Глава 12

Дэймос

Санкт-Мориц расплывается за стеклом моего любимого Rolls-Royce Phantom. Высота давит на уши, снег подсвечен луной, и горы кажутся декорациями к фильму. Лично меня здесь охватывает дежавю – как только узнал, что мой путь лежит в Швейцарию, я сразу забронировал зимнее шале в горах на весь сезон, чтобы иметь возможность приезжать и кататься на лыжах или сноуборде.

У меня не так много хороших воспоминаний из детства, но зимний спорт – чистая капля в море дерьмовых моментов из прошлого.

Моя мать вечно меняла своих мужчин: каждый месяц новое лицо за завтраком, новые обещания "начать жизнь с чистого листа". Квартира всегда пахла дешевым вином и чужим одеколоном. Бесконечные тусовки, крики, хлопанье дверями. Но был один неплохой парень, кажется его звали Майкл. Он продержался почти год, что для моей матери было рекордом. Именно он впервые повез меня в горы, в Колорадо. Научил стоять на лыжах, не бояться скорости и высоты. Сказал, что горы – это место, где можно дышать по-настоящему.

Он исчез так же внезапно, как и появился. А я запомнил это чувство свободы на склоне. С тех пор горы это единственное место, где я позволяю себе не контролировать каждый вдох.

Дверь шале закрывается за нами с глухим щелчком, и я сразу же активирую замок. Моя взбалмошная истеричка никуда не сбежит, но…я перестрахуюсь на всякий случай.

– Что ты делаешь? – Мия оборачивается, ее взгляд плывет, отражая количество выпитого алкоголя. – Очередная клетка? Новая?

– Запираю дверь, – отвечаю я спокойно, снимая пиджак. Так ненавижу этот новый дресс-код, на соблюдении которого настаивает Вэл, постоянно повторяя о том, что мне нужно создавать новый образ в медиа. Я со злостью швыряю его на кресло. – Чтобы ты не сбежала, пока мы не закончим наш разговор. И запомни раз и навсегда, Мия: на публике ты моя идеальная девушка, образец приличия. Но здесь, наедине, действуют только мои правила. Понятно?

– Значит, такой горячий и нежный поцелуй был фикцией? – фыркает девушка, и мне кажется, я даже слышу обиду в ее голосе.

– Нет, – отвечаю я, расстегивая запонки. – Тот поцелуй был очень настоящим. Слишком настоящим. Именно поэтому мы сейчас здесь, и именно поэтому я так зол. Своим сумасшедшим поведением и провокациями заставляешь меня терять контроль на публике, Мия. А я этого не выношу. И такое поведение абсолютно противоречит всему, что прописано в договоре. Ты вообще, черт подери, читала его?

– Нет конечно, – хихикает Мия, пошатываясь на каблуках. Мой взгляд медленно и жадно скользит по её телу, чертовски собственнически. Серебристое платье облегает каждый изгиб, и я не могу оторваться. Грудь высокая и полная, а талия настолько тонкая на фоне округлых и женственных бедер. Они словно созданы для того, чтобы я держался за них, когда буду входить в неё. Входить и трахать. Трахать и баловать. И так по кругу – именно эти мысли крутятся в моей голове от одного лишь факта, что она все это время была рядом, на расстоянии вытянутой руки, а я так и не «распаковал» свое приобретение.

Эта её «полнота», о которой Мия так переживает – это чистый секс. Она именно такая, какая нужна мне. Член наливается приятной тяжестью от скопа грязных и порочных мыслей. Черт. От одних представлений о том, что под ее платьем, он болезненно напрягается и я сжимаю кулаки, чтобы не сорваться на девушку прямо сейчас.

В голове проносится нечто, что я никогда скажу вслух:

«Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя прямо сейчас. Пьяную, дерзкую, в этом платье, которое сводит меня с ума. Хочу сжать эту талию, прижать тебя к стеклу этих панорамных окон в шале и войти так глубоко, как могу. Чтобы ты забыла, как дышать. Чтобы после, не смогла ходить и не смогла бы жить без моего члена, как без кислорода. Без своей ежедневной порции дофамина».

– Я не собираюсь убегать, – вновь подает голос Мия и качаясь на каблуках, хватается за спинку стула. Такая пьяная. Такая красивая. Смелая провокаторша. С самой первой встречи она творит полную жесть, какую не может себе позволить ни одна девушка, с которой я когда-либо был.

Они просто всегда…старались понравиться. Но есть такая фраза: «Только «не та» должна быть идеальной. Той самой – можно все». И какого черта, она в моей голове вдруг стала «той самой»?

Ответ прост: я знаю ее несколько месяцев, а так и не поимел и до конца не овладел ею, несмотря на то, что с другими девушками это никогда не занимает более суток. Я слишком много думал о ней, фантазировал, и психика назначила ее значимым объектом и не закрытым гештальтом. Это как цель, которую нужно «закрыть». Как открытая сделка. Вот и случился долбаный гиперфикс на Бомбон, но будь я проклят: сегодня он закончится. Я возьму с нее все и с процентами.

– И знаешь, что Дэймос! Раз уж ты хочешь поговорить, валяй! Но сначала, скажу я. Я собираюсь наконец сказать тебе всё, что думаю о твоих больных играх!

– Моих играх? – я делаю шаг к ней, и она инстинктивно отступает. – Это ты, детка, вылила на меня вино за тридцать тысяч евро. Это ты флиртовала с этим фотографом прямо у меня перед носом. Это ты потратила деньги с моей карты без разрешения за один вечер, пытаясь меня спровоцировать. Ты добилась своего.

– Ты первый начал, – спорит Мия. – Именно ты надел на меня это чертово платье! – взрывается она, и ее голос срывается на крик. – Я была практически голая! Все эти мужики пялились на мою задницу, на мою спину! Ты выставил меня напоказ, как… как шлюху на аукционе! Ты действительно думал, что никто не будет со мной флиртовать, никто не будет на меня пялиться в таком наряде? Просчитался, но где? – с сарказмом острит девушка.

Слово «шлюха» висит в воздухе между нами. По факту – так и есть. Она просто шлюха. Я ее купил. Но все внутри меня хочет, чтобы она была только моей, эксклюзивной шлюхой.

– Осторожнее подбирай слова, Мия, – медленно избавляюсь от остатков одежды, но не от часов: без них мне становится некомфортно. Каждое движение такое размеренное, контролируемое, потому что оно помогает мне сдерживать гнев и эмоции. – Я надел на тебя платье за восемьдесят тысяч долларов, созданное специально под твою фигуру. Чтобы каждый ублюдок в ложе видел, насколько ты прекрасна. И чтобы они знали – смотреть можно, но трогать нельзя. Потому что ты моя.

– Какая странная у тебя логика. Сам надел на меня платье, чтобы все пялились и предъявляешь за то, что все пялились…

– Я предъявляю за то, что ты открыто флиртовала с другим мужчиной. Это недопустимо. Ты, таким образом, выставляешь меня клоуном, – в каждом его слове, я чувствую ноты, которые сулят мне лишь девятибалльный шторм, разорвущий мою менталку.

– Дэймос, это мой старый знакомый. Я просто поздоровалась с ним и вообще, – Мия осекается, замечая, что начинает виновато оправдываться. Отлично, значит манипуляции на нее все-таки действуют. – Я что, твоя собственность? Может мне и дышать только с твоего позволения? – ее голос срывается в слегка истерический смех.

– Ты подписала контракт, – напоминаю я, подходя ближе к девушке. Она отступает, пока ее спина не упирается в холодное стекло панорамного окна. – Ты согласилась быть моей девушкой публично. А знаешь, что это значит в моём мире?

– Что? – шипит она. – Что это значит, Дэймос?

Я прижимаюсь к ней всем телом, чувствую, как её грудь вздымается от учащенного дыхания. Чувствую ее соски, превратившиеся в твердые горошины, которые хочется раскрыть и обхватить языком. Вылизывать, пока она не станет влажной, податливой, пока пространство шале не заполняет ее жадные стоны.

– Это значит, что я решаю, что ты носишь. Куда мы идём. С кем ты разговариваешь, – поддеваю ее подбородок пальцем. – И да, я получаю удовольствие, когда другие мужчины смотрят на тебя с голодом в глазах, зная, что сегодня ночью именно я буду двигаться между твоих ног. Я буду тебя трахать. Поэтому я надел на тебя это платье. Меня больше возбуждает не сам процесс секса, а его предвкушение. Считай это прелюдией.

Мия бледнеет, а потом мгновенно краснеет.

– Ты… ты больной, – шепчет она, но её зрачки расширяются. – Сегодня – тебя заводит, как на меня глазеют другие, а завтра что? Завтра тебя будет заводить, как другие меня трахают? Это ненормально.

– Не думаю, что дойдет до этого. Несмотря на свой фетиш, я жуткий собственник, – парирую я.

– Ты просто моральный садист, который выглядит благородным бизнесменом. А публичное пространство в курсе, что ты извращенец?

– Возможно, – спокойно соглашаюсь я и провожу пальцем по её ключице. – В моём мире, Мия, люди устраивают оргии на яхтах. Посещают закрытые клубы, где можно поиметь кого угодно прямо на барной стойке. Пользуются эскортом высшего класса и меняют партнёров, когда им вздумается. Я долгое время был частью этого мира. И ты помнишь, как мы познакомились.

Её глаза расширяются.

– И ты хочешь, чтобы я…, – судя по взгляду Мии, в ее мыслях уже рисуются кошмарные картинки оргий, на которые я тут намекнул.

– Нет, – жёстко обрываю я. – Расслабься, девочка. Сейчас мне нужна репутация семейного человека. Стабильность. Моногамия. Поэтому я пробую с тобой что-то новое – одну женщину. Одну. Но это не делает меня менее испорченным, детка. Просто теперь все мои извращённые фантазии сосредоточены на тебе одной. И со мной такое впервые.

– Какое счастье для меня, – язвит она, но я вижу, как дрожат её губы. – Получить в подарок сексуального маньяка с комплексом собственника.

– Ты ещё не видела маньяка, – обещаю я, и мой голос падает до опасного шёпота. – Хочешь его увидеть? – усмехаюсь, ощущая, как член болезненно давит на ширинку, увеличиваясь в размере.

– Я хочу, чтобы ты перестал относиться ко мне, как к вещи.

– Тогда перестань вести себя, как непослушная девочка, которую нужно наказывать.

Она замирает, её дыхание сбивается.

– Наказывать? Ты вообще представляешь, куда меня притащил и как я себя чувствую? – её глаза вдруг наполняются настоящими слезами. Из дикой кошки она превращается в беззащитного котёнка. – Беби-шауэр, – неожиданно её голос окончательно ломается. – Сегодня на этом чёртовом празднике… я видела эту беременную девочку, и…, – она закрывает лицо руками. – У меня однажды был выкидыш, Дэймос. Это тяжело для каждой женщины. Ты не поймёшь.

Что-то щелкает во мне. Не эмоция, так как я не умею их распознавать сразу – а что-то механическое, как переключатель. Мой мозг начинает анализировать: выкидыш, боль, слёзы, беременная на празднике, алкоголь, провокации. Внутри складывается картинка: холодная и логичная.

Потеря.

Я потерял себя в детстве, в той квартире, где мать меняла мужиков каждый месяц и спивалась после каждого расставания. Я терял себя каждый раз, когда находил её без сознания на кухонном полу в луже дешёвого вина. Когда прятал бутылки, а она кричала на меня, что я всё испортил.

С тех пор не выношу, когда женщины пьют. Это возвращает меня туда: к беспомощному мальчишке, который не мог спасти собственную мать.

Но потеря ребенка, это другое. Это потеря того, кто должен был стать частью тебя.

Я пытаюсь нащупать правильную реакцию, как слепой ищет выключатель в темноте. Должен ли я обнять её? Сказать что-то? Что говорят люди в таких ситуациях?

Часть меня хочет закрыться, отстраниться, вернуться в безопасную зону, где нет чужой боли, которую я не понимаю. Но другая часть – та, что просыпается только с ней – заставляет меня шагнуть ближе.

Я неуклюже беру её лицо в ладони. Мои руки знают, как управлять компанией, как заключать сделки, как доминировать в постели. Но как утешать? Это terra incognita.20

– Ты права, я не понимаю, – признаюсь я честно, вытирая её слёзы большими пальцами. – Я не умею… чувствовать правильно. Эмпатия – не моя сильная сторона. Но я ненавижу, когда женщины так много пьют, Мия. Это непозволительно. Твои проблемы с алкоголем не доведут тебя до добра: на Пхукете, я спас тебя на байке и выглядела ты так, словно провела бурную алкогольную ночь. Далее – ты напилась на свидании. Данное мероприятие, уже третий звонок о твоих проблемах с алкоголем.

– А ты у нас святой? – шипит девушка.

– Нет, – отвечаю я жёстко, вновь хватая её за подбородок и заставляя смотреть мне в глаза. – Но я контролирую себя. Всегда. А ты теряешь контроль каждый раз, когда жизнь даёт тебе пощёчину. И знаешь, что? С этого момента ты будешь пить только под моим надзором и контролем. Потому что в следующий раз, когда ты напьёшься до беспамятства, рядом может не оказаться меня. Понятно?

Она кивает, но в её глазах всё ещё плещется боль. Я не намерен сейчас допрашивать ее о том, как это произошло. Не уверен, что способен вынести чужую боль и уязвимость. Обычно, глубокие разговоры вызывают у меня сильную тревогу, а любое эмоциональное сближение ощущается, как ожог.

– Вернёмся к нашему разговору, – дотрагиваюсь губами до уголка ее рта, от чего девушка судорожно выдыхает. – Ты соврала мне про свою болезнь.

Она замирает.

– Врач прислал результаты, – продолжаю я, прижимаясь ближе. Хочу ощущать ее всем телом, переплетаю наши руки, и завожу их ей за спину. – Ты абсолютно здорова. То что ты назвала «болезнью» – рядовая проблемка, которая лечится за две недели.

– Я… не соврала, – лепечет она. – То, что для тебя – рядовая проблемка, для любой девушки – дискомфорт и звоночек по здоровью. Мужчине не понять. И в любом случае, я не соврала о том, что это действительно нужно пролечить и доктор прописала мне половой покой. И я не была готова…

– Он рекомендован, но не обязателен, – спорит Форд. – А сейчас готова?

– Нет, – честно отвечает она.

– Но ты всё равно хочешь меня, – утверждаю я, скользя рукой по её бедру. – Хочешь, чтобы я трахнул тебя прямо здесь, у этого окна, чтобы Альпы стали свидетелями того, как ты кричишь моё имя.

– Дэймос, ты о чем-нибудь другом можешь думать рядом со мной? – игриво выдыхает она, но не отстраняется. – Мне правда нельзя, не изводи себя.

– Доктор уточнила, что защищенный секс разршен и почти никак не влияет на лечение.

– Дай угадаю: за это, ты ей доплатил? – фыркает Мия, пытаясь оттолкнуть меня.

– Представь себе, нет, – веду губами по ее шее, замечая, как ускоряется её пульс. – Дай мне стоп-слово. Одно слово, которое остановит меня в любой момент. Потому что я слишком долго представлял этот момент, Мия. Слишком долго хотел тебя, сдерживался, играл в джентльмена. Ты купила себе время, обводя меня вокруг пальца. Ты довела меня до того, что я не могу смотреть на других женщин. Совсем. Раньше я мог выбрать любую – позвонить в агентство, заказать блондинку на вечер, получить то, что нужно, и забыть через час. Знаешь, что это значит? – я прижимаюсь к ней плотнее, позволяя ей почувствовать, насколько я возбуждён.

– Мне стоит тебя пожалеть? – язвит строптивая малышка.

– Это значит, что сейчас я возьму с тебя всё сполна. За каждую ночь, когда я ложился спать, представляя тебя. За каждое утро, когда просыпался с болезненным стояком, думая о твоём сладком теле. Я за себя не отвечаю, детка. Поэтому тебе лучше выбрать стоп-слово прямо сейчас. Пока я ещё могу его услышать.

– Зачем?

– Потому что сейчас я буду делать с тобой вещи, от которых ты захочешь меня остановить. Но если ты не скажешь стоп-слово, я не остановлюсь. Понимаешь?

Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, слегка пьяными и игривыми, но полностью осознающими реальность.

– Какое слово?

– Выбирай сама.

Она думает всего секунду.

– Альпы, – шепчет она. – Но ты же не собираешься…

– Хороший выбор, – я усмехаюсь и беру её за подбородок. – Но запомни, детка. Только это слово остановит меня. Ни «нет», ни «прекрати», ни «больно». Только «Альпы». Ты согласна на эти правила?

Она кивает, не отрывая от меня взгляда.

– Вслух, Мия. Мне нужно услышать твоё согласие.

– Я согласна, – выдыхает она. – Я согласна на твои правила.

Она пытается отстраниться, положить руки на стекло, чтобы оттолкнуться, но я крепче прижимаю её к холодной поверхности. Она извивается, пытается вырваться, но это только разжигает огонь внутри меня.

– Дэймос, подожди, я не…

– Стоп-слово, – напоминаю я, прижимаясь к ней всем телом. – Если хочешь, чтобы я остановился – скажи его. Прямо сейчас.

Пауза. Её дыхание сбивается, грудь вздымается. Она не скажет. Она хочет быть оттраханной.

– Я…, – невнятно шепчет она.

– Хорошая девочка, – хвалю я и целую её – жёстко, требовательно, жадно кусая её нижнюю губу.

Она сладко стонет мне в рот, отвечая, этот звук развязывает мне руки.

Разворачиваю её лицом к окну, прижимаю грудью к холодному стеклу. Властно, не оставляя выбора. Мои руки скользят по её телу: жадно, требовательно, как будто я хочу запомнить каждый изгиб. Прижимаюсь пахом к её заднице, и Мия ахает, чувствуя, насколько я твёрд. Я изнемогаю от желания, член болезненно упирается в неё через ткань брюк. Проклятье.

Мой взгляд скользит вниз: по обнажённой спине девушки, по изгибу позвоночника, по этим чёртовым ямочкам над ягодицами, которые сводят меня с ума. Платье, которое я купил специально для неё, облегает каждую линию, каждый соблазнительный изгиб. Серебристая ткань сияет в лунном свете.

– Видишь эти горы? – шепчу я ей на ухо, сжимая сочные бедра и задирая платье до талии. – Они будут смотреть, как я тебя трахаю. Как ты просишь ещё. Как забываешь своё имя.

– Дэймос…

– Руки, – приказываю я. – Дай мне руки.

Она послушно вытягивает руки назад, и я достаю свой галстук. Надо же, дресс-код пригодился. Шёлк скользит по моим пальцам, когда я обматываю им её запястья. Крепко, профессионально, так, чтобы она не могла освободиться, но и не было больно.

Подхватив на руки, я перемещаю ее к массивному столу у окна. Нагибаю Мию над столешницей, а она не может ничего сделать в ответ, потому что ее запястья сцеплены на пояснице.

– Дэймос, пожалуйста…мне это не нравится, – она чувствует потерю контроля. То, что мне нужно, но еще недостаточно. Я отстраняюсь на секунду, только чтобы стянуть с себя рубашку. Ткань ещё хранит тепло моего тела, когда я складываю её в длинную полосу.

– Что ты делаешь? – её голос дрожит, когда я подношу ткань к её лицу.

– Забираю у тебя зрение, – отвечаю я просто и завязываю рубашку на её глазах. Плотно, но не болезненно. – Хочу, чтобы ты чувствовала только меня. Только мои руки. Только то, что я позволю тебе чувствовать.

Она вздрагивает, когда темнота накрывает её, и я вижу, как учащается её дыхание. Она такая беспомощная и уязвимая, полностью зависимая от меня сейчас.

Что-то первобытное откликается в моей груди.

Власть.

Это мой наркотик. Мой дофамин. То, без чего я не могу дышать. Я не получаю удовольствия от секса, если не контролирую каждый вдох, каждый стон, каждую дрожь партнёрши. Мне нужно видеть, как она сдаётся. Как растворяется в моих руках. Как забывает, что когда-то была способна сопротивляться.

В бизнесе я управляю миллиардами, судьбами тысяч людей, целыми рынками. Но там это лишь холодные цифры, логика, стратегия. А здесь? Здесь власть тёплая, живая, дышащая. Она пульсирует под моими пальцами. Она стонет моим именем. Она дрожит от одного моего прикосновения.

С Мией это ощущение в тысячу раз сильнее. Потому что она не просто сдаётся – она борется. Сопротивляется. Заставляет меня завоёвывать каждый сантиметр её тела, каждую секунду её покорности. И когда я наконец получаю это, когда она ломается и просит ещё: это, черт возьми, лучше любого оргазма.

– Дэймос, – шепчет она в темноте, и в её голосе смесь страха и возбуждения. Погружая ее в полную темноту, я словно отдаю ей почувствовать свой самый глубинный страх.

– Я здесь, – отвечаю я, проводя пальцами по её обнажённой спине. – Полностью контролирую ситуацию. Контролирую тебя. Твоё тело сейчас принадлежит мне. Каждый вздох. Каждая дрожь. Всё моё.

Я наслаждаюсь тем, как она напрягается под моими руками, пытаясь угадать, где я потрогаю ее через мгновение. Непредсказуемость – часть соей игры. Часть ритуала контроля.

– Скажи мне, – приказываю я, целуя ложбинку между лопатками. – Кому ты принадлежишь прямо сейчас?

– Я… я не…

Моя ладонь опускается на её ягодицу – не слишком сильно, но достаточно, чтобы она ахнула.

– Неправильный ответ. Попробуй ещё раз.

– Дэймосу, – выдыхает она. – Я принадлежу Дэймосу.

– Хорошая девочка, – хвалю я, и удовлетворение разливается по венам слаще любого виски. – Очень хорошая девочка.

Власть – это не то, что ты берёшь силой. Власть – это то, что тебе отдают. И Мия только что отдала мне всю себя.

Теперь я покажу ей, что значит быть полностью моей.

– Это за злоупотребление алкоголем, – объясняю я и шлёпаю снова. – Это за флирт с фотографом.

Ещё один шлёпок.

– А это за то, что ты соврала про болезнь.

Её кожа розовеет под моими ударами, и я глажу разгорячённую плоть, успокаивая жжение и боль моей малышки.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я.

– Странно, – честно отвечает она. – Больно… но мне приятно. Это нормально?

– Забудь о нормальности, когда мы трахаемся.

Мои пальцы скользят между её ног, и она вскрикивает, когда я касаюсь её самой чувствительной точки.

– Ты мокрая, – констатирую я, и в моём голосе слышится удовлетворение. – Твоё тело честнее твоих слов.

– Я просто вспотела, не льсти себе. И прошу тебя, развяжи меня. Я не хочу…, – но я снова шлепаю ее, чтобы Мия заткнулась и наклоняюсь к ее сочным ягодицам, проводя языком по самым чувствительным местам. Эта ласка действует на нее, словно гипноз: ноги начинают мелко дрожать, а ее красивая попка выпячивается навстречу моему рту.

Я опускаюсь на колени за ней, любуясь видом: её тело прижато к стеклу, руки беспомощно сжаты в кулаки, платье задрано мной до талии. Склоняюсь и провожу языком по внутренней стороне её бедра. Медленно. Дразняще. Не касаясь того места, где она хочет меня больше всего.

– Дэймос, пожалуйста, – стонет она, и в её голосе уже нет сопротивления. Только мольба.

– Пожалуйста, что? – я целую другое бедро, поднимаясь выше. – Говори словами, детка.

– Я… я не могу…

– Можешь, – настаиваю я и наконец провожу языком по её центру, через тонкую ткань кружевного белья. Она вскрикивает, выгибается, пытается прижаться ближе к моему рту.

Я медленно стягиваю с неё трусики, наслаждаясь каждой секундой её нетерпения. Когда она наконец обнажена передо мной, я замираю на мгновение, просто любуясь ее гладкими дырочками. Наконец-то, мать ее.

Первое прикосновение языка заставляет её застонать так громко, что эхо разносится по шале. Я лижу её медленно, методично, изучая каждую складку, каждую чувствительную точку. Она такая мокрая, её вкус сводит меня с ума, а член пульсирует настолько болезненно, до шума в ушах.

– Боже, Дэймос, – задыхается она, пытаясь раздвинуть ноги шире, дать мне больше доступа.

Я обхватываю её бёдра руками, удерживая на месте, и углубляю ласку. Мой язык скользит внутрь, и она вздрагивает всем телом. Чередую длинные, широкие движения с быстрыми, концентрированными и ее клитор твердеет под моим вниманием.

– Ты такая сладкая, – рычу я между ласками. – Такая идеально мокрая для меня. Хочу пить тебя всю ночь.

Я очень редко делаю это другим женщинам, забыл, когда мне хотелось этого в последний раз с другой девушкой. Блядь, это очень плохо, но я подумаю об этом потом.

Её ноги начинают дрожать сильнее, я чувствую, как тело Мии напрягается, приближаясь к краю.

– Попроси разрешения, – приказываю я, отрываясь на секунду. – Попроси разрешения кончить мне в рот.

– Что? Нет, я…, – она пытается протестовать, но я провожу языком по её клитору снова, и слова превращаются в стон.

– Попроси, – повторяю я, и мой голос не оставляет места для спора. – Или я остановлюсь прямо сейчас.

– Пожалуйста, – срывается она наконец. – Пожалуйста, можно мне кончить? Я больше не могу, мне так нужно, пожалуйста, Дэймос, – сдается она, подмахивая ягодицами мне навстречу.

Вот и поплыла, девочка.

– Разрешаю, Бомбон, – отдаю приказ я и обхватываю её клитор губами, посасывая и одновременно вводя два пальца внутрь.

Она взрывается с криком, который, уверен, слышно и за пределами шале. Её тело содрогается, внутренние мышцы сжимаются вокруг моих пальцев, и я продолжаю лизать её через оргазм, продлевая каждую волну удовольствия, пока она не начинает умолять меня остановиться от чрезмерной чувствительности.

Когда я наконец встаю, моё лицо влажное от её сока, и я не вытираю его.

– Теперь, – шепчу я ей на ухо, расстёгивая ремень. Пару секунд уходит на то, чтобы раскатать презерватив по вздыбленному члену. – Настала моя очередь.

Мия

– Ты же пообещал, что не будешь сейчас…, – пытаюсь сопротивляться, ощущая слабость во всем теле и то, как теплые волны после испытанного оргазма затягивают меня в безжалостный капкан Дэймоса Форда.

Сказать, что это было охрененно, значит, ничего не сказать. Ненавижу его еще больше.

– Заткнись, малышка. Я все равно тебе не верю. Ты уже показала, какая ты хорошая лгунья, – стонет он, и я чувствую, как его пальцы сжимаются на моих бёдрах сильнее, а член скользит по моей коже. – Я могу остановиться прямо сейчас. Оставить тебя связанной и возбуждённой. Это то, чего ты хочешь?

– Нет, – почти кричу я, и мне всё равно, насколько отчаянно это звучит.

– Тогда попроси меня.

Моё лицо горит от унижения, но тело требует его так сильно, что гордость испаряется.

– Что?

– Попроси меня трахнуть тебя. Вслух.

Темнота от повязки на глазах делает каждое ощущение острее. Я чувствую холод стола на груди, жар его тела за спиной, его пальцы, что медленно двигаются внутри меня, сводя с ума.

– Пожалуйста, – шепчу я наконец.

– Недостаточно громко.

– Пожалуйста, трахни меня, – говорю я громче, и стыд смешивается с возбуждением так, что я уже не знаю, где заканчивается одно и начинается другое.

– Всё ещё не слышу.

– Трахни меня, Дэймос, – кричу я, срываясь. – Пожалуйста, я не могу больше, просто трахни меня уже! Мне так нужно, пожалуйста!

– Вот так лучше, – одобряет он.

А потом он входит. Одним резким, безжалостным движением, заполняя меня полностью.

Я кричу. От боли, от удовольствия, от облегчения – от всего сразу. Он такой мощный, что я чувствую каждый сантиметр, как он растягивает меня, заполняет до предела.

– Боже, – стону я, пытаясь приспособиться к его размеру.

– Здесь нет никакого бога, – рычит он мне на ухо, начиная двигаться. – Только я. Только мы. Только это.

Он берёт меня жёстко, почти грубо. Одна его рука держит мои связанные запястья за спиной, а другая впивается в бедро. Каждый толчок вбивает меня в стол, и я чувствую, как холодная поверхность трётся о мои соски, создавая дополнительное трение.

– Дэймос, – стону я. – Это слишком… я не могу…

– Можешь, – рычит он, ускоряясь. – Ты справишься со всем, что я тебе дам. Ты моя хорошая девочка, правда?

Что-то внутри меня плавится от этих слов.

– Да, – выдыхаю я. – Твоя.

– Чья? – требует он, вбиваясь глубже.

– Твоя, мать твою, твоя…

Он издаёт довольный рык и меняет угол, и теперь каждый толчок задевает ту точку внутри, от которой я вижу звёзды даже сквозь повязку.

– Я хочу кончить, – всхлипываю я. – Пожалуйста, мне так нужно…

– Попроси разрешения, – приказывает он, и я не верю своим ушам.

– Что?

– Попроси разрешения кончить. Правильно.

– Ты… ты издеваешься?

Он замедляется почти до полной остановки, и я хочу плакать от разочарования.

– Я никогда не шучу в постели, Мия. Попроси. Или я остановлюсь.

– Чёрт, – срываюсь я, извиваясь, пытаясь получить больше трения. – Хорошо! Можно мне кончить? Пожалуйста, Дэймос!

– Недостаточно убедительно, – говорит он, и я слышу улыбку в его голосе. Садист чёртов.

Слёзы текут по щекам, смешиваясь с потом. Я никогда в жизни не была так уязвима, так беспомощна, так отчаянно нуждающаяся.

– Еще нельзя, малыш, – он начинает двигаться снова, жёстко и быстро. А потом, останавливается, мать его.

Прежде чем я понимаю, что происходит, он выходит из меня, разворачивает и опускает на колени перед столом. Его рука тянется к моему лицу, развязывает повязку с глаз, и свет бьёт по зрачкам, заставляя зажмуриться.

Но он не даёт мне времени адаптироваться. Дэймос сначала перевязывает мои руки спереди. Берёт часть своей рубашки, которой были закрыты мои глаза, и прежде чем я понимаю его намерение, заталкивает ткань мне в рот.

– Так лучше, – рычит он, глядя на меня сверху вниз. – Теперь ты будешь только стонать. Никаких слов. Никаких просьб.

Паника вспыхивает на секунду, но он тут же наклоняется, целует мой лоб.

– Стоп-слово? – проверяет он, и я понимаю, что даже через кляп смогу сказать «Альпы», если будет нужно.

Я киваю, давая ему понять, что всё в порядке.

Что-то вспыхивает в его глазах: дикое и первобытное. Он больше не тот сдержанный бизнесмен. Это чистый альфа-самец, который метит свою территорию.

Он поднимает меня, сажает на стол лицом к себе, раздвигает мои ноги и входит одним жёстким толчком. Теперь я вижу его лицо, вижу, как напряжена его челюсть, как вены проступают на шее, как расширены зрачки.

Это уже не про близость. Не про нежность. Это про власть. Про обладание. Про то, чтобы поставить печать на каждом сантиметре моего тела.

Он трахает меня безжалостно, каждый толчок глубокий и требовательный. Одна его рука сжимается на моём горле, но не давит, а просто держит, напоминая, кто здесь главный. Другая сжимает мою грудь, сильно, на грани боли.

Я пытаюсь кричать, но сквозь кляп вырываются только приглушённые стоны. Слюна течёт по подбородку. Я должна выглядеть абсолютно развращённой, использованной.

И почему-то это заводит меня ещё сильнее. Его, эта дикая картинка, и вовсе сводит с ума.

– Вот так, – рычит он, глядя мне в глаза. – Вот так ты выглядишь, когда полностью моя. Никакого сопротивления.

Его слова, его взгляд, его безжалостный ритм: всё это толкает меня к краю снова.

– Ты снова хочешь кончить? – спрашивает он, и я отчаянно киваю. – Тогда кончай. Прямо сейчас. Да, кончай, моя малышка.

Второй оргазм разрывает меня на части. Я содрогаюсь, выгибаюсь, царапая стол. Сквозь кляп вырывается что-то похожее на его имя.

И он следует за мной, вбиваясь в меня в последний раз так глубоко, что я чувствую его до самого живота. Его семя стреляет внутри, я чувствую это даже через чертову защиту.

– Блядь, внутри тебя ещё лучше, чем я представлял, – рычит он, замирая.

Мы оба дышим тяжело, прижавшись друг к другу. Он осторожно вынимает кляп из моего рта, целует распухшие губы.

– Прости, – шепчет он. – Я слишком… я потерял контроль.

– Хорошо, – тихо отвечаю я. – Это было… божe. Я даже не знаю, что это было.

– То, что я мог дать тебе гораздо раньше, – самодовольно усмехается наглец.

Дэймос переносит меня на диван, подхватив на руки и пока я обвиваю его ногами, и смотрю в окно, пытаясь отдышаться, я замечаю… Как над тёмными силуэтами Альп вспыхивает огромный фейерверк – яркие голубые вспышки взрываются в ночном небе, одна за другой, освещая снежные вершины призрачным светом.

Голубой. Мальчик.

– Это мальчик, – шепчу я вслух, не отрывая взгляда от салюта. – У Аннабель и Адриана будет сын.

Дэймос обнимает меня крепче, и я чувствую, как его тело напрягается. И мое тоже…

Я вспоминаю крошечное сердцебиение на экране УЗИ. Сердцебиение моего сына.

Голубые огни продолжают взрываться над горами. Это так красиво и одновременно слишком жестоко для меня. Слёзы текут по моим щекам, смешиваясь с остатками того безумия, что было еще минуту назад.

– Мия… – голос Дэймоса уставший и сонный. – Ты дрожишь. Ты окей?

– Всё в порядке, – говорю я, хотя это не так. – Просто… это так красиво.

Он целует мою шею, и я закрываю глаза. Фейерверк всё гремит и гремит за окном, и каждый взрыв для меня ощущается ударом хлыста.

Последний залп озаряет комнату голубым светом, а потом гаснет.

И мы остаёмся в темноте. И Дэймос даже этого не замечает.