Глава 13

Дэймос

Я просыпаюсь в абсолютной темноте.

Первая мысль и чувство: удушливая паника. Чистая, животная, давящая на грудь, паника. Темнота обволакивает меня, как та комната в подвале, когда мне было восемь. Я чувствую запах крови. Слышу глухие звуки и мужской смех.

Но потом я чувствую тепло рядом. Нежное дыхание на своей шее. Мягкое тело, прижавшееся к моему боку.

Мия.

И вдруг я осознаю, что уснул в обнимку. С ней. В темноте.

Уязвимый, уставший, открытый…мать ее.

Холодный пот прошибает меня мгновенно. Сердце бьётся так, будто пытается вырваться из грудной клетки. Я осторожно высвобождаюсь из её объятий и сижу на краю дивана, пытаясь дышать ровно.

Что я, чёрт возьми, сделал?

Я никогда не засыпаю в темноте. Никогда. Свет должен гореть всю ночь – торшер, ночник, хоть что-то. Пытаясь справиться с ужасом, я включаю фонарь на телефоне и становится намного легче. Мне просто нужен источник света, чтобы остановить паничку и снова взять все чувства под контроль.

Я вообще не сплю с девушками после секса. Они уходят или ухожу я.

Но с ней…

Я разглядываю силуэт Мии почти в полной темноте. Она дышит глубоко и спокойно. Одна рука протянута к тому месту, где я только что лежал.

Нет. Нет, нет, нет.

Это опасно. Она опасна.

Я получил то, что хотел. Контракт подписан. Она моя на бумаге. И этого достаточно. Должно быть достаточно.

Но вместо удовлетворения я чувствую что-то другое. Что-то острое и горячее в груди. Что-то, что заставляет хотеть вернуться на это место, где лежит ее маленькая рука, обнять её, зарыться лицом в её волосы и забыть обо всём.

Именно поэтому она должна уйти. Прямо сейчас. Я должен разорвать наше тупое соглашение. Это изначально была идиотская затея. Мне необходимо было заключить контракт с девушкой, на которую мне максимально плевать.

А я…просчитался, черт возьми.

Я встаю и включаю свет уже во всей комнате. Яркий, резкий, спасительный свет заливает комнату. Дышать становится еще легче. Молча надеваю брюки, рубашку, будто возвращаю себе броню, которую так безрассудно снял.

Мия медленно шевелится и сонно стонет, морщась от света. Она абсолютно голая и прекрасная, и мой член снова начинает…так, стоп.

Ми открывает глаза. Смотрит на меня растерянным и мягким взглядом, который заставляет что-то сжиматься внутри.

– Ты зачем меня разбудил? Ах, свет, – шепчет она и тянется ко мне, улыбаясь, вставая с дивана.

Я отстраняюсь раньше, чем её губы касаются моих.

Вижу, как улыбка Ми замирает. Как в ее глазах появляется настороженность.

– Собирай вещи, – говорю я, и голос звучит настолько ровно и холодно, что жутко становится даже мне. – Контракт окончен.

Она молчит несколько секунд. Моргает. Садится обратно на диван, поджимая колени к подбородку и обнимая себя руками. Ее лицо искажает маска гнева и боли, но очевидно, она пытается сохранить лицо. Понимаю, девочка, это больно.

Это неприятно.

Я – ублюдок и гандон. Но я не могу измениться. Я давно такой отбитый.

И лучше, тебе сейчас это узнать, чем позже, когда ты привяжешься еще сильнее.

Когда я…привяжусь окончательно.

– Что? – вновь оторопело повторяет она. – Ты шутишь? Ты издеваешься, Дэйм? Ты не можешь так поступить со мной, – она быстро качает головой из стороны в сторону, отрицая реальность.

Для меня это тоже жуткий кошмар, детка, но я не могу иначе. Если я подпущу тебя ближе…я не смогу дышать. Существовать. Жить. Побеждать. Контролировать…

– Ты слышала, Вайс. Тебе помогут собрать вещи. Мой водитель отвезёт тебя, куда скажешь. Деньги на первое время я тебе дам. Радуйся, можешь дальше снимать свои тик токи. Правда, без разглашения того, что между нами на самом деле было. За это, сама понимаешь – ничего хорошего не выйдет. Охраной я тебя тоже обеспечу, как обещал.

– Дэймос, я не понимаю… – голос Ми предательски дрожит. – Что произошло? Мы только что…ты только что вел себя так, словно я самая большая, мать твою, одержимость, в твоей жизни!

– То, что произошло, было ошибкой, – обрываю я её жестко. – Я получил то, что хотел. Все просто. Ты что, в сказку поверила? Что чудовище, такое холодное и бездушное, расчетливое чудовище, как я, может измениться? Больше ты мне не нужна.

Она смотрит на меня так, будто я ударил её. Может, так оно и есть.

– Ты не можешь… у нас. Ты сам…

– Я могу сделать всё, что захочу. Читай мелкий шрифт. Пункт о досрочном расторжении по инициативе с моей стороны.

Она медленно встаёт, все еще прикрывая себя руками – так, словно я не рассмотрел каждую родинку на ее теле пару часов назад. В её глазах я читаю слишком многое – и боль, и непонимание, и гнев. И что-то ещё. Что-то, от чего мне хочется отвернуться. Сбежать. Удалить ее из памяти.

– Почему ты так со мной поступаешь? – Один вопрос. Тихий. Почти беззвучный.

Потому что я уснул с тобой в темноте и не заметил даже блядь этой темноты. Потому что ты пробираешься туда, куда никому нельзя. Потому что ты опасна для меня больше, чем все мои враги вместе взятые.

Но я не говорю этого.

– Потому что могу себе это позволить и ты схаваешь и послушаешься, – холодно отвечаю я. Мне хочется, чтобы она ненавидела меня еще сильнее в этот момент. Хочется, чтобы увидела, какой я ублюдок. Увидела, мое истинное лицо и не страдала бы по мне сильно. Поэтому, я решаю добть ее недвусмысленной фразой:

– Ты же знаешь, почему я так с тобой поступаю, – я не произношу слово или оскорбление вслух, но бросаю настолько многозначительный взгляд на ее фигуру, что прекрасно знаю: она отчетливо слышит это прилагательное в своей голове. – Понял, что могу найти кого-то получше.

Я урод. Знаю это. И я обожаю каждый миллиметр ее роскошного тела, именно поэтому, вытворяю сейчас всю эту хрень. Обесцениваю, опускаю на самое дно в своих глазах, лишь бы не почувствовать ничего больше. Лишь бы и она опустила меня на дно в своей душе.

Так будет лучше.

Мне невыносима эта близость, эта тревога, эта уязвимость: я болен, от моего паттерна избегания чувств нет лекарства.

– У тебя час на то чтобы помыться и прийти в себя. Твои вещи в доме уже начинают собирать, – заканчивая писать сообщение с распоряжениями, отрезаю я. Мия стоит передо мной и не двигается. Она просто оцепенела и я понимаю, какой спектр эмоций ее сейчас разрывает внутри.

Мы здорово потрахались, я боготворил ее в моменте, а после – утилизировал.

Ты была права, девочка, когда сказала, что я заносчивый нарцисс. Тогда, ты упомянула, что я не в твоем вкусе. Ошиблась?

Выхожу из комнаты шале, перемещаясь в ванную, закрывая за собой дверь на замок. Прислоняюсь к ней спиной, сжимая кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони.

Это правильно. Это единственный способ.

Я не могу позволить ей подобраться ближе.

Это…невыносимо. У меня аллергия на близость, вызывающая смертельную реакцию в организме.

Мия

Приняв душ, Дэймос молча покинул это роскошное шале, оставив меня с ощущением огненной дыры в душе, и мыслями о том, что это одна из самых худших ночей в моей жизни. Не считая конечно той ночи на Пхукете, когда ко мне пристал какой-то урод, и той ночи в больнице, после рукоприкладства Кайса.

Сидя на диване, я залипаю на свои руки. На запястьях всё ещё видны слабые отметины от его галстука, который он так аккуратно, почти нежно завязывал еще несколько часов назад.

Кажется, ту реальность и эту разделяет сейчас целая вечность.

Я провожу пальцами по коже, и тело мгновенно откликается: вспыхивает жаром, мурашками, этим проклятым, предательским желанием. Я всё ещё чувствую его внутри себя. Его руки на моих бёдрах. Его губы на шее. Его низкий голос, шепчущий моё имя, пока он вбивается в мое тело.

«Ты еще лучше, чем я представлял».

Я зажмуриваюсь, но это не помогает. Воспоминания накрывают волной, и я снова оказываюсь на столе у панорамного окна: связанная, беззащитная, его. Снова чувствую, как он входит в меня медленно, почти мучительно, заставляя тело прогибаться, умолять, сдаваться полностью. Вылизывает, как одержимый и дарит мне ощущение нереального наслаждения.

Это был не просто секс.

Это было… разрушением. Полной капитуляцией. Я отдала ему не только тело, я отдала то, что осталось от моей способности держать дистанцию, защищаться, не впускать слишком близко. Я обещала себе, что после Кайса, никого не впущу в себя по-настоящему. После бывшего, я занималась сексом, отсутствуя в моменте…с Дэймосом, все было иначе.

Он сломал все мои стены. Одну за одной. Этим чертовым галстуком. Взглядом. Прикосновениями, которые говорили: «Я вижу тебя. Всю. И я хочу именно тебя. Для меня ты идеальна, даже если весь высший свет посчитает тебе «не такой и «недостойной».

Он совершил выстрел в упор в мою самую главную боль – что я недостаточна хороша для такого мужчины. А я позволила себе глупость и возвела его в ранг выше, поддавшись гормональному всплеску. Почему, мы женщины, такие наивные?

Через два часа совместного сна и ощущения близости и полного слияния, он выбросил меня, словно мусор.

Я вскакиваю с кровати и начинаю ходить по шале. Шаги быстрые, нервные, дерганые. Руки дрожат, а в груди разрастается ком, который невозможно проглотить.

Идиотка. Полная идиотка.

Я же знала. С самого начала знала, кто он такой. Я знала, какие долбанутые на всю голову такие мужчины, ну разве нет?! Дэймос Форд – миллиардер, контролёр, человек, для которого люди лишь шахматные фигуры на доске. Они все там такие. Все, до единого. Мне давно пора выбирать парней попроще…надежнее.

Но глядя в его глаза, я почему-то поверила в то, что он испытывает ко мне какие-то чувства. Но я ошиблась: между нами был лишь короткий контракт, но как выяснилось, даже он не представлял для него никакой ценности. Он быстро найдет себе другую дурочку для исполнения роли идеальной спутницы.

Я поверила…

Поверила, когда он смотрел на меня на том мероприятии так, будто я – единственная в мире. Поверила, когда защищал меня перед этими высокомерными сучками. Поверила, когда его маска треснула, когда он признался мне, что боится темноты.

Когда его руки дрожали, развязывая галстук после секса. Когда он уснул, обнимая меня, уткнувшись лицом в мои волосы, и его дыхание было таким ровным, таким… мирным.

Я думала, что это значит что-то.

Думала, что такое нельзя сымитировать и сыграть даже на пару часов.

Но нет.

Для него это была ночь. Одна ночь. Очередная галочка в списке. «Трахнул девушку по контракту – done. Трахнул ту, что так долго не отдавалась и кого-то из себя строила, а по итогу также быстро раздвинула ноги».

А для меня…

Я подхожу к зеркалу и разглядываю своё отражение: растрёпанные волосы и бледное лицо. Глаза, красные от слёз, которые я так старалась сдерживать.

Для меня это было…я снова почувствовала себя живой. Впервые, после потери ребенка.

Так, Мия, соберись…ты уже проходила через настоящий ад, справишься и сейчас.

Что у меня есть? Ну во-первых, я снова обрету свободу, при этом, Дэймос пообещал обеспечить меня защитой. К тому же, у меня все еще есть его карта с выигрышем на скачках. И деньги, которые он перевел, а также, лечение бабушки оплачено на ближайшее время. Так что, все не так плохо: я могу делать, что хочу.

Радуйся, Мия. У тебя есть всё.

Но почему, я черт возьми, чувствую себя такой разбитой, раненной и по-ублюдски использованной?

Потому что моё тело до сих пор помнит. Каждая клетка, каждый нерв. Я закрываю глаза и снова чувствую его губы на моей коже, и его руки, сжимающие мои бёдра так сильно, что наверняка остались синяки.

Я хочу этих синяков. Хочу этих следов. Хочу доказательств, что это было реальностью.

Сползаю по дивану на пол, обхватываю колени руками и пытаюсь глубоко дышать.

Слёзы всё-таки приходят: горячие, злые, унизительные. Я плачу, уткнувшись лицом в колени, и ненавижу себя за каждую слезу.

Ненавижу за то, что поверила.

За то, что хочу его даже сейчас, когда он вышвырнул меня из своей жизни.

За то, что моё тело всё ещё откликается на воспоминания о его прикосновениях, и я знаю – если бы он вошёл сейчас, если бы посмотрел на меня тем самым горячим взглядом и сказал: «Раздевайся» – я бы сделала это.

Потому что я привязалась. Это как дофаминовый наркотик – привыкание с первой дозы.

Я никогда не покажу ему своих слез.

Ну что ж, вывод на сегодняшний день: я получила защиту, получила деньги и получила свободу.

Теперь мне просто нужно заткнуть очередную дыру в груди.

Стук в дверь выдергивает меня из оцепенения. Хорошо, что я успела одеться в платье и сверху накинула пиджак Дэймоса, который он забыл в шале. Я заберу его, чтобы потом сжечь к чертовой матери.

– Да?

Входная дверь приоткрывается. Я замечаю уже знакомого мне охранника и з команды Дэймоса, того самого молчаливого громилу с каменным лицом.

– Мисс Вайс, – его голос ровный, без эмоций. – Машина подана. Проводим вас в аэропорт. Рейс через три часа.

Что-то внутри меня ликующе щёлкает.

– Нет.

Он моргает. Кажется, впервые за всё время, что его видела, я замечаю хоть какую-то реакцию на его лице.

– Простите?

– Я сказала – нет, – повторяю я чётче, выпрямляя плечи. – Я остаюсь. Ещё на день. Хочу покататься на лыжах.

– Мисс Вайс, мистер Форд распорядился…

– Мне плевать, что как он распорядился, – обрываю я его, и в голосе звучит сталь, о существовании которой я и не подозревала. – Никто не смеет мне указывать, когда улетать.

Охранник молчит, изучая меня взглядом. Потом медленно достаёт телефон, что-то печатает.

Потом молча кивает.

– Как скажете, мисс Вайс. Я остаюсь с вами и буду вашей тенью.

Он выходит, закрывая дверь.

А я стою посреди шале, тяжело дыша, с бешено колотящимся сердцем.

Маленькая победа.

Но почему-то от неё не легче.

***

Склон ослепительно белый. Солнце, снег, скорость – всё сливается в один яркий поток, в котором не остаётся места для мыслей и боли. Для его холодного взгляда сегодня утром.

Я лечу вниз, и ветер бьёт в лицо, выбивая слёзы. Или это всё-таки не ветер.

Не важно.

Я съезжаю к подъёмнику, тяжело дыша. Ноги дрожат – то ли от напряжения, то ли от того, что я всю ночь не спала. Снимаю очки и вытираю лицо.

– Неплохая техника, – раздаётся голос рядом. – Но на последнем повороте вы почти потеряли равновесие.

Я оборачиваюсь. На меня смотрит мужчина, лет тридцати, в дорогой горнолыжной куртке, с лёгкой улыбкой и проницательным взглядом. Рядом с ним стоит второй, чуть моложе, темноволосый, с ироничной усмешкой.

– Спасибо за оценку, – отвечаю я сухо. – Не знала, что здесь проходят бесплатные мастер-классы.

Первый смеётся.

– Адриан Максвелл, – представляется он, протягивая руку и кажется, в нем я узнаю того самого Адриана, в честь будущего малыша которого, и устроена вся эта вечеринка в горах. – А это Алекс Кингсли. Мы заметили вас на склоне. Вы катаетесь так, будто убегаете от кого-то.

Прямо в точку: от самой себя.

– Мия. И нет, просто… нужно было выпустить пар.

– Это лучший способ, – кивает Алекс, и задерживает на мне взгляд. – Особенно в Санкт-Морице. Здесь можно забыть обо всём. Или притвориться, что забыл. Вам, наверное, все это говорят, но у вас потрясающие глаза. Это линзы?

– Нет, не линзы, – немного смущаюсь от комплимента, несмотря на то, что мне действительно часто его делают. – Кстати, поздравляю вас, – быстро обращаюсь к Адриану. – Судя по вчерашнему салюту, у вас будет мальчик, – бормочу я, просто чтобы заполнить паузу.

– О да, я невероятно счастлив! Впервые стану отцом, – вполне искренне отвечает Адриан. – А чем вы занимаетесь? Вы одна из прессы или приглашенный гость? Не уверен, что видел вас вчера. Я банкир, а Алекс – инвестор.

– Я… – запинаюсь. Что я? Бывшая спутница миллиардера? Сбежавшая любовница? Очередная дура, которая поверила не тому мужчине? – Просто отдыхаю. Да, я здесь по приглашению оказалась.

Алекс смотрит на меня внимательно, и я чувствую, что он видит больше, чем я хотела бы показать.

– Одна? – уточняет Кингсли.

– Одна, – подтверждаю я.

– Лучший вид отдыха, – усмехается Алекс, флиртующее подмигивая мне. – Никаких обязательств. Никаких ожиданий. Только ты, горы и свобода.

Свобода. Какое красивое слово. Жаль, что оно сейчас ощущается как насмешка.

– Мы как раз собираемся в бар на глинтвейн после катания, – говорит Адриан. – Присоединитесь? Обещаю, никакого навязчивого флирта. Просто хорошая компания и тепло после склона.

Я смотрю на них. Два незнакомых мужчины. Один из них скоро станет отцом, какое-то сомнительное приглашение. В другой ситуации я бы отказалась.

Но сейчас…мне нужно развеяться и просто с кем-то поболтать.

Сейчас я не хочу возвращаться в пустой номер. Не хочу сидеть одна, прокручивая в голове, что пошло не так. Не хочу думать о Дэймосе.

– Почему бы и нет, – говорю я. – Один глинтвейн. Но если кто-то из вас начнёт умничать про мою технику катания – я сразу уйду.

Алекс смеётся, не сводя с меня глаз.

– Договорились.