Глава 24

Далия

— Далия, мы здесь! — Ульв помахал мне рукой, полностью уверенный в том, что я бегу именно к ним.

— Не сейчас! — пронеслась мимо со скоростью арбалетного болта и, взобравшись на холм, начала судорожно искать знакомую фигуру.

Драконы были разных цветов, в том числе и белые, но все были изранены. Некоторые уже успели перекинуться в человеческую ипостась, а мне лишь оставалось надеяться, что среди них нет одного-единственного.

И всё же среди них был тот, кто преследовал нас в прошлый раз. Остальные были мне абсолютно незнакомы. Похоже, остальных всё же горы изрядно потрепали.

При очередном повороте мне удалось заметить знакомую морду. Дракон был изрядно потрёпан и засыпан снегом, но всё ещё находился в сознании. Едва не утопая в сугробах, я подобралась к нему и всмотрелась в родные глаза.

Ингвальд рвано выдохнул и прикрыл веки. Он, дурень такой, извинялся передо мной. Было бы за что!

— Сейчас, мой хороший, — шепнула, полностью игнорируя окрики односельчан. — Сейчас, потерпи немножко.

Я уже собиралась влить в него всю магию, что у меня была, но дар шёл слишком тихо и неохотно. Раны только выглядели страшно. Прихвостни Ормарра не смогли нанести серьёзного ущерба, лишь измотали моего дракона.

— Только не оборачивайся сейчас, ладно? — аккуратно провела ладонью по чешуе. — Я ничего с собой не захватила. Лучше возле дома…

Сама не знаю, почему вдруг подумала о такой мелочи. Просто облегчение накатило с такой силой, что все остальные мысли попрятались по углам, дабы не оказаться за бортом.

Я привыкла жить в страхе. За себя, за близких. Но такого ужаса не испытывала никогда. Лишь сейчас тело расслабилось, а глаза и нос защипало от подступающих слёз, которые словно ждали своего часа с первого дня нахождения в Драгонхолде.

Они застыли где-то глубоко, комом под рёбрами, и вместо них по телу прокатилась дрожь — мелкая, предательская, от кончиков пальцев до затылка. Будто я замёрзла изнутри. Колени внезапно стали чужими, мягкими, и если бы не горячая чешуя под ладонями, я бы просто осела в снег.

Облегчение оказалось не светлым. Оно было тяжёлым, оглушающим, как удар по голове. Мир на секунду стал слишком громким: ветер резал уши, люди кричали, снег скрипел под чьими-то сапогами.

И всё это проходило сквозь меня не задерживаясь. Я слышала, но не воспринимала. Видела, но не осознавала.

А потом начало всплывать.

Не мыслью — ощущениями.

Тёмный коридор Драгонхолда. Запах сырости и крови. Письма, написанные ровным почерком, за которым пряталась боль. Крик, который я тогда не позволила себе издать. Каждый раз, когда приходилось быть сильной. Каждый раз, когда нельзя было дрогнуть. Когда смотрели. Когда ждали. Когда надеялись.

Всё это поднималось теперь, медленно, как лёд, всплывающий со дна чёрной воды.

Грудь сдавило так, что стало трудно вдохнуть. Слишком много всего оказалось внутри, и я даже не знала, что ношу это с собой. Страх за отца. За сестёр. За людей. За него. За себя — где-то в самом конце списка, почти стёртое.

Я наклонилась ближе к Ингвальду, уткнулась лбом в его морду, делая вид, что просто проверяю дыхание.

На самом деле я пряталась.

Если бы я сейчас выпрямилась, посмотрела на всех этих людей, на кровь в снегу, на дым, на следы боя… что-то во мне могло треснуть окончательно. А так я держалась за его тепло, как за якорь, и позволяла этому шторму пройти сквозь себя, не разрушая снаружи.

Губы дрогнули, но голос остался ровным:

— Всё хорошо… слышишь? Всё уже хорошо.

Я не знала, кому именно это говорю. Ему, себе или той части меня, которая всё это время шла вперёд на одном упрямстве и, наконец, поняла, что можно остановиться хотя бы на мгновение.

В конце концов иногда ведь можно позволить себе маленькую слабость?

— Далия.

Или нет.

С трудом вернув конечностям подвижность и заставив себя выпрямить спину, я обернулась на того, кто меня окликнул.

Ульв. Конечно, кто же ещё.

Вот только, если присмотреться к его лицу, можно с лёгкостью понять, что сейчас не до колкостей. Лучший охотник деревни, способный неделями пропадать в лесах за пределами защитного круга и при этом возвращаться без единой царапины, был не на шутку перепуган.

— Отправляйся к дому и скажи отцу, что я велела лежать, — быстро сказала Ингвальду, прежде чем встать. — Тебе нужно передохнуть.

Принюхавшись, он несколько рыкнул на одного из лежавших на земле людей, но всё же сделал, как я велела.

Драконов, кроме него, больше не осталось. Все либо погибли, либо потеряли сознание, утратив связь со второй ипостасью. Возможно, именно поэтому он не стал спорить и, отряхнувшись от снега, спокойно направился в указанную сторону, совершенно не обращая внимания на остальных.

— Надо будет сказать твоему отцу, чтобы напомнил тебе об ответственности, — недовольно прокомментировал отец Матса.

— Так же, как ты напоминал о достоинстве Саарг’хаи своему сыну? — равнодушно спросила я. — Вы для этого пересекли холм? Чтобы обвинить меня в чём-то?

Ледяная корка, действовавшая, как маска, пригодилась и сейчас.

Нет, на слова Ульва мне было совершенно наплевать. Он никогда не уподобится своему отпрыску, но и осуждения моего выбора скрывать не станет, просто придать ему уважительную форму. Этого мне было достаточно.

— Ты сильно изменилась, Далия.

— По-другому бы не вышло. Но это обсудим потом. Что случилось? Кто-то умирает?

— Пока нет, но может.

Уже легче…

— Идём, посмотрим, что там происходит.

Места шуткам и колкостям действительно не было. Теперь, осматривая поле боя свежим взглядом, я заново оценила последствия произошедшего.

— Где Дагни? — вдова, потерявшая всех своих детей, проживала на окраине деревни, и именно её дом пострадал сильнее прочих. А, если быть точнее, полностью сгорел.

— Не видел, — честно признался друг отца и медленно развернул меня чуть в сторону. — А вот на это посмотреть стоит.

— Во имя Тэраша…

— Вот именно, во имя него.

Нужно следить за языком. Альянс Драгор верил в этих богов, но все наши относились к ним с долей презрения. Если я случайно ляпну ничто подобное при других, они могут предпочесть смерть исцелению от моей руки.

Драконьи боги, правила и разрушения…

Во всяком случае, всё было не так плохо, как я ожидала, но и не очень хорошо. В отличие от Ингвальда со множеством кровоточащих ран от когтей и зубов, у соплеменников были множественные ожоги.

Многие из них были в сознании, но далеко не все смогли бы продержаться достаточно долго.

— Сначала покажи мне тех, кто жив, но без сознания. Нужно дать им возможность дожить до утра.

— Они там, — Ульв кивнул в сторону группы, сидевшей на снегу. — Двое.

— Я постараюсь сделать всё быстро, но вам нужно отвести всех к Асмунду.

— Я думал…

— Он живёт один, и живёт он в отдельной хижине.

— Та, что приспособлена под большое количество раненых, не протоплена.

— Так протопите, — честное слово, я старалась себя контролировать, но смотреть на мужчину иначе не могла.

В моём взгляде явно читалось слово «идиот» и множество его синонимов.

Похоже, всем повезло, ведь в моё отсутствие не было ни эпидемий, ни каких-либо других серьёзных напастей. Всё сложилось так удачно, словно Искальдра решила пощадить своих детей, а затем воздать им по заслугам, и всё за один день.

Кольцо облаков, защищавших нас, становилось всё бледнее. Вполне вероятно, что у нас оставалась всего лишь пара недель, если не меньше, а затем нам придётся уйти. Снова.

И при таком раскладе человек старше моего отца не может додуматься до столь простых вещей?

— Ульв! — окликнула его и на всякий случай напомнила: — Вторженцев нужно добить.

— Добить? — выступил один из мужчин. — Их надо связать и допросить?

— О, я посмотрю, как ты его допросишь, когда он наберётся сил, перекинется и откусит тебе голову, — хмыкнул юноша, лица которого я не могла разглядеть.

— Далия и Эрик правы, — громогласно заявил отец, поднявшийся на холм. — Не стоит сохранять им жизни.

Он забрал с собой несколько человек, чему я была очень благодарна. Несмотря ни на что, моё спокойствие и спокойствие моих сестёр были для отца гораздо важнее, нежели косые взгляды. Мы старались не злоупотреблять этим, прекрасно осознавая последствия, но в такие моменты я снова чувствовала, что у меня есть надёжная опора.

Вот и сейчас вождь снова поставил свой отцовский долг выше, прекрасно осознавая, что это никому не навредит.

Люди расступились, пропуская меня к пострадавшим.

— Что вы делали?

— Прикладывали снег…

Идиоты.

Действовать пришлось быстро, перебегая между всеми тремя.

Можно только представить, что тут творилось, глядя на изуродованные лица и руки. Мех превратился в чёрные оплавленные куски, кожа на одежде обуглилась и потрескалась.

Здесь ни один целитель гарантий не даст…

— Забирайте их, — отдала приказ и направилась в сторону дома Асмунда.

Остальных уже сопроводили, поскольку раненых я больше не видела.

Те, кто всё же сумели избежать драконьего гнева, выходили из лазарета, брезгливо морща носы. Не все, но многие.

Время пролетало незаметно. Впервые в жизни я подумала, что все травы и настойки Асмунда не настолько уж и бесполезны. Пока мне приходилось тратить свой резерв на тяжёлых больных, он помогал тем, кто не нуждался в магии или мог подождать.

Внутри хижины достаточно быстро стало жарко, душно и тесно. Воздух пропитался запахом дыма, палёной шерсти, мазей и страха. Он лип к горлу, оседал на языке, стал густым и вязким.

— Свет ближе, — коротко бросила я, опускаясь на колени возле очередного.

Парень. Совсем ещё мальчишка. Не могла вспомнить его имени, да и не старалась. Брови и ресницы выгорели, кожа на щеке вздулась пузырями, плечо — сплошное багровое пятно с треснувшей, побелевшей коркой. Он был без сознания, но тело всё равно мелко подрагивало.

Я положила ладонь ему на грудь, вторую — на обожжённое плечо.

Сначала всегда одно и то же — дыхание.

Замедлить. Углубить. Не дать телу захлебнуться собственной агонией.

Магия пошла неохотно, словно пробиралась сквозь густую смолу. Ожоги всегда брали тяжело. Слишком большая площадь. Слишком много повреждённой ткани.

Тепло потекло из меня тонкой, выверенной струёй. Не заливать — направлять. Закрыть внутренние надрывы, снять спазм, не дать лёгким «сгореть» изнутри. Кожу я почти не трогала. Лишь только по краям, где тело ещё могло восстановиться само.

— Он доживёт до утра, — выдохнула, не открывая глаз. — Мази. Часто. И воду по капле.

Меня уже тянули дальше.

Другой был старше. Обожжены руки — до локтя. Пальцы скрючены, кожа местами лопнула. Он был в сознании и смотрел на меня так, будто готовился отправиться к предкам.

Ненавижу этот взгляд.

— Будет больно, — предупредила тихо.

Он кивнул.

Я взяла его руки в свои, и в этот раз магия ударила резче — пришлось гасить воспаление, останавливать начинающееся отмирание тканей. Это всегда, как идти по тонкой кромке льда: шаг влево — и спасёшь, шаг вправо — и выжжешь остатки сил, оставив человека калекой на всю жизнь.

Давно я не заботилась об этом. На протяжении года возможность подобного исхода была несущественной мелочью, никак не влияющей на испытания очередной дряни, разработанной в лаборатории.

Он зашипел сквозь зубы, плечи заходили ходуном.

— Дыши, — сказала жёстче, чем хотела. — На меня смотри.

Когда я убрала руки, он всё ещё мог шевелить пальцами.

Этого было достаточно.

Дальше — женщина. Лицо почти не пострадало, зато спина… Одежда расплавилась и прилипла к коже.

Я работала молча. Снимала жар, останавливала внутреннее разрушение, удерживала её сознание на грани, не давая сорваться. Асмунд стоял рядом и осторожно отделял ткань, шепча что-то успокаивающее, словно это могло заглушить её хриплые стоны.

С каждым прикосновением сил оставалось всё меньше.

Будто кто-то вынимал из меня кости, оставляя одну оболочку, набитую светом, который я раздавала, раздавала, раздавала…

— Далия, — голос Асмунда донёсся словно из-под воды. — Хватит. Ты бледная.

— Следующий, — ответила, уже не чувствуя губ.

Я видела их всех сразу.

Обожжённые руки. Лица. Чужую кровь. Свои дрожащие пальцы.

Желание спасти каждого поднималось во мне упрямой волной: если постараться сильнее, то всё получится. Нужно просто отдать чуточку больше.

Но магия не слушала желаний.

Прошло совсем немного времени, и руки скрутило спазмом. Я рухнула на колени и прижала их к груди, которую нещадно кололо изнутри вот уже несколько часов.

— Быстро домой, — яростно шепнул Асмунд, накидывая на меня шубу и выставляя за дверь. — И чтобы не появлялась здесь, пока не восстановишься.

И сама бы рада. Но если кому-то станет хуже, никто не сможет помочь.