Глава 10

Дэймос

Экран делится на три квадрата: у меня видео конференция с Валери и новой главой моей безопасности – Марку Вехтеру. Старого я уволил по весомым причинам, и решил нанять своего друга студенческих лет, конечно, после очень тщательной проверки. Я в центре, поскольку привык контролировать даже геометрию пространства. Слева Вэл в своей просторной квартире, справа Марк, восседающий на кресле-троне, расположенном на фоне книжных полок, где корешки переплетов стоят по цвету. Синие, серые, чёрные: у него никогда нет в пространстве хаоса, и все расположено идеально. В головах таких людей, как и у меня, все устроено, как швейцарские часы, и это отражается и на порядке.

– Итак, – Марк откидывается в кресле, скрещивает руки на груди. – Мы остановились на том, что обсудили, с чего все началось изначально: правительство США потребовало с тебя ключи от твоего приложения.

– Три года назад, они потребовали доступ ко всей базе данных ATLAS. Двадцать семь миллионов пользователей. И им было необходимо все: их переписки, а главное – все транзакции.

– И ты послал их, – Марк поправляет очки, в голосе звучит нечто похожее на одобрение. – Перенёс серверы в ОАЭ.

– Послал – громко сказано. Я просто отказался. Они пригрозили заблокировать платформу на территории США. Я перенёс инфраструктуру в Дубай, – я беру стакан с водой, делаю глоток. Она холодная, почти ледяная. – На первое время, потерял американский рынок, зато сохранил репутацию.

Пауза. Макс ждёт продолжения и что-то записывает на своем планшете.

– Формально, – добавляю я, опуская стакан. – ATLAS больше не оказывает услуги на территории США. Я закрыл американскую дочернюю компанию. Заблокировал прямую регистрацию с американских IP-адресов. Убрал доллар из расчётов, оставив только евро, дирхамы, крипту. Но я не блокирую пользователей, которые заходят через VPN. Не проверяю паспорта. Если кто-то из Калифорнии подключается через немецкий или сингапурский сервер – это его выбор. Я не несу ответственность за то, как люди обходят географические ограничения.

Марк понимающе кивает:

– Серая зона.

– Абсолютно легальная серая зона, – поправляю. – Я выполнил их требование и ушёл с американского рынка. ATLAS не ведёт бизнес в США. Теперь трафик идёт через разные серверы, данные хранились в Дубае под ОАЭ. Американские власти не имеют к ним доступа. Фактически, я сохранил большую часть американской аудитории. Потерял процентов двадцать – тех, кто не умеет пользоваться VPN или боится. Остальные остались. Они даже не заметили разницы.

– А власти? – уточняет Вэл.

– Власти знают. Но формально придраться не могут. Я не веду деятельность в США. У меня нет американской компании. Нет серверов на их территории. Нет банковских счетов в их юрисдикции. Если они захотят меня достать – придётся доказывать, что я намеренно обхожу их блокировку. А это почти невозможно. Я не рекламирую ATLAS в США. Не предлагаю инструкции по обходу. Просто… не закрываю дверь тем, кто сам её находит.

Максвелл откидывается на спинку кресла.

– Цена?

Я бросаю взгляд в окно, наблюдая за тем, как солнечные лучи мерцают на поверхности Женевского озера.

– Я не могу вернуться в Америку. Официально против меня нет обвинений. Но если я пересеку границу, они найдут причину задержать. Налоговая проверка или нарушение санкций. Что угодно. Я в негласном чёрном списке, – мой голос остается ровным, без эмоций.

– Не преступник, но и не желанный гость, – выносит вердикт Марк.

– Родина мне закрыта. Но учитывая, что у меня там не осталось никого, кроме могилы кровной матери… это приемлемая цена за свободу. А теперь, когда я в Швейцарии, даже эта цена окупилась. ОАЭ оказалось временным решением, геополитическая ситуация изменилась.

– Теперь Эмираты тоже начали давить?

– Со времён обострений конфликтов на Ближнем Востоке они стали параноиками. Йемен, Сирия, Иран… Emirates Telecommunications Regulatory Authority начала присылать запросы. Сначала вежливые. Что-то в духе: «Мы хотели бы обсудить вопросы национальной безопасности». Потом настойчивые. Потом перешли на ультимативные. Они тоже хотят ключи. Не все данные. Не полный доступ. Просто… возможность расшифровать переписку определённых пользователей. Террористы, экстремисты, угроза государству – стандартная риторика. И технически они были правы. В регионе действительно много радикалов. Но я не мог дать им ключи. Потому что если я открою дверь одним – завтра придут другие. Саудовская Аравия. Катар. Бахрейн. И все захотят то же самое. И дело не в том, что я поддерживаю террористов. Я не поддерживаю. У нас жесткая модерация. Автоматические системы отслеживания. Если на платформе появляется открытое планирование атак, торговля оружием – мы это видим и блокируем. Немедленно. Метаданные, паттерны поведения, AI-анализ контента до шифрования… У нас целая идеальная команда из лучших специалистов. Я передаю властям информацию о подозрительных аккаунтах. IP-адреса, время подключения, паттерны использования. Всё, что не требует расшифровки и полной передачи контроля над всей платформой. Если есть ордер, блокирую аккаунты. Если одна из спецслужб присылает запрос с доказательствами – помогаю в рамках закона.

Откидываюсь на спинку кресла.

Мои собеседники горько усмехаются, внимательно слушая мой монолог.

– Разница в том, что я защищаю приватность, но не беззаконие. Я не даю властям инструмент массовой слежки. Но и не превращаю свою платформу в убежище для преступников. Это тонкая грань. И никто не может ее понять.

– Все хотят все или ничего, мистер Форд, – драматично вставляет Вэл.

– Именно. Для США, например, не существовало компромисса. Либо ты с нами – либо против.

Все понимают, к чему я клоню: готовлю новую корзину для своих капиталов. И желательно, не одну. Но вслух, конечно, этого не произношу.

– Я решил, что нашел место, где меня не достанут ни американцы, ни эмираты, ни кто-либо ещё. Где нейтралитет – не просто слово, а многовековая традиция.

Марк понимающе кивает.

– Швейцария. Ты сейчас обосновался там.

– Швейцария, – подтверждаю. – ОАЭ были бегством от одной системы. Швейцария, кажется мне выходом из самой игры. Здесь не выдают своих резидентов по запросам США без конкретных доказательств преступления международного масштаба. А шифрование данных – не преступление. Пока.

– Швейцария – прекрасный выбор, – Вехтер осторожно усмехается. Продолжает анализ вслух: – Швейцария нейтральна с 1815 года. Она пережила две мировые войны, не став ничьей стороной. Здесь, банковская система существует так долго не потому, что она сильна. А потому, что она сама себе на уме, вне остальных. Им плевать на американские санкции и европейские регуляции – у них свои правила.

– Но это временно, – подсвечиваю слабые стороны моего решения.

– Пока да, – Марк поднимает палец. – Пока им выгодно. ОЭСР давит на них годами. Требуют автоматический обмен финансовой информацией и прозрачность. Вся Европа хочет, чтобы Швейцария перестала быть убежищем.

– Поэтому я и рассчитываю на сотрудничество с Дунканом и Максвеллом, – произношу ровно. – Чтобы сделать все правильно. Мне нужно перевести активы таким образом, чтобы, когда придёт время, никто не смог доказать, откуда они взялись.

– Мы говорим о какой сумме?

– Десять миллиардов. Поэтапно, – я смотрю ему в глаза через экран. – В течение восемнадцати месяцев. Небольшими траншами, чтобы не вызвать вопросов. Что можешь предложить?

– Например, Лихтенштейнские фонды, – говорит Марк, не отрывая взгляда от своего экрана. – Юридически это не компании, не трасты, а гибриды. А главное, нет бенефициаров в открытом доступе. Нет налогов на прибыль, если деятельность ведётся за пределами страны.

– А еще? Сумма не маленькая, – спрашиваю.

– Дальше – швейцарские family offices. Здесь как раз, нужно быть на хорошем счету у Дункана и Максвелла, так как они ими управляют. Как это будет происходить: они будут инвестировать от своего имени, покупать недвижимость, акции и облигации. Но это требует времени и легенды…

– Легенды?

– Кстати, о твоей «легенде», Дэймос. Ее ролики в социальных сетях набирают впечатляющие просмотры. Мы будем с этим что-то делать?

– Введи в договор согласование ее постов, я думаю, ей можно вести социальные сети, но под полным контролем, – быстро распоряжаюсь я.

– Ты не можешь просто прийти с двумя миллиардами из крипты и сказать: «Держите, ребят, спрячьте». Им нужна история и проникнуться ею. Семья. Репутация. Связи. Жена, в конце концов. Они ценят традиции. Ты должен быть «своим», им мало просто видеть свою выгоду.

Что-то дёргается внутри. Резко. Как удар под рёбра.

Жена.

Я не подаю вида, что мне даже слышать об этом не приятно.

– Я в курсе, – отвечаю. – Я уже начал решать этот вопрос.

Марк деловито поднимает бровь.

– Быстро ты. Неделю назад был волк-одиночка, а теперь вдруг женишься?

– Не женюсь, пока начинаю создавать образ видимости и стабильности.

– Умно, – он понимающе кивает. – Family offices любят семейных. Это отражается даже в названии. Они не работают с авантюристами, им нужны люди, которые думают о будущем, о наследстве и детях.

Я сжимаю пальцы под столом так, что костяшки белеют.

Дети.

Мия с круглым животом.

Её руки на моей груди.

Стоп.

Я убираю эти мысли со скоростью удаления файлов с диска.

– Детей не будет, – уточняю я. – Только видимость отношений.

– Тебе виднее, – Дункан усмехается. – Но если всё пойдёт как надо, то через полтора года ты будешь полноценным резидентом Швейцарии. С официальными инвестициями. С налоговым статусом. С чистой репутацией. А самое главное – никто не сможет заставить тебя открыть данные пользователей ATLAS. Швейцарские законы защищают коммерческую тайну жёстче, чем любая другая юрисдикция.

– Именно это мне и нужно.

– Мне нужна информация о девушке: досье на нее, ее семью и на прошлое. Если у нее есть скелеты в шкафу – лучше узнать сейчас.

– Чиста, как белый лист, что подозрительно, – отвечаю. Слишком быстро. Я и сам это слышу.

– Это нужно еще проверить, – вставляет Валери, и поймав мой подозрительный взгляд, протестует: – Что ты на меня так смотришь? Чувствую, что в ее досье слишком много пустых окон.

Хм. Я об этом не подумал.

– Ты права.

– Ты уверен, что это только контракт, Дэймос? – вдруг уточняет Максимилиан.

– Абсолютно.

Он не сводит с меня глаз, а я внезапно ощущаю, как в груди зарождается настоящее пекло из непередаваемых эмоций. Я и сам их не понимаю, черт возьми.

– Хорошо, – наконец говорит он. – Потому что в таких играх эмоции – это слабость. И если ты начнёшь чувствовать что-то к этой девочке, ты станешь уязвим. А уязвимых съедают. Ты же знаешь.

– Я знаю.

Ложь.

Я знаю, что должен ответить именно так. Но правда немного другая.

Правда в том, что я уже думаю о ней. Прямо сейчас. Пока они говорят о фондах и резиденциях, я представляю, как она лежит в постели этажом выше. Ее темные волосы рассыпались по подушке, она размеренно дышит…ее грудь поднимается и опускается в так дыханию. Я, пожалуй, никогда не хотел прилечь вот так рядом со спящей женщиной, зарыться носом в ее волосы и прижать к себе.

Блядь…о чем я думаю, в момент решения таких важных вопросов?!

– Мы начнём готовить документы, – Вехтер возвращает меня в реальность. – Первый транш можем провести через месяц. Нужно открыть счёт в Лихтенштейне на имя фонда. Потом переводим активы частями. Крипта в фиат. Фиат в облигации. Облигации в недвижимость. Слоями.

– Сколько времени?

– Полтора года. Как минимум. Если без всяких грязных историй в прессе. Репутация сейчас превыше всего.

– Этому не бывать.

– Однажды, на твоем счету была странная история. Конечно, ее зачистили, но сам понимаешь: такие, как Дунакан и Максвелл не прощают ошибок. Они категоричны и старых укладов, или либо ты «свой» и они за тебя, либо против. Если хоть что-то пойдёт не так – они закроют дверь. Навсегда. Они не дают вторых шансов.

– Я знаю. У тебя никогда не будет второго шанса произвести первое впечатление. И ты не подведи меня, ни в расчетах, ни в документах, поскольку я тоже не даю вторых шансов, – даже в разговоре, мне важно, чтобы последнее слово оставалось за мной.

После обсуждения других формальностей и вежливого прощания, экран гаснет.

Повторяю про себя мантру:

Она просто инструмент.

Она просто средство.

Но она заставляет меня чувствовать то, чего я не чувствовал годами.

Потребность.

И не во власти и контроле, как обычно…

А потому что я хочу.

Пытаясь отвлечься, открываю ноутбук и проверяю рынки: биткоин вырос на два процента. Эфир упал на полтора. ATLAS обрабатывает триста тысяч транзакций в день. Последние несколько лет моей жизнью управляют цифры и логика. И это так понятно, контролируемо, даже если порой непредсказуемо.

Это понятно. Это контролируемо.

Так и должно быть.

Мне нужно напоминать себе о том, что я – Дэймос Форд и я не позволяю эмоциям управлять мной. Никогда.

Мия

Сегодняшний день растянулся в бесконечную череду белых коридоров, резинового запаха перчаток и щелчков шариковых ручек над бланками анализов. Я сижу на краешке больничной кушетки и эта глянцевая синтетическая поверхность всегда чертовски холодная. Клиника находится прямо в жилом комплексе Дэймоса и я спустилась сюда на лифте в сопровождении охранника. Видимо, чтобы не сбежала.

Наблюдаю за тем, как медсестра заполняет очередную пробирку моей кровью. Темно-бордовая жидкость поднимается по прозрачному пластику, и я думаю о том, как еще недавно сдавала анализы по совершенно другим вопросам.

– Беременность или роды были? Операции? – этот вопрос ставит меня в тупик, и лишь с секунду поколебавшись, я отвечаю:

– Нет.

– Я выпишу лечение, но помните, что две недели минимум половой акт вам противопоказан, – заключает врач после осмотра.

– Боже, какое счастье, – выдыхаю я и тут же смеюсь, закрывая рот ладонью. У меня есть железобетонная отмаза от приставаний Дэймоса.

На самом деле я не больна ничем таким ужасным: бактерия, одолевшая мой организм вполне безобидна, но Дэймос вряд ли вдавался в подробности. Но по гинекологии, после того, через что я прошла, мне действительно нужно постоянно наблюдаться, поэтому такая тотальная проверка, еще и бесплатно, мне очень на руку.

Выходя из клиники в холодный вечерний воздух, чтобы немного подышать, я чувствую облегчение. Почти эйфорию. Официальное медицинское разрешение отказывать. Передышка, санкционированная самой биологией. Три недели, может, больше – и никто не посмеет упрекнуть, не посмеет надавить, попросить, намекнуть. Мое тело снова принадлежит только мне, несмотря на этот дебильный контракт с Дэймосом.

Когда я возвращаюсь в свою спальню, Дэймоса в квартире нет, поэтому я разрешаю себе заняться своим хобби – блогом. Здесь очень эстетичная спальня, а шкаф ломится от красивой и стильной одежды с бирками, поэтому я устраиваю домашний показ мод и снимаю свои образы и «переодевашки», играя на камеру. Еще часа четыре занимает монтаж, и я не замечаю, как наступает поздний вечер. Нажимаю над очередным роликом «опубликовать» и откидываюсь на спинку дивана. Мой телефон почти сразу взрывается комментариями, лайками – мои читатели в последнее время очень активны, поскольку я поднимаю серьезные для девушек темы и вообще, всячески творчески проявляюсь в блоге. Жаль, я не могу рассказать им о Дэймосе. Но пункта: «Запрещено снимать видео со мной и выкладывать их в сеть» в договоре не было.

Я закрываю глаза и позволяю себе выдохнуть после тяжелого дня. Хотя бы на мгновение.

Сквозь сон, слышу, как открывается входная дверь и сразу узнаю эту походку – размеренную, вальяжную, пружинистую.

Дэймос входит в мою спальню, и температура здесь словно за мгновение падает на несколько градусов. Его глаза – два осколка льда, пронзающие меня насквозь.

– Удаляй, – приказывает он мне ровно. Слишком ровно.

Я непонимающе моргаю, пытаясь собраться с мыслями.

– Что? О чем ты?

Он подносит мне к носу телефон и тыкает меня в ролик, словно я нашкодивший питомец.

– Это. Удаляй. Сейчас же.

Внутри что-то сжимается, но я заставляю себя встать и выпрямить плечи.

– Это просто музыка, Дэймос. И мой блог. Там нет ничего о тебе. Я не собираюсь сидеть здесь, как в тюрьме и ничего не делать.

– В здании есть спорт зал, баня, танцы. Со мной ты будешь ходить на ужины и светские мероприятия. Мы будем путешествовать. Скоро все, абсолютно все узнают, что ты моя девушка. И трясти попой на камеру – это недопустимо.

– Это музыка…и просто танцы. Вообще-то я была ди-джеем, начинающий блоггер, социальный активист! И вообще – кто тебе сказал, что это недопустимо? Тебе не нравится, как я танцую? – возмущаюсь я. Меня так еще никто не оскорблял. – Не мои ли танцы тебя зацепили тогда, на Пхукете? Что за лицемерие?

Дэймос вдруг усмехается, словно умиляется тому, как я злюсь. А затем, тихо кидает:

– Нравится, Мия. Очень нравится. Ты потрясающе двигаешься и чертовски харизматична, – выдает Дэймос. – Но такому поведению не место в высшим обществе. Ты должна соответствовать мне. Понимаешь? – очевидно, он старается быть мягким, но я поражена до глубины души. Я что, теперь и вздохнуть не смогу без его разрешения?

Отлично, Мия. Ты ушла от одного тирана к другому. Молодец, ничего не скажешь.

– Это просто блог…

– Просто блог? – Дэймос произносит это так, будто я сказала что-то наивное, детское. – Ты больше не можешь вести себя, как будто ты свободна, Мия. Всё, что ты делаешь, отражается на мне. На нас.

– На нас? – я чувствую, как внутри разгорается что-то горячее, опасное. – Какое «нас»? Я твоя девушка по бумагам, а не твоя собственность! Блог никак не мешает тебе! Я же не онли фанс16 завела! Там все прилично.

– Ты не понимаешь, – его голос становится жёстче, – каждое твоё действие имеет последствия. Для моего бизнеса и репутации.

– А моя жизнь? Моя музыка? Это ничего не значит? Я по уши сыта твоим лицемерным миром, Дэймос. Трясешься над репутацией, но все знают, что ты пользуешься только услугами эскортниц. Разве это не порочит твою репутацию?

– Порочило, – усмехается Форд. – Поэтому я и решил попробовать такой формат, как с тобой.

– Ты невыносим…

– А ты неблагодарна, – он делает шаг ближе, и я вижу что-то тёмное в его взгляде. – Я дал тебе то, в чем ты нуждалась – чувство безопасности. В этом я тебя не подведу, не подводи и ты меня.

– Ты забрал у меня все, – голос срывается, и я ненавижу себя за это. – Ты забираешь мое хобби, черт подери. Мою суть.

В комнате замирает тяжелая тишина, какая бывает лишь после пушечного выстрела.

Потом он протягивает руку, забирает мой телефон. Я пытаюсь остановить его, но он уже нажимает на кнопки. Пост, над которым я трудилась весь день безжалостно удален.

– Нет… – шёпот вырывается у меня сам собой.

Слёзы жгут глаза, и я разворачиваюсь, чтобы он не видел, как они катятся по щекам. Но мы оба знаем. Он слышит мой сбившийся вдох.

– Мия… – его голос звучит иначе. Тише. Почти человечно.

Но я не оборачиваюсь. Потому что если обернусь – увижу холодного робота, а не человека. Дэймос молча покидает мою спальню, и я не могу не порадоваться этому факту.

***

Я не могу уснуть. Цифры на часах показывают 2:47. Просто лежу в темноте своей комнаты, слушаю тишину этого огромного пентхауса, и чувствую, как стены давят на меня со всех сторон.

Наконец сдаюсь. Встаю, накидываю лёгкий шелковый халат и выхожу в коридор. Просто хочется пройтись, возможно выйду на террасу и подышу свежим воздухом.

Но стоит лишь мне выйти в коридор, как я впадаю в дикий ступор от шока: везде горит свет. Просто везде. И очевидно, что этот освещение оставлено на ночь не случайно: коридор залит ярким светом люстр. Гостиная сияет, как витрина дорогого магазина. Даже на кухне включены все лампы.

Словно кто-то боится, что темнота проглотит это его жилище.

Я хмурюсь и иду к ближайшему выключателю. Щёлк. Коридор погружается в полумрак. Так, я все-таки выключу свет, поскольку это нарушает мне всю атмосферу и мыслительного процесса в бессонную ночь.

– Не выключай свет, – голос Дэймоса разрезает тишину, как лезвие.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. Он стоит у окна в гостиной, в домашних брюках и расстёгнутой рубашке. Его волосы слегка растрёпаны. Он выглядит… чертовски сексуально. Наверное, потому что кажется уязвимым в более домашней одежды, отличной от его привычного образа: графитовый лонгслив и черные брюки или джинсы.

– Почему? – спрашиваю я, не включая свет обратно. – Ах да, у тебя же столько денег, что на свет пару тысяч лишних не жалко. Как я могла забыть, – я продолжаю выключать свет.

– Мия, – в его голосе я улавливаю предупреждение и как ни странно, панические нотки.

Но я замечаю кое-что ещё: как напряжены его плечи. Как его взгляд мечется к углам комнаты, где сгустилась тень.

– Ты боишься темноты?

– Глупость, – он отворачивается к окну. – Нет, не боюсь.

Но его голос звучит слишком резко для правды.

Я подхожу ещё ближе, останавливаюсь рядом с ним у панорамного окна. Город внизу мерцает огнями – такой живой, дышащий организм, состоящий из фонарей и теней.

– Дэймос…, – я замечаю, что его лоб буквально покрыт испариной, а плечи слега трусит. Боже, да он человек.

– Включи свет, – повторяет он тише. Почти умоляет. – Быстро.

И я вижу это. Наконец вижу. Трещину в его броне. Что-то древнее, детское, спрятанное так глубоко, что он, наверное, сам забыл об этом.

Я протягиваю руку и включаю торшер рядом. Мягкий, тёплый свет заполняет пространство рядом с нами.

– Так лучше? – спрашиваю я тихо.

Он смотрит на меня слишком долго и молчит. Его зеленые глаза в этом свете кажутся темнее, глубже, они меняют цвет и становятся гипнотизирующими и загадочными.

– Почему ты не спишь, Мия? – вопрос вместо ответа.

– Не могу уснуть, – я пожимаю плечами. – А ты?

– Работа, – сухо отзывается он, вновь перевоплощаясь в амплуа робота.

– Работа, – повторяю я с усмешкой. – В три часа ночи. Когда ты стоишь у окна в расстёгнутой рубашке и покрыт холодным потом.

Он молчит. Я вижу, как ходит из стороны в сторону его челюсть – привычный признак того, что он подавляет свои эмоции.

– А я не сплю, потому что у меня в голове звучит музыка, – говорю я негромко, глядя на ночной город. – Иногда это единственное, что меня успокаивает.

Тишина растягивается, между нами, как натянутая струна. А потом он произносит:

– Пойдём. Хочу показать тебе кое-что, – пока мы идем по коридору пентхауса, он везде включает свет, озаряя пространство его новыми источниками. У меня не остается никаких сомнений в том, что он боится темноты. Панически боится. Интересно, это написано о нем в интернете или это тот факт, который теперь знаю только я? Знает ли об этом его ассистентка?

Дэймос заводит меня в небольшую комнату, где все стены обиты специальной тканью, как в студиях звукозаписи. В углу стоит огромная коробка, о содержимом которой я могу лишь догадываться.

– Я заказал тебе электрическое пианино. И все программы для звукозаписи. Если тебе понадобится – профессиональный звукорежиссер к твоим услугам в любой момент.

– Эм…ты и студию построил для меня за пол дня?

– Не для тебя, – отрезает Дэймос. – Это место, где я записывал подкасты для компании и видео для промо-роликов. В общем, твори, сколько тебе хочется. Только при одном условии: никаких роликов в сети пока. Я подумаю, что можно сделать с твоим хобби и моими границами. Все только с моего разрешения.

Не знаю, визжать ли мне от радости, прыгать до потолка, или зарядить в него микрофон, что стоит на специальной подставке для записи. Меня одолевают смешанные чувства: с одной стороны, он делает щедрый подарок и не запрещает мне заниматься тем, что я люблю. С другой стороны – завязывает руки. В отношениях с Кайсом я тоже была довольна ограничена, но не настолько. Он не запрещал мне вести публичную деятельность. Хотя, честно говоря, мне тогда было не до активной онлайн-жизни. Возможно, он просто не замечал моих порывов. Это сейчас, я оседлала коня блогинга и стала активной…

– Это очень мило, – шепчу я, проводя пальцем по картонной коробке, в которой спрятано пианино.

– На компьютере установлены все необходимые программы для написания музыки. Пульт тоже в пути, – продолжает Дэймос, но я резко обрываю его речь, бросаясь к нему на плечи. Это какой-то внутренний порыв. Я все еще обижена на него за то, что он высказал мне днем, но сейчас…после того, как я увидела, его напуганным, а сразу после – таким щедрым, мне безумно хочется его обнять.

На мгновение, я ощущаю, как безразмерное энергетическое тепло заполняет каждую клеточку тела. Обнимать его – все равно что купаться в очень горячей и обволакивающей тебя воде. Форд, на доли секунд позволяет мне прижаться к нему, и я даже чувствую, насколько сильно сбоит его сердце в этот момент. Затем, он аккуратно меня отодвигает и произносит:

– Не трогай меня так. Не проявляй инициативу. Я не люблю, когда ко мне прикасаются внезапно, – выдает Дэймос, и я вновь бросаю взгляд на него: и там таится что-то большее, чем он хочет мне показать.

Он отодвинул меня так, словно близость для него сродни ожогу.

А любое тепло – разрушительное пламя, что покушается на его ледяную оболочку всемогущего мэна.

А еще…я замечаю, как его взгляд на мгновение опускается на мою грудь. Соски мгновенно твердеют под тонкой шелковой тканью халата. От моего взгляда не утаить, что Дэймос нервно и быстро сглатывает: словно борется с возбуждением или остро возникшем желанием. Он выглядит так, как будто если я еще раз его коснусь, и он нападет на меня, прижмет к стенке и начнет вытворять со мной все, что он так любит делать рукой между моих ног. Черт.

В последний раз было очень горячо. А потом я буквально кастрировала его заявлением про болезнь…да уж, такое не забудешь.

– Я не кусаюсь, Дэймос. Нам придется касаться друг друга на публике, забыл?

– Это другое, – проморгавшись, отрезает Дэймос. – Спокойной ночи, Мия. Завтра тебе предстоит насыщенный день, – и вновь, он отстранён, как айсберг. Форд резко разворачивается и уходит, ничего больше не поясняя. Словно хочет поскорее сбежать от меня. Так, словно я, черт возьми, воняю!

Я зла. Один дьявол знает, что таится в его холодной черепушке. Что ж…мне действительно придется привыкнуть к его тяжелому характеру. А ему – к моему.