Глава 30

Меня окатило волной страха: удушающего, граничащего с паникой. Не моего. Это Всеслав Михайлович задыхался, хватал ртом воздух, трясся и серел на глазах. Но у него хватило сил ударить сына по лицу так, что тот едва удержался на ногах.

— С-сволочь… — прохрипел Всеслав Михайлович. — Ты меня предал.

Я наблюдала за происходящим, не поднимаясь с пола. Только благоразумно отползла в сторону, ближе к стене. Похоже, мы находились в одной из комнат императора.

— Нет, — возразил Разумовский. — Я не нарушал клятву. Иначе…

— Не нарушал, но нашел способ ее обойти.

В руках Всеслава Михайловича появилась огненная плеть. Он ударил ею наотмашь, и вновь по лицу. Разумовский стоически перенес и это. А у меня перехватило дыхание от боли, что он испытывал.

«Убей императора».

Это не прозвучало в моей голове. Я вспомнила слова, произнесенные ранее. Так это тот самый момент? Но император скоро умрет. Если слухи не врут…

Нет, слухи не врут. Иначе Всеслав Михайлович радовался бы смерти ненавистной жены. Я уже убила императора, потому что убила его жену. Приворот связывает две судьбы намертво. После смерти Николая Петровича Лариса Васильевна прожила недолго. Это цена запрещенного ведовства.

Но прежде, чем умереть, император убьет своего сына.

Мне точно придется сражаться с Разумовским? О да, если я вмешаюсь, ему прикажут убить меня. Но и смотреть, как его убивают…

Я услышала шум на ведьмовском уровне. Кто-то пытался проникнуть в комнату, ломая структуру мира. Сильный эмпат или сильный ведьмак. Эйс? Он тут лишний. Мне и с Разумовским не справится, а с разъяренным Эйсом, потерявшим «куколку», и подавно.

Я встала, призывая оружие. Крепко сжала пальцы на рукояти нагината. Всеслав Михайлович давно не человек. Я уже убивала живчиков. Убью и этого.

Каким-то звериным чутьем Всеслав Михайлович почуял мои намерения. Он развернулся ко мне и выкрикнул:

— Останови ее, но не убивай!

Разумовский среагировал мгновенно. Из-за ударов плетью боец из него сейчас был… так себе. Кажется, ему перебили руку. Но это не ослабило ментальную силу. Мы схлестнулись всерьез, продавливая защиту друг друга.

«Поддайтесь, Сергей Львович. Я же на вашей стороне».

«Не могу. Не жалей!»

Я вызвала из памяти образ Мин На. Швырнула иллюзию Разумовскому, и он дрогнул, увидев знакомое лицо.

«Откуда…»

Я ударила в образовавшуюся брешь, запрещая себе жалеть Разумовского. Потеря контроля. Узы подчинения. Да! У меня получилось!

Вот только об императоре я забыла. Сосредоточившись на схватке с Разумовским, я не контролировала пространство вокруг себя. Понадеялась, что Всеслав Михайлович не захочет марать руки. Да и оружия у него не было. От огненной плети меня спасали щиты, это Разумовский не смел их выставлять.

Всеслав Михайлович меня укусил. Живчик чертов! Я потеряла ментальную связь с Разумовским. В это же мгновение в структуре мира проделали дыру, и в комнату ворвались люди. Впереди всех — Венечка. С карабелой[1], занесенной для удара.

Последующие события уложились в два удара сердца.

Веня отшвырнул меня от императора и отсек ему голову карабелой. Одновременно в его грудь вонзился сюрикэн[2], брошенный Разумовским.

Они упали одновременно. Обезглавленный император. И Веня.

Перед глазами появилась кровавая пелена. Я метнулась к Разумовскому, не сдерживая ярость. Он убил Веньку! Как он мог…

Лезвие нагината коснулось шеи князя. Он не сопротивлялся. Опустился на колени и смотрел на меня.

«Сделай это, Яра».

Комната заполнилась людьми. Я слышала голос Александра Ивановича, но не понимала ни слова.

«Яра, не тяни. Умоляю».

— Нет, — произнесла я вслух. — Вы мне задолжали объяснения, Сергей Львович.

Я убрала оружие, и на Разумовского надели блокирующие браслеты.

— Ты не забудешь… о Роа?

Он больше не мог говорить со мной ментально, и имя дочери произнес с трудом.

— Я же пообещала.

Даже поклялась. И он прекрасно знает, что я сдержу обещание.

Неужели все закончилось?

Я обвела комнату мутным взглядом. Суета. Незнакомые лица.

— Цела? — спросил кто-то. — Ранена? Это что, укус?

Я с трудом сообразила, что рядом со мной Мишка. Точно, меня же укусил живчик. Надеюсь, перерожденный не так ядовит, как его сородичи.

— Веня… — попыталась спросить я.

Мишка выдернул меня из толпы, потащил куда-то.

— Там врач, — говорил он. — Рядом. Надо нейтрализовать яд.

Он втолкнул меня в темную комнату, и мы провалились в Испод.

Не Мишка. И не тот, кого я привыкла считать своим дедом. Но по ощущениям — Морозов Борис Васильевич. Очень интересно. А внешне — альбинос. Белые волосы, ресницы, брови. Бледная кожа. Темные, с белыми прожилками, зрачки.

Глаза я рассмотрела хорошо, потому что Эйс вновь держал меня за горло. И медленно, но уверенно сжимал пальцы.

— Ты уничтожила мою любимую куклу, — шипел Эйс. — Ты умрешь.

— Это вряд ли, — сказали у него за спиной.

Эйс вздрогнул и отпустил меня. Медленно развернулся… и упал, захлебываясь кровью.

Сава убрал в подпространственный карман окровавленную катану.

Я испытала огромное облегчение. Если мне и суждено остаться в Исподе, то моя смерть не будет мучительной.

Сава шагнул ко мне, намереваясь взять за руку. Я попятилась.

— В чем дело? — нахмурился он.

— Яд живчика. Боюсь, мне уже нельзя…

— Ага. Щас, — мрачно произнес он.

Схватил меня в охапку и выдернул из Испода.

Сава перенес меня в санчасть, в Санкт-Петербурге. И после того, как он поднял всех врачей на уши, операция в летней резиденции императорской четы перестала быть секретной. К сожалению, и о его отлучке из воинской части стало известно, так сказать, на высшем уровне.

Сава оставался рядом, пока не убедился, что мой организм очистили от яда. Он и потом не сразу ушел, я не отпускала. Боялась, что увидимся нескоро.

Мы не разговаривали. Сава не спрашивал, что произошло в Кисловодске. Я не хотела рассказывать о том, как убила лича, и как погиб Веня Головин. Химер в санчасть не пустили, но я знала, что Саву позвала Карамелька. Она опять меня спасла.

Но все хорошее заканчивается.

— Мне пора, — сказал Сава. — Прости, я не смогу навещать.

— Я буду ждать. — Я нехотя отпустила его руку.

Он поцеловал меня и ушел. Наверняка, его вот-вот возьмут под арест. Сколько правил и законов он нарушил, чтобы прийти мне на помощь? Ничего. Это можно пережить. Сава жив, это главное. Чего не скажешь о Венечке…

Вот ведь дурак! Сказал, что сам убьет императора. И сдержал слово.

Я не заметила, как заплакала. И не услышала, как в палату вошел Александр Иванович.

— У-у-у… — протянул он. — Ты чего сырость развела? Посидит твой Сава на губе, не развалится.

— Я не из-за него. Вы как? Все остальные целы? Матвей?

— Целы, — ответил Александр Иванович, присаживаясь рядом с кроватью. — С Матвеем тоже все в порядке. Так из-за кого ты плачешь?

— Ве… Ве… Веню жалко, — всхлипнула я.

— А-а-а… — Он как-то странно на меня посмотрел. — Да вроде не первое у него ранение. Раньше ты так не убивалась.

— Ранение⁈ Я же видела, куда вонзился сюрекэн!

— Слово «декстрокардия» тебе о чем-то говорит? — поинтересовался Александр Иванович.

— Да ладно! — выдохнула я. — Сердце смещено вправо? Вот же повезло дураку!

— Это не везение, — сказал Александр Иванович. — Сергей знал.

— Я хочу присутствовать при его допросе! — Я вцепилась в руку Александра Ивановича. — Я имею право!

— Имеешь, имеешь, — успокаивающе произнес он. — Обещаю, ты все узнаешь. И с ним поговоришь. Тебя тоже будут допрашивать.

— Я ничего толком и не помню. Кто такой Эйс?

— Понятия не имею, — признался Александр Иванович. — Не переживай, выясним. Отдыхай. Я попрошу, чтобы тебе сделали укол. Надо поспать. Все хорошо, Яра. Ты мне веришь?

— Верю, — вздохнула я.

Мы оба знали, что все хорошо не для всех. Для князя Разумовского все очень плохо. Его будут судить и казнят. Он не зря просил у меня легкой смерти.

Интересно, когда Мара меня навестит…

[1] Карабела — тип сабли, получивший широкое распространение среди польской и литовской шляхты в XVII–XVIII веках.

[2] Сюрикэн — японское метательное оружие скрытого ношения.