — рваное, судорожное — и пыталась поймать его вместе с каждым ударом сердца. Но удары становились реже, тише…

Я смотрела в глаза Кетрин, цеплялась за них, словно там было спасение, но в них уже гас свет. И я ничего не могла сделать. Ничего.

Мир вокруг исчез. Крики, шум, даже собственное дыхание перестало быть моим. Осталось только её тело на моих руках, и холод, который подбирался всё ближе.

— Пожалуйста… — едва слышно сорвалось с губ. Но мольба тонула в пустоте.

И тогда я поняла: справедливости не существует.

Пираты сновали вокруг, взбирались по мачтам на реи, исполняя приказ поднять паруса. А Кетрин смотрела в небеса, хватая ртом последние порции воздуха. В глазах её не было ни отчаяния, ни страха. Лишь благодарность чёрному небу за предоставленный шанс.

И вот он — хриплый, влажный вздох. Длиннее предыдущих. За ним последовала судорога, после которой тело обмякло. Взгляд девушки застыл, и казалось, что она просто продолжает смотреть наверх, но нет. Зрачки расширились и не среагировали, даже когда я поднесла факел прямо к её лицу.

— Вот и всё, — я поджала губы и вдохнула поглубже, чтобы позорно не расплакаться перед всеми.

Мы не были подругами или хоть сколько-нибудь близкими людьми, но стало так… больно, стыло.

Я не могла ей помочь. Никак не могла. Сознание в ужасе твердило, что можно было поискать способ, но не за такой короткий срок.

Страшно осознавать, что перед тобой лежит человек, который ещё несколько часов назад дышал и строил планы, смеялся и шутил. В этом человеке ещё совсем недавно теплилась жизнь, и в секунду она оборвалась.

За год, проведённый в Драгонхолде, я уже успела смириться с тем, что смерть неизбежна. Но это другое. Там ты заранее готов к тому, что заключённый может не выдержать экзекуции или же погибнуть от чужого кулака на арене. Здесь всё произошло настолько быстро и неожиданно, именно в тот момент, когда успех был у нас в руках.

— Откачали, — Себастьян наклонился к нам и бегло окинул Кетрин взглядом.

Я отрицательно покачала головой.

— Достану парусину.

Вздрогнув, я обернулась, но увидела лишь удаляющуюся спину квартирмейстера. Даже не подумала, что теперь напарницу нужно похоронить. Она была достойна того, чтобы предать её тело земле, вот только ближайшей сушей была тюрьма. А туда никто из нас не вернётся даже под страхом смерти.

— Вот только зачем парусина? — пробормотала, заправляя выбившуюся чёрную прядь за ухо бывшей приятельницы и опуская её веки.

— Чтобы зашить и отправить на дно с пушечным ядром, — отметил Ингвальд.

Голос его звучал ровно, практически безмятежно, но на лице отражалось сожаление.

— Спасибо.

— За информацию?

— За спасение. Если бы ты не откинул меня, то это моя грудь была бы нашпигована деревом и железом.

Возможно, если бы Ингвальду не пришлось откидывать меня, то он успел бы вытащить Кетрин…

— В этом нет твоей вины, — мужчина уловил перемены в моём состоянии и положил руку мне на плечо, звякнув цепями.

Ошейник, как и кандалы, по-прежнему были на нём. Ноги ему освободили ещё в лекарском крыле, а вот руки… Странно, что я не заметила этого во время побега.

— Тут с какой стороны посмотреть. Но мы попытались.

Ингвальд посмотрел куда-то поверх моей головы и помог мне подняться на ноги, параллельно оттаскивая от Кетрин. Несколько пиратов положили девушку на парусину и принялись грубыми стежками закрывать ткань.

Я неотрывно смотрела на происходящее, но всё же отвернулась, когда тело подтащили к борту и привязали к его ногам пушечное ядро.

Короткий всплеск, чей-то плевок в воду, и всё закончилось. Никаких речей, слёз, ритуалов. Вот так просто сбросили человека, скормив его волнам, будто его никогда и не было.

Единственным напоминанием о том, что существовала Кетрин, была кровь на досках и моих руках. Как только её смоют, не останется ничего.

Команда молча разошлась по своим делам. Суровые мужчины не говорили ни слова и вообще не подавали виду, что произошедшее хоть сколько-нибудь их тронуло. Неудивительно, если учитывать, скольких они потеряли во время абордажей и пушечных боёв. Для флибустьера предпочтительнее умереть в море, чем попасть на виселицу.

Все считали, что Драгонхолд властвовал лишь в пределах своего острова, но на самом деле его отрава проникла куда глубже. И его ли?

Глядя на всех, я всё отчётливее понимала, что тюрьма была всего лишь сердцем Драгора. Сердцем альянса трёх королевств, насквозь прогнивших. Полной его иллюстрацией без масок вежливости и полупрозрачного щита в виде буквы закона.

— Не хочу прерывать, но есть проблемка. Крохотная такая, — хмыкнул Ингвальд, обращая моё внимание на ошейник, по-прежнему находившийся на своём месте.

— Думаю, ножовку мы здесь найдём. Спустись в трюм, я всё узнаю.

Чтобы у пиратов не было средства избавиться от кандалов? Если и так, то это будет весьма странно. «Тень Семи Ветров» не раз спасала своих людей прямо из залов суда. Вряд ли у них было время на поиск подходящего ключа.

Дракон не спорил, но что-то мне подсказывало, что после освобождения он уже не будет таким покладистым. Вечная насмешка и чуть поджатые губы стали вечными спутниками Ингвальда за то время, что он провёл в Драгонхолде. Однако это вообще не значит, что Фиенду и его прихвостням удалось сломить характер этого заключённого. Это не пройдёт с сыновьями и дочерями Искальдры.

Квартирмейстер стоял у штурвала, а вот капитана нигде не было видно. Поэтому я решилась подойти к Хейнриху, сосредоточенно глядевшему на горизонт, сливавшийся с волнами.

— Не сложно ли будет плыть ночью?

— Не сложнее, чем на королевском судне, госпожа эйн Исгельд. Совсем скоро мы сможем немного замедлиться и набрать… Прошу прощения, — лицо Себастьяна моментально стало грозным и пугающим. — Шевелитесь, черви палубные!

— Ты лучше штурвал крепче держи, — хохотнул кто-то в ответ, — а то ещё отправишь нас к Шарэтовым отродьям.

— Я их тебе прямо сейчас организую, зубоскал хренов!

Мы оторвались. Иначе никто не посмел бы шутить.

— Шарэтовым отродьям? — вопрос вырвался непроизвольно.

— Моря скрывают великих чудовищ, госпожа. Вот только никто не может о них рассказать, поскольку выживших нет.

— Разве это не простые суеверия?

— Расскажите это зелёному лучу и кораблям-призракам. Что привело вас на мостик?

Точно!

— Мне нужно что-то, чем можно разрезать металл. У вас нет ничего, что могло бы помочь?

— Вы уверены, что безопасно освобождать дракона сейчас? Если он улетит, то все ваши жертвы были напрасны.

— Не улетит. Даю вам слово. И корабль не тронет.

— В таком случае вы найдёте то, что вам нужно, в кормовой части трюма.

— Благодарю вас, Себастьян.

Спускаясь, я обернулась на квартирмейстера, и в очередной раз удивилась тому, как может сложиться жизнь. Хейнрих не был простым человеком, как и Вьерн. У обоих были манеры, выправка.

Что могло привести их к пиратской жизни? Ведь дома у них явно были и тепло, и комфорт. И ткани не становились жёсткими от соли. Мало что способно заставить человека покинуть тёплые комнаты и уйти в такое дело.

Ножовка действительно лежала в указанном месте, теперь осталось только разобраться, как спилить эту огромную штуковину у Ингвальда на шее и при этом не поранить его.

Дракон нашёлся достаточно быстро. Он не стал уходить далеко от лестницы и сидел, прислонившись спиной к какой-то бочке. Не впервые я подходила к нему тихо, однако впервые он меня не заметил.

Мужчина смотрел в одну точку, словно в ней было что-то важное и болезненное — сосредоточенно, по-особенному печально.

Невольно подумала, что именно так он сидел первые годы своего заключения. Странная боль сжала сердце в тиски, а руки будто сами потянулись Ингвальду, чтобы дать хоть какое-то утешение.

Удивительно…

Я видела столько слёз и боли, но именно тоскливое молчание моего дракона было сравнимо с воем ветра в сердце зимы. Ты его слышишь, чувствуешь, но сделать ничего не можешь.

— Ингвальд, — шёпотом позвала его, лишь слегка дотронувшись до плеча.

Он дёрнулся и резко вскинул голову.

— Надо снять, — я указала на ошейник. — Прошу, сядь так, чтобы фонарь освещал твою шею. Не хочу тебя ранить.

Ингвальд кивнул и сел, так что можно было рассмотреть его оковы. Я уже приготовилась срезать металл, как дракон остановил меня, перехватив руку с ножовкой.

— Не торопись, Дочь Севера.

— Откуда ты…

— Матросы много болтают. Распил основы ничего тебе не даст, да и времени больше потеряем.

— Почему?

— Придётся пилить с двух сторон, а твоих силёнок едва хватит для одного.

— И что ты предлагаешь? — может, стоило бы напомнить, как две хрупкие девушки спускали его тушу из окна, но тогда мы все были слишком взбудоражены. Не уверена, что снова смогу повторить подобное.

— Пили замок, — он повернул ошейник так, чтобы я могла подобраться к нужному месту.

Это имело смысл. Главное — разрушить сам механизм.

— Я попробую.

— Не хочешь попросить кого-то, способного применить грубую силу?

— Они и без того много для нас сделали, — примерилась и приступила к работе, придерживая ошейник второй рукой. — Не хочу доставлять им ещё больше беспокойства.

— А ты забавная, — и снова ехидный оскал. — Так говоришь об этих головорезах, словно они святые. Неужели прекрасный капитан не рассказывал, как работают пираты? У них не то что руки по локоть, они сами по горло в крови.

— Слушай, умник! Эти самые головорезы только что спасли наши шкуры!

— И какова плата?

— А вот это уже не твоего ума дело.

Хорошо, что мой собеседник быстро понял расклад, и дальше мы слушали лишь один звук.

Зубья ножовки скрипели о металл, и пилить приходилось медленно, чтобы не повредить кожу и собственные пальцы. Спустя полчаса мышцы уже начало сводить от напряжения, ладони вспотели и соскальзывали, что лишь сильнее замедляло и без того долгий процесс.

Сталь была закалённая, гладкая, толстая — не поддавалась, только оставляла на зубьях полотна едва заметную стружку, падавшую на мужские плечи.

Ингвальду было не легче. Капли пота стекали по его шее, ошейник натирал и раздражал кожу. Я знала, что ему неприятно. Металл словно норовил побольнее укусить в повреждённые места.

Маленькая, едва заметная бороздка становилась всё больше, и лишь это не позволяло мне опустить руки. Члены команды несколько раз заходили к нам, проверяя, всё ли у нас в порядке, и предлагали присоединиться к ужину, а затем отправиться спать. Но получали отказ. Всё время. Одинаковый.

Когда ножовка уже врезалась достаточно глубоко, всё тело ломило от боли. Ещё немного, и лопатки сведёт судорогой, а треклятый артефакт никак не хотел поддаваться.

И лишь на рассвете раздался характерный щелчок и шипение Ингвальда. Руки уже не слушались меня и действовали по отработанной системе, и я всё же ранила его.

Резким движением мужчина сорвал с себя ошейник.

— Прости, я не хотела! Я… — осеклась на полуслове, заметив странное поведение Одена.

Мне следовало собрать все силы и бежать так быстро, как только можно, но я слишком поздно это поняла. А именно когда Ингвальд обернулся, и на его лице показалась проступившая на скулах чешуя.

— Ингвальд, только спокойно…

Вот только мои слова не подействовали на него. Даже больше раззадорили. Дракон резко развернулся и кинулся в мою сторону, придавив к полу.

Сердце подскочило к горлу при виде пожелтевших глаз, и забилось чаще от жара, мгновенно вспыхнувшего в каждой клеточке моего тела. Знакомое ощущение, испытанное при прошлых наших встречах, усилилось многократно, стоило Ингвальду наклониться и провести носом вдоль моей шеи.

И это срочно нужно было прекратить!

— Ты спятил! Приди в себя!

Слова прозвучали жалкой мольбой, сорвавшейся с губ, но его они лишь обожгли. Уголки рта Ингвальда изогнулись в безжалостной усмешке, глаза сверкнули янтарём, как у зверя, поймавшего добычу.

— Спятил? — прошептал он так близко, что дыхание обожгло мою кожу. — Пожалуй…

— Точно! Ты не в себе!

Его пальцы коснулись моего лица — бережно, почти нежно, и это противоречило ярости, что неустанно бурлила в нём. Он провёл по моим губам костяшками пальцев, и я не смогла сдержать дрожь.

— Правильно говоришь, дитя Искальдры, — вкрадчиво продолжил Ингвальд, склоняясь ближе. — Так стань же моим забвением.

И прежде чем я успела возразить, прежде чем страх окончательно пересилил странное, мучительное влечение, его губы накрыли мои.