Глава 9

Мия

Прежде чем замолчать и погрузиться в работу, Дэймос передал мне папку с бумагами и ручку, коротко бросив: «Это контракт и договор о неразглашении, подпиши. Юристы уже вставили твое имя в подготовленный документ».

Значит, у него такая «сделка» не в первый раз?

В моей голове проносится тысячи тревожных мыслей. Перед внутренним взором маячит образ бабушки: ее теплые и морщинистые руки, которые я бережно сжимала, сидя у ее кровати. Ее тонкая кожа под моими пальцами кажется почти прозрачной, словно пергамент, хранящий все истории нашей семьи.

Я закрываю глаза, и в темноте всплывают другие лица. Мама. Папа. Их улыбки размыты временем, но боль от их отсутствия остается кристально четкой, режущей. Иногда я ловлю себя на мысли, что пытаюсь вспомнить мамин голос – и не могу. Эта пустота пугает меня больше всего.

Если бы они были здесь… Если бы папа мог положить свою тяжелую ладонь мне на плечо, как раньше, когда я была маленькой и мир казался слишком большим. Если бы мама могла обнять меня, и я могла бы спрятать лицо у нее на плече, хотя бы на минуту забыв обо всем.

Но их нет. Есть только я, и этот непосильный груз ответственности, который давит на плечи, заставляя сутулиться. Я тащу все это одна: счета, решения, страхи, бабушкину болезнь. Каждый день сродни балансированию на краю пропасти, где одна ошибка может обернуться катастрофой.

И страшно. Так страшно идти по этой жизни без их защиты, без их мудрости, без поддержки семьи. Я совсем одна, и из-за этого жуткого чувства отсутствия опоры однажды угодила в капкан Кайса Аль-Мансура. Чувствую себя ребенком, играющим во взрослую жизнь, и молюсь, чтобы никто не заметил, как сильно дрожат мои руки.

А потом вспоминаю взгляд Кайса и количество раз, когда его ладони смыкались на моем горле. Вспоминаю больницу и кровь, невыносимую пустоту внутри себя, подтверждаемую словами: «Мы не смогли его спасти…»

Вспоминаю его взгляд сегодня.

Я тебя уничтожу, если не будешь моей.

Воздух застревает где-то между рёбрами, не доходя до лёгких. Пространство авто начинает сужаться. Сердце бьётся так громко, что я слышу каждый удар в ушах. Бум. Бум. Бум. Как барабан перед казнью. Как отсчёт до конца.

Он найдёт меня, если я буду одна. Он вновь превратит мою жизнь в ад.

Мысль вонзается в мозг раскалённой иглой. Конечно, найдёт. Он всегда находил. Всегда знал, где надавить, чтобы я сломалась.

Больше всего в мире, я хочу ему доказать то, что я больше не та девушка, которую он подобрал в безвыходном положении и сделал принцессой. А еще больше, хочу показать ему то – что я ничем ему не обязана, и без него моя жизнь еще лучше, чем до него и с ним. Я испытываю и страх, и отчаяние, и панику…и безмерное желание отомстить ему. Поэтому и еду сейчас непойми куда с молчаливо холодным Фордом.

Руки трясутся так сильно, что я прижимаю их к груди, пытаясь остановить дрожь. Бесполезно. Она внутри, эта дрожь. Она в костях, в крови, в каждой клетке, которая помнит его прикосновения.

Бабушка. Что, если Кайс придёт за ней?

Он знает, что из семьи у меня никого не осталось, и рычагов давления на меня не так много, но также он в курсе, как дорога мне бабуля, несмотря на свою болезнь.

Паника взрывается новой волной, накрывает с головой, топит. Я задыхаюсь и тону. И некому протянуть руку…кроме Дэймоса. У меня не много вариантов.

Телефон снова вибрирует. Я открываю смартфон дрожащими пальцами.

«Уважаемая Милена Вайс, напоминаем: без предоплаты лечение будет прекращено в пятницу, 18:00. С уважением, администрация клиники «Долголетие»».

Черт, пятница уже послезавтра, а оплата за мероприятие мне не светит, после того, как я с него сбежала.

Ручка тяжёлая. Неприлично тяжёлая для такой маленькой вещи. Или это моя рука превратилась в свинец? Я смотрю на документ перед собой – строчки мелким шрифтом, параграфы, подпараграфы, юридические термины, которые сплетаются в непроницаемую сеть. Как паутина. Как капкан.

Не читай.

Пальцы сжимаются крепче. Костяшки белеют.

Не читай, иначе передумаешь.

Это как перед операцией, когда тебе дают подписать бумагу с осложнениями. «Возможен летальный исход. Возможна инвалидность. Возможны необратимые последствия». И ты знаешь – стоит прочитать, стоит представить, как скальпель входит в тело, как что-то может пойти не так, – и ты сбежишь. Ты не ляжешь на этот стол. Ты выберешь боль, которая уже есть, вместо той, что может быть.

Но я подписываю. Потому что боль, которая уже есть, убивает меня. Медленно. Верно. Каждый день по капле.

Бог послал мне Дэймоса дважды.

Мысль приходит откуда-то из глубины, из того места, где ещё теплится вера. Хрупкая, как свеча на ветру, но живая. Я не верю в случайности. Не после всего, через что прошла за двадцать три года жизни.

Может, Дэймос – это ответ на молитвы, которые я шептала в пустоту, не надеясь быть услышанной. Может, это рука, протянутая с того берега, где я уже не чувствую дна под ногами.

Доверься.

Я веду ручкой по бумаге. Буквы выходят кривыми и рука дрожит, предательски дрожит, но подпись быстро ложится на линию.

Дэймос молча забирает документ. Его пальцы касаются края листа – уверенно, спокойно, как будто он делает это каждый день. Наверное, так и есть.

А я сижу, глядя на свою руку с ручкой, и внезапно мир качается.

Что я наделала?

Мысль врезается в сознание, как удар под дых. Холодная. Острая. Беспощадная.

Я только что подписала контракт с человеком, которого знаю меньше суток в сумме. Я доверила ему… что? Свою жизнь? Свои секреты? Право распоряжаться мной?

Но уже поздно, Дэймос убирает бумагу в папку. Я будто сижу на краю пропасти, и единственный способ узнать, что внизу, это прыгнуть.

Я только что прыгнула.

– Хорошая девочка, – шепчет Дэймос, и в его голосе слышится что-то тёмное, довольное, победное.

Я ненавижу этот тон. Ненавижу его. Ненавижу себя.

– Моей бабушке тоже нужно лечение. Если я не оплачу счет в клинике, оно прекратится. А поскольку работы у меня из-за тебя нет…

– Не обязательно обвинять меня, чтобы я тебе что-то оплатил, Мия. Достаточно просто попросить, – строго отвечает Дэймос. – Вежливо и ласково, детка. Учись быть кошечкой, все-таки мы теперь пара.

Я едва ли не фыркаю вслух.

– Я всего лишь сказала правду. Она больна и…я далеко, переживаю, что ее просто выкинут на улицу.

– Все твои финансовые расходы и проблемы я беру на себя, поэтому можешь просто отправить счет на почту моей ассистентке, – Дэймос деловым жестом протягивает мне визитку некой Валери.

Черт. Сколько же женщин его окружает! А он ко мне прилип, присосался. Это льстит и поражает, но как в воду гляжу, предвижу, что его интерес после секса исчезнет. У таких мужчин всегда так. Они достигают целей, словно горных вершин, и когда получают то, что хотели – переходят к следующей, чтобы не терять время.

– Куда мы едем? – безжизненно интересуюсь я, немного расслабившись после прилива тревоги по неоплаченному счету.

– Домой, – отвечает он просто. – Должен признаться, такая честь выпадает не многим женщинам, – машина резко останавливается и я вдруг понимаю, что мы находимся в зоне, напоминающей небольшой аэропорт. Вдали виднеются маленькие самолеты, среди которых выделяется черный матовый фюзеляж.

– У тебя личный самолет? – честно говоря, таким не мог похвастаться даже Кайс.

– Ты же понимала, что мой дом не за углом, – в его интонации нет насмешки, лишь констатация факта.

Дверь машины открывается, а безликий и беззвучный водитель ждет, пока я выйду.

Ноги не слушаются. Они налились свинцом, как та ручка несколько минут назад. Или часов? Время потеряло смысл.

Но я передвигаюсь в пространстве, точнее та часть меня, что еще способна функционировать на автопилоте, пока остальное тонет в нереальности происходящего. В ноздри проникает запах керосина и чего-то металлического. Ветер треплет волосы – настойчиво, почти грубо, как будто пытается растормошить, вернуть в чувство.

Черный самолет все ближе: он больше, чем казался. Элегантный, хищный, дорогой до неприличия.

– Мия, – рука Дэймоса касается моего локтя – легко, почти невесомо, но я чувствую это прикосновение всем телом. – Все в порядке?

Нет.

– Да, – отвечаю я.

Он смотрит на меня долго. Слишком долго. Как будто видит насквозь весь мой страх, отчаяние, которое я пытаюсь спрятать за мертвым выражением лица.

– Ты можешь отказаться, – говорит он тихо. – Прямо сейчас. Скажи «нет» и я отвезу тебя обратно, – его вопрос скорее похож на манипуляцию и игру в «благородного», чем на правду. Он просто хочет в будущем давить на то, что «он же предлагал отказаться».

Он издевается?

Куда обратно? Я уже уволена, и вообще…мне нужно, чтобы он оплатил лечение бабули.

– Я все равно оплачу ее лечение. Даже если ты уйдешь, – благородно утверждает он.

Да уж, проблему с преследованием влиятельного психопата это не решит.

Вместо ответа, я бросаю взгляд на трап самолета, его ступени ведут вверх. В неизвестность.

Но здесь, внизу, в этой жизни, что осталась позади, я знала все. И я точно знаю, что прошлое чуть не убило меня, а значит будущее, точно не будет страшнее.

– Нет. Я лечу с тобой, Дэймос.

***

Стюардесса приносит напитки: шампанское для него, воду для меня. Я прошу кофе на безлактозном молоке, и замечаю в ее взгляде легкую тень пренебрежения в мою сторону. Полет до пункта назначения длится меньше часа. Я пытаюсь смотреть фильм и периодически ерзаю в кресле, считаю удары сердца, дыхания, секунды до того момента, когда придётся выйти и встретиться с новой реальностью.

Женева встречает нас яркими огнями, я узнаю ее сразу. Посадка мягкая, почти незаметная, личный самолет Дэймоса словно целует землю. А потом еще один черный Роллс Ройс, в который я сажусь в полудреме. Ночной город за окном разворачивается передо мной, как страницы забытой книги: красивейшее озеро, фонтан Же-До, что взмывает в небо, старинные здания, что светятся тёплым светом, янтарным, обволакивающим. Они помнят столетия. Они помнят меня – маленькую девочку с косичками, которая бегала по этим улицам, держась за мамину руку.

Мама.

Сердце сжимается так резко, что я задыхаюсь.

Так странно. Нет – невозможно странно, что мы прилетели именно сюда. В страну и город, с которым меня многое связывает. Слишком многое.

Очередное совпадение?

Я скашиваю взгляд на Дэймоса. Он сидит рядом, спокойный, но не расслабленный: в нем всегда есть эта готовность, как у хищника, который дремлет, но никогда не спит по-настоящему. Профиль четкий, почти жестокий, прорисовывается в полумраке салона. Свет фонарей скользит по его лицу, выхватывая то скулу, то линию челюсти, то изгиб губ.

Почему Дэймос сейчас проживает в Швейцарии? Он же американец.

Хотя, наверное, ничего удивительного. Люди его уровня не выбирают место жительства по велению сердца. Они выбирают стратегически. Швейцария – это банки, конфиденциальность, нейтралитет. Это место, где деньги чувствуют себя в безопасности, а люди, владеющие этими деньгами, еще больше.

Это логично и рационально.

– Так ты здесь раньше бывала, – утверждает Дэймос, а не спрашивает. – Вижу по твоему лицу, – объясняет он, и в голосе появляется что-то мягкое. Почти нежное. – Ты смотришь на город не как турист. Ты смотришь, как человек, который возвращается домой.

– Я жила здесь. Давно. В детстве.

– Хорошие воспоминания?

Я не отвечаю сразу. Смотрю в окно, где Женева плывет мимо – такая красивая, немного холодная и равнодушная, но такая вечная.

Хорошие? Да. Лучшие в моей жизни. Время до. До того, как все рухнуло. До того, как я узнала, что счастье – это не константа, а привилегия, которую могут отобрать в любой момент.

– Были хорошими, – говорю я наконец. – Очень давно.

Дэймос молчит. Но его рука находит мою в темноте салона, среди кожаных сидений и приглушенного света приборной панели. Пальцы сплетаются с моими. Крепко, надежно, словно обещание.

Или как цепь.

Я не знаю, что это. Но не отстраняюсь.

Машина бесшумно останавливается у высотного стеклянного здания, а здесь они настоящая редкость. Швейцар открывает перед нами дверь, кивает Дэймосу с почтением, граничащим с благоговением.

– Добрый вечер, мистер Форд.

Мы проходим к зеркальному лифту, внутри которого раздается приятная музыка, что играет так тихо, будто боится потревожить жильцов дома. Дэймос нажимает на кнопку без номера, самую верхнюю. Очевидно, пентхаус. Конечно.

Он не смотрит на меня, пока мы поднимаемся в тишине, выглядит так, будто полностью погружен в свои мысли.

Двери открываются прямо в квартиру. Моему взору открывается огромное, залитое светом пространство, с панорамными окнами от пола до потолка. Во всей квартире горит свет, а Женева лежит внизу, как на ладони – озеро, горы вдали, россыпь огней.

– Добро пожаловать. Чувствуй себя, как дома, – говорит Дэймос, и в этих словах звучит легкая ирония.

Интерьер в квартире фонит минимализмом, роскошью и холодком. Серые стены, тёмная мебель, замысловатые картины на стенах – в основном, абстракции и ничего лишнего.

– Твоя комната здесь, – он ведёт меня по коридору и открывает передо мной дверь.

Я прохожу в огромную спальню, о которой я могла лишь мечтать: в глаза бросается большая и светлая комната с огромной кроватью, застеленной белоснежным бельём. Ещё одно окно вновь открывает мне вид на озеро. По классике роскоши, здесь есть и гардеробная, а в ванной комнате много мраморного покрытия и зеркал.

– Твои вещи привезут завтра, – бросает он, стоя в дверях. – Если что-то нужно сейчас – попроси.

Я стою посреди комнаты, обнимая плечи руками. Мне чертовски холодно от его взгляда и голоса, несмотря на то, что здесь тепло.

– Это же… – мой голос дрожит. – Это клетка. Красивая, но клетка.

Он смотрит на меня долго, и в его глазах отображается что-то тёмное и непроницаемое.

– Нет, Мия, – произносит он тихо, почти мягко. – Это не клетка. – Пауза. – Клетка была там, где ты была до этого, если тебе пришлось наступить на горло своей гордости и просить у меня помощи. Здесь – у тебя есть всё, включая мою протекцию.

– Кроме свободы, – уточняю я.

Дэймос замирает в дверном проёме, и на мгновение я замечаю в его взгляде знакомые оттенки покровительства и превосходства.

– Свобода, – повторяет он, и в его голосе звучит странная нота, почти философская. – Ты знаешь, что такое настоящая свобода, Мия? Это не отсутствие стен. Это отсутствие страха.

Он делает шаг назад, готовясь закрыть дверь, но останавливается, обернувшись ко мне в последний раз.

– Спокойной ночи. Завтра начнём твоё… перевоспитание.

Дверь закрывается с тихим щелчком, оставляя меня наедине с роскошью, которая давит сильнее любых цепей.

Я стою у окна, глядя на тёмную гладь озера, и понимаю: он прав. Я действительно была в клетке. Ни дня я не была свободной с того времени, что связалась с Кайсом. Скиталась по миру в вечном страхе, что он придет за мной, и это случилось. Теперь я просто сменила одну клетку на другую – более просторную, более изысканную.

Но от этого не менее тесную.

И я только что добровольно отдала Дэймосу ключ от нее.

Спасибо, что мне оставили телефон. И надеюсь, привезут мой компьютер, где я снова смогу вернуться к сведению треков и музыке. Тяжело вздохнув, набираю телефон Элоиз: нужно с ней объясниться.

– Мия, какого черта происходит? – первое, что я слышу в трубке. Она берет телефон, несмотря на раннее утро. Я и не заметила, как пролетела эта ночь. – Ты в курсе, что ты уволена?!

– Да, – спокойно отвечаю я. – Но у меня не было выбора. Считай… я теперь в отношениях, и моему мужчине необходимо, чтобы я путешествовала и ездила с ним в командировки. Я просто хотела сказать, что не смогу больше заниматься мероприятиями. Спасибо, что дала шанс помочь моей бабушке.

Я говорю что-то невнятное, Элоиз без конца задает вопросы, на которые у меня нет ответов. Знаю, ее терзает дикое любопытство, ведь она наверняка видела, с кем я покидала казино Монако. Мы прощаемся, и давящая тишина возвращается.

Что ж, как бы там ни было я продолжу вести свой блог, писать музыку, развивать социальные сети. За последние полгода я набрала сто тысяч подписчиков во всех социальных сетях: просто рассказывала о своей жизни, делилась секретами красоты, а также рассказывала другим девушкам о том, как набрала вес из-за стресса, несмотря на то, что всегда была стройной ланью. Мой контент довольно смешанный: я не определилась с форматом, но я точно знаю, что развитие моего личного бренда поможет мне в любом деле, на котором я в итоге захочу остановиться: будь то музыка или бренд одежды для девушек в размере «Эль». Кстати, об этом я тоже часто рассказываю в своем блоге: о том, как уверенно себя чувствовать с лишним весом, о том, что жизнь в теле семьдесят килограмм возможна. Часто получаю комментарии о том, что я не выгляжу на все семьдесят: меня укоряют за то, что у меня все равно красивые формы и фигура, поскольку жир распределен в груди, попе и бедрах, а вот талия остается тонкой. Девушки пишут, что не всем так повезло, как мне, но я-то все равно знаю, что по современным меркам певиц, моделей и див социальных сетей я довольно крупная. А еще хуже – знать, что когда-то ты была на десять или пятнадцать килограмм меньше, и не принимать новую версию себя. Но я стараюсь, и у меня получается, а девушкам, что подписываются на меня, я служу поддержкой и опорой в первых шагах к фигуре мечты. Кстати, я уже сбросила целых два килограмма.

Чувствуя в себе отчаянный импульс записать разговорное видео для своих подписчиков, я включаю камеру и направляю на себя. Конечно, я не могу прямо рассказывать где я и что со мной произошло, но косвенно могу донести информацию или хотя бы поделиться тем, что сейчас чувствую.

– Привет, – говорю я в камеру, и голос звучит чужим. – Кажется, я снова в Женеве, – а потом меня прорывает, и я рассказываю о детстве и о своих родителях, о том, как шокирована тем, что снова оказалась здесь после их смерти. После нажимаю «опубликовать», и ролик уходии в эфир.

Это безумие. Просто безумие. Как быстро Дэймос узнает о том, что я тут делаю? Наверное, уже завтра он будет в курсе. Но мне просто необходимо хоть что-то своё. Хотя бы крошку контроля над своей жизнью.

Захожу в заметки телефона и быстро набираю слова будущей песни, параллельно напевая ее примерный мотив.

Музыка. Она всегда спасала меня.

Может, спасёт и сейчас.