Глава 18

Вадим

Возвращаюсь пьяный. Поздно уже. Посматриваю на часы.

Сколько у нас осталось?

Часов десять?

А дальше нас не будет.

Будет только она…

Нет, я, конечно, тоже буду как-то существовать.

Но уже без нее.

Как, сука, порой складывается жизнь. Ты уверен в себе, всё, что можно, кажется, пережил, и тебя уже ничем не пошатнуть. А потом в твою жизнь врывается девочка…

Просто девочка. Маленькая и непосредственная. И всё летит к чёрту. Твоя уверенность летит к херам. Всё, что казалось нужным, правильным, необходимым, перестает иметь силу.

Мы не дома. Не в моей квартире. Перед тем как выпустили Литвина, я увез ее за город. В место, о котором никто не знает. Чтобы никто не нашел. Чтобы у нас остались эти часы до краха.

Я купил эту дачу давно. Просто надо было куда-то вложить деньги. Простой небольшой, но ухоженный дом в стиле шале. Небольшой двор с садом, вымощенными дорожками и уже заросшими клумбами. Баня, высокий каменный забор, пруд недалеко. Приезжал сюда пару раз, чтобы выдохнуть и отдохнуть от суеты. А теперь кажется, что купил это место именно для такого момента.

Я пьян, да. Нет, на ногах стою ровно и мыслю чётко, но меня несёт, как пацана. Внутри буря болезненных эмоций.

Принимаю холодный душ, пытаясь отключить эмоции, помогает мало. Оборачиваю бедра полотенцем, выхожу.

Лиза спит на диване в гостиной, перед включённым телевизором. Не дождалась меня, уснула.

Точно знаю, что ждала.

Она всегда ждет…

Моя плохая девочка. На ней, как всегда, мало одежды. Трусики и тонкий топ на бретелях, который ни хрена не скрывает, выделяя грудь, соски, открывая животик с пирсингом на пупке.

Но я не против этих ее откровенных обнажений, если это в нашем закрытом пространстве и для меня.

Нависаю над ней, упираясь рукой в спинку дивана. Рассматриваю. Приоткрытые губы просят моих поцелуев. Тонкая шея требует жадных засосов, а грудь — грубой ласки и…

Зажмуриваясь, шумно втягиваю воздух.

Времени у нас мало.

Цепляю пальцами лямки ее топа, стягивая вниз.

— Просыпайся, малыш, — шепчу ей, касаясь губ. — Хочу тебя, — голос хрипнет.

— М-м-м, — мурлычет, переворачиваясь на спину. — Где ты был? — капризно спрашивает она, тянет руки, обвивая мою шею, и закидывает ноги мне на торс, утягивая к себе.

— Какая разница, где я был? Главное — сейчас я с тобой.

— Хорошая отмазка, но нет, не получится, — усмехается, царапая мои плечи.

— Ты слишком много говоришь, — хриплю я, закрывая ее рот поцелуем.

Я беру ее всю ночь, не позволяя уснуть. Снова и снова, и каждый раз мне мало, потому что знаю, что в последний раз.

К утру всё-таки позволяю ей уснуть. Лиза вырубается на мне. А мне не спится. Не могу закрыть глаза и потерять время с ней рядом, которого и так осталось мало. Она лежит прямо на моем колотящемся сердце. Как вообще можно спать под его стук? Мне кажется, оно разорвёт сейчас грудную клетку.

Утыкаюсь носом в ее волосы, дышу. От Лизы пахнет мной и нашим сексом. Такой правильный запах. И такой болезненный…

Стискиваю челюсть.

Что я наделал?

— Прости, малыш, — шепчу в ее волосы.

Не простит. Она точно не простит. Характер у малышки не тот. Порода не та. И правильно сделает.

На часах девять утра.

Всё, пора.

Встаю с дивана, снова принимаю холодный душ, сигарета. Варю кофе на кухне, разогреваю ее любимые творожные булочки. Всё на автомате. Мои мысли совсем о другом.

А может, ну его на хрен?

Увезти ее подальше, выкрасть у всего мира и любить, пока она это позволяет.

Но нет. Во-первых, Литвин перероет всю землю, и вопрос времени, когда он нас найдет. А я знаю, что найдёт. Я слишком хорошо его знаю, к сожалению. А во-вторых, когда Лиза всё-таки узнает, будет только хуже. Не имею я больше права скрывать от неё правду.

Беру для нас кофе, булочки, несу в гостиную. Ставлю поднос на низкий стол. Глубокий вдох. Поехали. Теперь счет пошёл не на часы, а на минуты.

— Лиза, — веду носом по ее виску, волосам. — Просыпайся, моя девочка.

— Нет, — хнычет она, отворачиваясь от меня.

— Малыш, пора, нам надо ехать, — шепчу ей на ушко, целую шею, а самому выть хочется.

— Куда ехать? Мы уснули под утро. Ты меня снова растерзал, я пошевелиться не могу, — усмехается она.

— Я тебе завтрак принёс, — ухожу от ответа. Можно спокойно выпить с ней кофе.

Лиза садится, сонно щурясь, принимая от меня чашку кофе. Располагаюсь в кресле напротив. Уже не трогаю ее, но рассматриваю.

Я без тебя завтра встречу рассвет, малыш…

Закрываю глаза.

Но за все надо платить.

Моя плата — боль.

И девочке сейчас тоже достанется.

Воздух невыносимо тяжёлый.

— Что? — хитро улыбается Лиза, посматривая на меня.

— В каком смысле?

— Почему ты так на меня смотришь?

— Как так? — наблюдаю, как ее пальчики поглаживают чашку с кофе.

— Ну не знаю, как будто…

Как будто очень хочу запомнить каждую деталь.

— Любуюсь, малыш. Я тобой любуюсь, — качаю головой.

— Так куда нам надо ехать? — интересуется она. Глубоко вдыхаю.

— Твоего отца вчера выпустили.

— Да? — загораются ее глаза. — Правда?

— Правда, малыш, он хочет тебя видеть.

— Тогда собираемся, я быстро в душ! — соскакивает с дивана, быстро чмокает меня в губы и убегает в ванную. А я выхожу на двор и прикуриваю очередную сигарету, пытаясь найти слова, которые не так больно её зацепят.

Всю дорогу до дома Лиза рассуждает, как нам преподнести ее отцу новость о том, что мы встречаемся.

— Ну можно так сразу в лоб ему не говорить, — нервно усмехается Лиза. — Поженимся, родим ребенка и потом скажем: «Здравствуй, папа, это твой внук». Куда он денется тогда? — смеётся. А я молчу. Она продолжает рассуждать, перескакивая с мысли на мысль.

Мы уже так близко к дому Литвина, а я все не могу решиться.

Мне бы еще немного ее счастливого голоса и горящих глаз.

Останавливаюсь недалеко от въезда в коттеджный посёлок.

— Почему мы остановились здесь? — оглядывается Лиза.

— Иди сюда, — отстёгиваю её, дергаю на себя и целую.

Целую больно и агрессивно, чтобы нажраться ее. Но сколько бы я ни целовал, мне мало. И достаточно уже не будет никогда.

— Вадим, что происходит? — спрашивает Лиза, вырываясь, лишая меня своих губ. — Ты целуешь так, словно прощаешься.

Молча тону в ее пронзительных глазах.

Все так, она правильно меня считывает.

— Ты отца, что ли, испугался?

Отрицательно качаю головой.

— Я бы хотел сейчас развернуться и увезти тебя подальше, — выдыхаю.

— Слушай, а давай так и сделаем. Я позвоню отцу и поставлю его перед фактом. Я совершеннолетняя. Ну что он сделает? — загораются ее глаза.

— Мы обязательно так сделаем, если ты захочешь, — снова зацеловываю уголки ее губ.

— Я хочу. Разворачивайся назад, — шепчет мне.

— Сначала послушай меня, — снова целую ее, и она также отчаянно отвечает, словно чувствует, что это в последний раз.

Сам разрываю поцелуй.

— Неприятности твоему отцу организовал я, — холодно произношу. Не знаю, как можно эту новость сообщить мягко.

— Ничего не понимаю. Это как?

Она ничего не понимает, но уже отстраняется от меня, отдаляясь.

— Вот так… — пока она ещё позволяет, прикасаюсь к щеке, ласкаю, убираю волосы за ушко, смотря ей в глаза.

Такая красивая девочка.

— Вадим! Я ничего не понимаю! — нервно выдает она.

Отстраняюсь от Лизы, сажусь ровно, прикуриваю сигарету.

— Десять лет назад Литвин совершил рейдерский захват завода моего отца, отобрав у него все, после чего мой отец застрелился. Все десять лет работы на вашу семью я собирал компромат на Литвина. Это я организовал ему проблемы и в данный момент отобрал тридцать процентов состояния. Я знал это до того, как лёг с тобой в постель, и после. Мало того, я использовал тебя, чтобы додавить твоего отца.

— Ты меня использовал? — сглатывает девочка.

— Да, — холодно отвечаю я. — А теперь беги от меня подальше.

А Лиза не сдвигается с места, быстро моргает, пытаясь избавиться от подступающих слез.

— Вадим, это же неправда? Ты же не мог предать отца. Он тебе доверял больше, чем собственному сыну. И меня не мог. Ты же настоящий… Скажи правду! — требует она.

Ах, как же, сука, больно!

Настолько, что спирает дыхание. Я глотаю собственную желчь и натягиваю циничную, злую улыбку.

Нет, я мог бы сейчас объясниться, просить прощения, умолять, стоять на коленях.

Но в этом нет смысла.

В наших отношениях изначально не было смысла. Я не герой ее романа.

Лиза вдруг замирает. И рассматривает меня во все глаза, словно впервые видит. Так глубоко, что становится страшно. Но нет, моя броня сейчас непробиваемая. Я мразь, которая всех использовала.

Когда находишь мозги своего отца на стене, трудно проникнуться любовью к Литвину.

Девочка размахивается и обжигает мою щеку пощечиной.

— Да, малыш, так правильно. Давай еще, — снова натягиваю циничную улыбку. Но ее руки опускаются. — Все, иди, — снимаю блокировку с двери.

Девочка молча выходит.

— Стой! — хватаю ее за руку. Лиза резко оборачивается, ее длинные волосы разлетаются под порывами ветра. Заглядывает мне в глаза, а потом переводит взгляд на мою ладонь, удерживающую ее руку. — Отцу передай, что «бомба» остаётся у меня. И взорвётся только после моей смерти. Если она будет преждевременной.

— Что? — трогательно вздрагивают её губы.

— Просто передай. Он поймёт.

Отпускаю ее руку. Уходит. Несколько минут сижу и смотрю ей вслед. А когда она исчезает из поля зрения, срываюсь с места и уезжаю.

И вот, кажется, после того, как отомстил, должно прийти облегчение. Но нет. Я чувствую сосущую пустоту. Я умер с последним взглядом Лизы.