Глава 5

Мия

Три месяца спустя, местоположение: Европа, Монако

Я поднимаюсь по лестнице казино Монте-Карло, фокусируясь на своих лакированных лодочках, намертво сдавливающих мне стопы. После жизни в Азии не могу привыкнуть к «рафинированному» стилю и излишней элегантности, но новая должность обязывает уделять время своим образам и нарядам. Я держусь за эту новую работу, потому что это самые стабильные деньги в моей жизни несмотря на то, что я пока на испытательном сроке.

Кем я только не работала в этой жизни: от консультанта в магазине косметики, хостес в казино, диджея и, наконец, организатора закрытых элитных мероприятий. Градус пафоса здесь, конечно, зашкаливает: один только черный матовый Rolls-Royce Phantom, подъезжающий к красной ковровой дорожке прямо сейчас, чего стоит. Валет10 услужливо открывает дверь авто, из которого выходит женщина с ледяным и высокомерным взглядом. Здесь у многих такой, поскольку подобные мероприятия всегда создаются для того, чтобы люди «из высшего общества» мерялись своими достижениями, заключали сотрудничества и укрепляли союзы. Что-то вроде «сходки» элитной мафии и сильных мира всего. В этом мире играют и делают ставки мужчины, а женщины – миксуют разговоры о высоком искусстве с последними грязными сплетнями. И конечно, выгуливают свои новые эксклюзивные наряды и украшения.

И пока кто-то приходит сюда, чтобы «казаться», я должна быть той, кто управляет этим парадом безжалостно красивого лицемерия, в котором определенно что-то есть. Но я пока чувствую себя лишней, несмотря на то, что с моим… бывшим чудовищем я изредка посещала подобные эвенты. Он любил меня «выводить в свет», пока я была стройной ланью, но потом стал все чаще прятать от вспышек камер.

– Мия, у столика номер девять не охлажденное шампанское, – дребезжит Элоиз мне в наушник. Пока я работаю с наставницей, она обучает меня всему, что важно в организации подобных мероприятий. Очень скоро она уйдет в декретный отпуск, а я, надеюсь, проработаю здесь как минимум полтора года. – Проверь работу официантов.

– Уже иду, – быстро отзываюсь я, проникая внутрь казино Монако, где сегодня и проходит вечер.

Наушник дышит в такт моему пульсу: «Гость А на подъезде», «гость B сменил рассадку», «приглушите люстру у входа». Я двигаюсь между столами змейкой, анализируя все происходящее и наблюдая за собирающимися гостями. Мой взгляд ловит несовпадения – салфеточное кольцо повернули «не тем боком», на шестом столе не хватает одного стула, на некоторых столах потухли свечи. Тяжело вздохнув, чувствую усталость и высокую ответственность, но все время себе напоминаю о том, что мне нужны деньги и я не могу просто взять и бросить стабильную работу, которую так долго искала.

На Пхукете я зарабатывала диджеингом последние месяцы, наспех окончив курсы, наложившиеся на мое музыкальное образование. Хваталась, в общем-то, за любую приличную подработку, приносившую мне деньги. Я писала во все клубы, которые только возможно, и постепенно начала путешествовать в командировки по Азии. Устав от жары и слегка расслабленного образа жизни, я решила вернуться в Европу. Мне, человеку с двойным гражданством – русским и Швейцарии, грех не воспользоваться такой возможностью. А дальше все было как в тумане, начиная с Тбилиси, заканчивая Берлином: я играла сеты на достаточно дешевых вечеринках, и этого едва хватало, чтобы жить эту жизнь и отправлять деньги на лечение бабушки, которой необходим круглосуточный уход.

Иногда запах табака, исходящий от сигарной комнаты, расположенной в казино, так странно напоминает мне о Питерской квартире бабушки. Не потому что она курила. Наоборот, бабуля терпеть не могла сигареты и всегда ругала деда за это. Но был у неё какой-то свой запах – сухой, как дерево, с оттенками валерианы и крепкого чая. А чай и кофе она всегда пила без сахара, но с огромными сладкими мятными пряниками, вкус которых до сих пор невозможно забыть. Я тяжело вдыхаю и чувствую, как тянет сердце.

Мне было двенадцать, когда родители разбились в Альпах. Это было крушение частного вертолета. Мой отец был первоклассным медиком и исследователем и даже работал над лекарством от рака. Собственно, именно по этой причине предки переехали в Женеву, когда мне не было и шести месяцев. Все мое не совсем осознанное детство прошло в Швейцарии, а осознанное уже в России. Затем пару лет жизни в Дубае и в путешествиях, поэтому я по праву считаю себя «гражданином мира». Также в Женеве жила и моя родная тетя, сестра матери, но она не смогла или не захотела оставить меня у себя. Она отвезла меня в Питер к бабушке, а потом села в такси до аэропорта, и больше я ее никогда не видела. В Швейцарии я не была со смерти родителей, и несмотря на то, что они похоронены там, я не спешу навещать свой дом, который подарил мне счастливое детство и второй паспорт.

После смерти родителей я не говорила около шести месяцев. Бабуля вытаскивала меня из молчания и готовила еду, которой мне не хотелось касаться. Собирала и отводила меня в школу, где я чувствовала себя чужой и лишней. Все было для меня новым, непривычным… и ничто вокруг не способно было залатать огромную дыру, образовавшуюся в груди после внезапной смерти мамы и папы. Но если бы не бабушка, моя судьба сложилась бы куда хуже. Мне бы светил только приют и жизнь на грани выживания, и все это после «тепличных» условий, в которых я жила с родителями. С бабушкой Светой я прожила в одной квартире всего восемь лет. Сначала у нее проявилась странноватая забывчивость, которой я не придала значение. А затем все стало еще хуже: на одной из своих прогулок она сломала шейку бедра. Это стало началом конца.

Диагноз прозвучал как приговор и мне, и ей – болезнь Альцгеймера и физическая недееспособность. Слово, в котором столько льда, что внутри всё обрушивается.

Я стараюсь навещать её. Плачу за клинику и профессиональную сиделку. Отправляю деньги. Иногда даже голосовые сообщения, хотя осознаю, что она их не всегда понимает.

Иногда я посылаю ей ее любимые пионы. Чтобы медсёстры знали: у неё есть кто-то. Что она не одна, и я забочусь о ней как могу, несмотря на то, что не могу положить свою жизнь на то, чтобы приехать в Питер и сидеть с ней двадцать четыре на семь.

Мне не просто далось это решение – отправить ее в клинику, доверить чужим людям и врачам. И меня до сих пор иногда грызет совесть за то, что я помогаю только деньгами. Она дала мне восемь лет жизни, вытянула из мрака. А я? Поддерживаю тепло в её теле и свет в её палате.

Мне становится физически больно. Но успокаивает лишь фраза врачей о том, что «ей нужен круглосуточный профессиональный уход».

– В каких облаках витаешь, Мия? Кто работать будет? – от печальных мыслей о бабуле меня отвлекает Элоиз, щелкнувшая передо мной пальцами. Она стоит напротив с выражением лица строгой феи, которую вряд ли разжалобят мои непрожитые чувства и горе.

– Я просто задумалась, – быстро прихожу в себя я. – Всего на минутку.

– Минутку, – высокомерно цокает языком Элоиз, вздрагивая брови. – Сохраняй фокус, Мия, – говорит она, не повышая голос, но уже повелевая. – Гости вовсю собираются, и все должно быть безупречно. Мы должны дирижировать всем – от музыки до еды и напитков. Не забывай об этом.

Я коротко киваю, поджимая губы и распрямляя спину. Мы с Элоиз шили одинаковые костюмы для сегодняшнего вечера на заказ: кремовые юбки до колена – скромные, но обтягивающие, как вторая кожа. Пиджаки с золотыми пуговицами, застегнутые до самой шеи, напоминают форму стюардесс. Ах да, и конечно, бейджи, выдающие в нас обслуживающий персонал, и это очень важная деталь на подобных мероприятиях: разделение на социальные классы по одежде. Есть неофициальное правило на таких эвентах: разницу между элитными гостями и теми, кто его обслуживают, должно быть видно издалека. Люди таких мероприятий никогда не путают свои статусы. Мы – те, кто наливает, указывает, записывает. Они – те, кто улыбается, забывает имена и делает ставки, даже когда речь не о деньгах. Я была по разную сторону баррикад на подобных вечерах и безоговорочно уверена в том, что лучше быть прислугой и «девушкой на побегушках», нежели сопровождать зазнавшегося ублюдка, обладающего властью раздавить тебя. Именно это и сделал со мной бывший мужчина.

– Третий стол нервничает из-за неправильной рассадки. Поменяла их местами, но госпожа в ожерелье от Булгари хочет сидеть рядом с «кем-то важным».

– Давай посадим ее боком к сцене и дадим видимость доступа и участия, – быстро предлагаю я. – Важным считается тот, кого она видит, а не тот, кто рядом, – Элоиз мгновенно смягчается и расплывается в улыбке, явно обрадовавшись тому, как я быстро решила проблему с истеричной дамочкой.

– Мия, один из официантов передает, что нужно проверить сигарную перед запуском гостей. Отметь, все ли готово: подсветка, наполнение бара и наличие сигар. И проверь звукоизоляцию, там не должно быть музыки. Это место для переговоров, – отдает приказ Элоиз, и я испытываю облегчение, поскольку радуюсь, что следующие пять минут проведу в тишине и спокойствии.

Я, черт возьми, никогда так не ошибалась.

Сигарная находится на втором уровне за зеркальной дверью, напоминающей портал в другое измерение. Внутри царит кинематографичная атмосфера: это место будто вырезано из фильма 70-х. В дизайне сигарной преобладает бархат и дерево. Я вхожу почти на цыпочках, хотя на мне каблуки. Воздух тёплый, плотный, с привкусом сладкого табака и дорогой кожи приятно щекочет ноздри.

Быстро оглядываю несколько пустых столиков, наслаждаясь приятным полумраком комнаты. Кроме меня, здесь лишь два бармена и несколько официантов, пока скучающих без дела. Никто не обращает на меня внимание, и я передвигаюсь по сигарной, словно призрак, проверяя все точно по списку указаний Элоиз.

Честно говоря, работа ответственная и нелегкая. Я ловлю себя на дикой усталости, осознавая, что атмосфера сигарной располагает к перекуру. Хочется выдохнуть, хотя бы на пять минут, поскольку вечер еще долгий и мне предстоит как минимум еще шесть часов провести на ногах.

Я подхожу к барной стойке и достаю тонкую сигариллу из футляра, и не задаю себе лишних вопросов. Прекрасно понимаю, что откровенно гроблю свой организм и мне не стоит курить, но ничего не могу с собой поделать, когда необходимо успокоиться. Честно говоря, это плохо помогает. Щелчок зажигалки звучит слишком громко, огонь касается фильтра – и вот я уже вдыхаю сладкий дым, как будто он может залатать мою усталость от бродяжнического образа жизни и вечных поисков себя в этом мире. Я курю, уставившись в одну точку.

Слышу, как зеркальная дверь автоматически открывается, повествуя о том, что в сигарную вошел первый гость, и потом вдруг отчетливо ощущаю на себе пристальный взгляд. Мурашки танцуют в районе позвоночника. Как будто кто-то тянет за тонкую невидимую нить между моими лопатками: медленно так, с нажимом. Я едва различаю звук шагов гостя, и от того, насколько они медленные и крадущиеся, как у зверя, мне становится дурно.

Замираю всем телом, судорожно выдыхая… Пепел от сигареты падает на пол, но мне все равно. Мое тело никогда не врет и реагирует на него мгновенно. Нет, нет, нет. Я ошибаюсь! Господи, умоляю, я хочу ошибаться. Первородный страх пронзает каждую клетку тела словно током. Хочется обернуться, но я не двигаюсь, отдаляя неизбежное.

Хочется уйти и сбежать, раствориться, но я будто прибита к этому месту. Парализована.

Он еще ближе.

И теперь я слышу его дыхание. Ровное, уверенное, как у человека, который ничего не боится. А я – боюсь. Больше, чем способна себе признаться в этом.

– А ты мне говорила, что не куришь, – я даже не удивляюсь, когда слышу его голос. Я знала, что это он. В глубине души я понимала, что вероятность встретить его на мероприятии такого уровня и масштаба стремится к ста процентам. И на что я надеялась? На благосклонность звезд? Они давно, блядь, от меня отвернулись.

Пауза.

– Ты всегда притворялась такой хорошей девочкой, моя красавица, – хриплый голос моего бывшего мужчины, точнее ублюдка, вызывает у меня приступ тошноты и ужаса.

Мир останавливается. Я поворачиваю голову. Медленно, словно там меня ждет дуло пистолета и пуля. Отчасти, так и есть. Ему ничего не стоит убить меня. Однажды он почти это сделал.

И, конечно, это он.

Тот, кого я надеялась не встретить никогда.

Тот, кому я уже не принадлежу – но тело помнит.

Кайс Аль-Мансур.

Дэймос

Частный джет режет небо над Альпами, и за иллюминаторами проплывают горные пики, напоминающие каменные зубья, вгрызающиеся в облака. Свет в салоне приглушенный, медовый, отдающий янтарным цветом.

– Не двигайся, – шикает на меня Вэл, и ее пальцы скользят по моей шее, поправляя воротник.

Я доверяю ей, и не вижу в ней женщину, хотя прекрасно знаю, что она хочет быть моей. Я воспринимаю Валери, как идеальную записную книжку, и степень моего доверия к ней очень высока, и она заслуживала его годами.

Она стоит так близко, что я чувствую запах ее парфюма: что-то строгое, с коньячными и яблочными нотами. Ничего приторного. Ничего соблазнительного в дешевом смысле слова. Просто четкая и холодная элегантность, как и сама Вэл. У нее и внешность нордической красавицы11, а внутри и вовсе ледяное королевство.

Валери завязывает на мне шелковый галстук. Ее движения точные и привычные. Интересно, кому еще она завязывала галстуки? Отцу? Брату? Любовнику?

Давно не видел, что она ходит на свидания. Еще бы, с моим то графиком.

– Ненавижу костюмы и галстуки. Я должен был наплевать на дресс-код и выбрать черный лонгслив, – ворчу я. – Где ты так научилась управляться с ними?

– Годы практики. Мой отец никогда не мог завязать галстук самостоятельно. Говорил, что это единственное, в чем он беспомощен и я его спасительница, – пожимает плечами Вэл.

– Мудрый человек, – усмехаюсь я. – Оставлял за тобой привилегию его особенной девочки.

Она поднимает взгляд и ее томные глаза встречаются с моими, и секунду мы просто смотрим друг на друга. Я не чувствую напряжения или чего-то особенного внутри, но должен признать, Вэл сегодня чертовски хороша: идеальный тон кожи в сочетании с красной помадой выглядит обворожительно и маняще.

– А ты обычно никому не оставляешь таких привилегий, Дэймос, – произносит она тихо и затягивает узел. Не больно, но ощутимо. – Ты просто иногда позволяешь людям думать, что они нужны тебе по-настоящему.

– Может, я просто не встречал тех, кто действительно нужен, – отвечаю я, и мой голос звучит ниже, чем обычно. Перед внутренним взором мелькает знакомое лицо: загорелая кожа и серебристые глаза.

Вэл разглаживает галстук ладонями, ее пальцы задерживаются на секунду дольше необходимого на моей груди. Я чувствую тепло ее рук даже через хлопок рубашки.

– Готово, – объявляет она, отступая на шаг. Дистанция восстанавливается, как правильная стена между нами и я глубоко ценю в ней этот профессионализм. – Теперь ты выглядишь достаточно респектабельно для приема в Монако.

– А ты? – спрашиваю я, оглядывая ее. Черное коктейльное платье со скромным, но заманчивым вырезом на ноге, сидит на ней, как влитое. – Готова к вечеру среди акул?

– Я всегда готова, – отвечает она, доставая планшет. – Финансовые магнаты, технологические вундеркинды, наследники нефтяных империй. Будет интересно.

– Очень интересно, – эхом повторяю я, подходя к бару. Наливаю себе виски, наблюдая за тем, как жидкость плещется в хрустале.

Джет слегка покачивает, попав в воздушную яму. Виски танцует в стакане, но я не проливаю ни капли. За окном темнеет, а огни Монако уже близко, простираясь под нами россыпью бриллиантов.

Я затягиваю узел галстука еще туже.

Шоу начинается.

– Кайс Аль-Мансур снова дал о себе знать, – произносит Вэл, опуская планшет на стол передо мной. На экране – фотография мужчины в безупречной белой куфии, его хищный взгляд напоминает отполированный клинок. – После того, как он заблокировал ваши счета в своем банке, он усилил давление на правительство и у него получилось продавить их. Emirates NBD – это не просто банк, Дэймос. Это артерия. Когда банковская система и государственный аппарат срастаются так плотно…у него есть влияние на шейхов, а это очень и очень плохо. Также он давит на наших хостеров12 и CDN13, пробует снять домены14.

Она не заканчивает фразу. Не нужно. Я понимаю.

– Артерия, которую можно пережать, – заканчиваю я, откидываясь в кресле. – И что? Сколько у меня времени?

– Ты вовремя подался в Европу, – говорит она тихо, и в ее голосе звучит что-то похожее на облегчение. – Если бы остался там… там уже нельзя было бы дышать без его разрешения.

Я усмехаюсь, но смех выходит глухим.

– Значит, я теперь снова полноценный беженец? Как мило.

Она не улыбается. Вместо этого проводит пальцем по экрану – один раз, второй. Документы сменяют друг друга, как карты в смертельной игре.

– Но Кайс пошел дальше, – продолжает она, и я слышу, как напрягается ее голос. – Он пытается заблокировать наши серверы. Не просто в Эмиратах – везде, где может дотянуться. Через связи, через давление на партнеров. И судя по активности его людей… – она делает паузу, – он планирует закрыть ATLAS по всему миру. Системно. Методично. Пока у него не получается и у нас мощная защита и шифровка, но возможно, это…

– Вопрос времени, – мрачным тоном заканчиваю за нее я. Я итак все понимаю. Я ждал этих новостей.

Тишина оседает между нами, тяжелая, как свинец. Я смотрю на фотографию Кайса – на этот невозмутимый взгляд, на руки, сложенные на столе из черного дерева.

– Слабые места, – протягиваю я. – У всех есть слабые места, Вэл. Женщины? Долги? Скелеты в шкафу? Хоть что-нибудь?

Она качает головой. Медленно. Почти с сожалением.

– Ничего. Он… безупречен. Или достаточно осторожен, чтобы выглядеть таким. Семья под защитой, финансы чисты, репутация незапятнанна. Даже наши лучшие люди не нашли зацепок.

– Тогда переходим к другому плану.

– Да, как мы и обсуждали, сконцентрируйтесь на Константине Максвелле и Лукасе Дункане, – произносит она четко, словно читает по методичке. – Частные банки в Швейцарии. У них нет таких связей с правительствами, как у Кайса. Они играют по другим правилам – очень старым, но предсказуемым. Выстройте с ними диалог и плотную, глубокую связь.

– Ты хочешь, чтобы я прогнулся под них? Не под этих, так под других? Не бывать этому. Они знают кто я, и тоже начнут потом гайки закручивать.

– Я хочу, чтобы ты остался на свободе и не потерял империю, – отвечает Вэл, не моргая. – Максвелл и Дункан – это не про прогнуться. Это про стратегию, Дэймос. Швейцарцы понимают ценность нейтралитета. Они не будут душить вас по указке из Дубая.

– Хорошо. Ты права. С Кайсом разберемся позднее. Обязательно на него что-то найдем. У всех есть трещины, Вэл. Просто нужно знать, где искать. И бить достаточно сильно.

Она кивает, забирает планшет и направляется к двери, но на пороге вдруг останавливается.

– Дэймос, – произносит она тихо, и я слышу в ее голосе что-то новое. Тревогу? Предупреждение? – Будь осторожен с Кайсом. Мужчины, которые не оставляют следов… они опаснее тех, кто оставляет. Тебе ли не знать об этом.

Разумеется. Мне ли не знать.