Глава 27

Зоя

У меня нет оснований не верить Филиппову, но его слова об Алёне звучат неправдоподобно. Зачем ей скрывать от него мои координаты?

Она рассказывала, что на Вадима вскоре после моего развода было совершено покушение, он чудом остался жив. И хотя главного виновного не нашли, все подозревают, что в этом замешан Орлов. Недаром он неоднократно угрожал моему адвокату.

Может быть, Алёна решила, что Филиппову стоит держаться от меня подальше, чтобы не накликать на него новую беду? Я вижу, как она на него смотрит. Думаю, у них не просто деловые отношения, между ними есть нечто большее. По крайней мере, с её стороны. Поэтому она беспокоится за него. Если я права, то её поведение объяснимо.

Интересно, знает ли он, что она в него влюблена? Он в неё так же влюблён?

Я бы в этом не сомневалась, если бы не ночь, которую Вадим провёл со мной… Впрочем, все мужчины изменяют своим женщинам. И Филиппов – вовсе не ангел во плоти.

Мы подходим к нарядно украшенной кофейне, Вадим открывает передо мной двери. Я молча следую за ним.

Я сегодня устала и хотела бы поскорее оказаться в своей комнате. Но уйти не могу – мне почему-то интересно, что он ещё расскажет. Какой бы радостной и успешной ни была моя новая жизнь, мне любопытно, что происходит в той жизни, из которой я сбежала, сверкая пятками.

Наверное, я растаяла от его извинений. Глупо, ведь они, конечно, ничего не меняют. Но слышать их приятно. Передо мной никто никогда не извинялся…

А ещё хочется узнать, есть ли новости от Орлова. Я почти не общаюсь с родственниками и могу только догадываться о том, что происходит у Эльвиры. Мы и в былые времена были не слишком близки, а теперь и вовсе она считает меня чуть ли не самым главным в мире монстром. Илона предпочитает отмалчиваться на вопросы о нашей старшей сестре.

Эллу можно понять – она вынуждена отдуваться вместо меня… Но к чему этот цирк? Даже если предположить, что дед, действительно, запретил продажу прииска посторонним людям, то это означает, что отец не имел права продавать его Орлову ни под каким предлогом. Дед хотел, чтобы прииск остался в семье, а не ломал жизни его внучкам и гипотетическому правнуку! Что за бредовая идея пришла в голову отцу?

Решил продавать – продавай. Зачем втягивать в свои грязные игры дочерей?

– Как ты поживаешь? – интересуется Филиппов, отодвигая мне стул и помогая сесть. – У тебя появился мужчина, – по тону непонятно, вопрос это или утверждение.

– Ой, нет… Мужчин с меня хватит, – улыбаюсь, качая головой.

Вадим, конечно, не слепой и заметил живот, хотя он пока небольшой. Догадался, что это его ребёнок и теперь ищет, кто бы взял на себя ответственность за него?

Если бы моё предположение было неверным, он бы спросил об отцовстве прямо. Не помню, чтобы он любил ходить вокруг да около.

– Правда? А как же ребёнок? – смотрит хитро, как будто подловил меня на обмане.

– Ребёнка, как показывает мой опыт, безопаснее и надёжнее вынашивать и растить без мужчины. Так гораздо спокойнее… – отвечаю уверенно.

Возможно, кому-то везёт, и они встречают любящего и хорошего мужчину. Как Нина, например, или Илона. С такими можно сколько угодно рожать и ничего не боятся.

– Не скажи. У тебя просто неправильный опыт, – адвокат говорит серьёзным тоном. – Тебе не повезло, ты встретила морального урода и из-за одного придурка разочаровалась в отношениях в принципе. Но это вовсе не значит, что все мужчины такие. Тем более, что ребёнку нужен отец.

Напрягает меня этот разговор. К чему эта демагогия? Начинаю жалеть, что подалась любопытству и пошла с ним сюда. Надо было выслушать Вадима в холле и распрощаться. Он ведь изначально всего несколько минут просил.

Мне не нужны нравоучения. Тем более от Филиппова… Я не собираюсь сравнивать его с Орловым. Однако надёжным и порядочным мужчиной я его точно не назову.

– Но у твоего ребёнка есть отец. Ты же не в пробирке его зачала? У вас были отношения? – он продолжает задавать неудобные вопросы.

Что он хочет от меня услышать? И почему я надеялась, что он из деликатности не полезет мне в душу?

– Мне не хотелось бы это обсуждать… – отвечаю уклончиво.

Я не собираюсь говорить ему правду, но и врать демонстративно не планирую. В конце концов, я имею право на личную жизнь. К счастью, он мне больше не адвокат, и у меня нет обязанности сообщать ему обо всем, вплоть до цвета нижнего белья.

Филиппов молча рассматривает меня. Под его пристальным взглядом неуютно. Узнать бы его мысли… Ведь наверняка обо мне думает. А может быть даже вспоминает…

Той ночью мне казалось, что ему со мной было хорошо. Даже по наивности понадеялась, что он захочет романтического продолжения. Но утро подтвердило, что для мужчин секс – это сугубо физиологический акт. Чтобы испытать оргазм, им вовсе не нужно увлекаться женщиной. Поэтому представительниц древнейшей профессии женского пола куда больше, чем мужского.

– Срок какой? – лицо Вадима становится серьёзным, даже напряжённым.

– Пятый месяц, – я не решаюсь назвать точное количество недель, тем более, что оно ему не даст полезной информации, ведь гинекологи отсчитывают их не от даты зачатия, а от последних месячных.

Филиппов снова зависает задумываясь. Н-да… Я была лучшего мнения о скорости его мыслей.

– А ты… знаешь, кто его отец?

Более идиотского вопроса придумать трудно. Он же не думает, что я, начав новую жизнь, пустилась во все тяжкие?

– Конечно! – на всякий случай отвечаю как можно увереннее.

– И... кто он?

Что за заминки в вопросах? Он так боится услышать ответ?

– Вадим, я же сказала, что не хочу об этом говорить. Моя личная жизнь на то и личная, чтобы не обсуждать её с другими. Извините.

Если он думает, что я буду предъявлять ему какие-то претензии или просить о помощи, то он ошибается. Мне ничего от него не нужно. В конце концов, он не виноват, что я не выпила таблетки, которые он мне дал. Так что он мне ничего не должен.

Да и я не собираюсь делить с кем-то своего ребёнка. Тем более с человеком, который так сильно меня ненавидит. Ещё не хватало вовлекать ребёнка в наши сложные отношения.

Думаю, Филиппов догадывается. Но по выражению лица трудно определить его отношение к этому факту.

Мой ребёнок ему точно не нужен. Мы сейчас выпьем чай, попрощаемся и больше никогда не встретимся. Такой расклад – идеальный. И наверняка устроит нас обоих. Главное – не ляпнуть чего-то лишнего, за что он может зацепиться.

Вадим не настаивает и переводит разговор на другую тему. Но меня не оставляет ощущение, что он продолжает думать о моей беременности. Я почти уверена, что он догадывается, что других претендентов на отцовство нет. Но, к счастью, уважает мою просьбу и не возобновляет расспросы.

– Работаешь переводчицей? Нравится?

– Да, – мимо воли улыбаюсь. – Я ещё в университете преподаю, Алёна нашла это место, мне очень повезло. Общежитие преподавательское дали. Это, конечно, не отдельное жильё, но недорого и условия отличные. А вы как? Орлов больше не появлялся?

– Надеюсь, он угомонился наконец-то. Слышал, он сошёлся с твоей сестрой, – неодобрительно качает головой. – Не оставляет надежды заполучить ваш прииск.

– Увы. Я не понимаю Эльвиру. Ладно я, может, не слишком умная, неопытная. Меня обвести вокруг пальца ничего не стоит. Но она?! Она – знаете, какая умная? Развод с мужем и этот брак… Зачем? Не понимаю… Это какое-то безумие! Если допустить, что раньше папа не знал, какое чудовище этот Орлов, то потом уже, наверное, должен был понять? Неужели деньги ему полностью затмили разум?

– Может быть, с Эльвирой у них какой-то другой договор…

– Не знаю… И потом, как только они расписались, папу вместе с Эллиным мужем убили. Не верю я в такие совпадения… Думаю, мама тоже не верит, потому и винит в их смерти меня. Мол, если бы я не развелась с Орловым, то Элле не пришлось бы за него замуж выходить. Но это же бред! Какое я к этому имею отношение?

– Бред. Не обращай внимания. У неё стресс. Со временем она поймёт, что была неправа. Ты с ней общаешься?

– С мамой? Общаюсь, но так… – вздыхаю. – Редко и напряжённо. Я больше с Илоной, другой сестрой. Но и она тоже после истории с Орловым меня осуждает почему-то. Ей не понять, у неё хороший муж…

Филиппов рассказывает о свой стажировке, о том, что после возвращения у него был бракоразводный процесс, в котором родители никак не могли поделить ребёнка. У жены был жуткий стресс, и Шольц помогла найти хорошего психолога, он поработал не только с ней, но и с мужем. И пара решила дать друг другу второй шанс.

Адвокат говорит с гордостью, как будто о своей великой заслуге. А я тут же проецирую на себя. Ведь Орлов именно этого и добивался – чтобы я забрала иск и вернулась к нему.

– А вы уверены, что стоило им сходиться? – спрашиваю скептически. – Может, если бы Орлов своего добился, его адвокат с такой же гордостью рассказывал бы, что помог семье воссоединиться?

– Тут другое. Как я понял, у них был скелет в шкафу, о котором они много лет не решались поговорить и всё выяснить. А психологу удалось проработать эту тему с каждым из них и подтолкнуть к разговору друг с другом. Посмотрим, как у них сложится. Далеко не все пары, отказавшись от развода, живут потом долго и счастливо. Некоторые приходят спустя короткое время повторно. Потому что ломать – не строить. Над отношениями надо работать. А все хотят просто плыть по течению и не прилагать ни капли усилий, но так не бывает. Особенно когда в семье есть ребёнок.

Вадим вызывает такси и едет со мной до самого общежития. Я немного успокаиваюсь. Он больше не заводит скользких разговоров о моей беременности. Мы беседуем на нейтральные темы, обсуждаем философию взаимоотношений мужчины и женщины в семье. Немного странно говорить с ним об этом. У меня за плечами опыт ненормального брака, он, по его словам, убеждённый холостяк. Мы оба вряд ли можем быть экспертами в области семейных отношений.

Усталости не чувствую. Мне с Филипповым интересно и не хочется расставаться. Я – не слишком компанейская, за время жизни в этом городе близкими друзьями обзавестись не успела. Мой круг общения – коллеги, с которыми мы в основном обсуждаем работу. А когда заканчивается рабочий день, торопимся по домам

– Зоя, я помню, что ты не хочешь это обсуждать. Но всё-таки мне нужно получить прямой ответ. Ты сказала, что у тебя пятый месяц…

Сердце проваливается в пропасть. Настроение мгновенно портится, восторг от приятного вечера испаряется. Я знаю, о чём он сейчас спросит. И не понимаю, как ему ответить так, чтобы он оставил меня в покое.

– Мы были вместе почти пять месяцев назад. Точнее, через два дня будет пять месяцев.

Боже… Конечно же я это помню. Как забыть?

– Не знаю, можно ли это считать совпадением… Я знаю, что каждый раз прерывался и дал тебе для верности таблетки. Но всё это не даёт стопроцентной гарантии. И чисто теоретически. Этот ребёнок… может быть моим?

Напрасно я понадеялась, что он уже отпустил эту тему. Как мне теперь быть? Признаться ему? И что будет дальше? Аборт делать поздно – это любой врач скажет. Он ведь мне ничего плохого не сделает?

Мой ребёнок точно не нужен ему… Он предпринял всё, чтобы его не было! Это я сглупила. После прихода родителей напрочь забыла о таблетках, которые пообещала выпить сразу по возвращении домой, не до них мне было. Но о ведь этого не знает!

– Вадим, – стараюсь сохранять спокойствие, – ребёнок не может быть вашим.

Делаю паузу, лихорадочно подбираю слова в какую-то ёмкую фразу, которая позволит мне отвадить его.

– Он не может быть вашим, как минимум потому, что он – внук моего отца, человека, который убил вашу маму… – по мере того, как я произношу слова, Филиппов меняется в лице. – Откуда у вас вообще могли появиться такие мысли?

– Ты уверена? – произносит сквозь стиснутые челюсти.

– Конечно.

Торопливо прощаюсь и убегаю.

Он мне поверил?