Глава 7

Мия

Я выхожу из сигарной, как будто из пекла, но прошлое в лице разъяренного Кайса буквально дышит мне в затылок.

Совершаю глубокий вдох, ощущая прохладный воздух, насыщенный дорогими духами и запахом денег. Черт. Что я ему ляпнула? Зачем показала «фак»? Мне крышка.

Девиз по жизни – сделаю, а потом подумаю – явно про меня. Но желание раздавить Кайса хотя бы немножко, хотя бы морально, непреодолимо. Я мечтаю заставить его почувствовать хотя бы тень той боли, что он оставил во мне.

– Где тебя черти носят, Мия? – Элоиз появляется сбоку, вжимая телефон в плечо. Говорит быстро, не отрывая взгляда от планшета, на котором наверняка опять отслеживает рассадку гостей. – Ты должна была быть у сцены пять минут назад. Необходимо проверить звук для выступления Дэймоса Форда. А у тебя лицо как у человека, которому только что зачитали завещание. Всё нормально?

Я не уверена, что слышу все, что она говорит. Часть меня улавливает знакомое словосочетание имени и фамилии, но я слишком занята мыслями о Кайсе, чтобы анализировать кто такой Дэймос Форд.

Хотя, конечно, я его не забыла.

Кидаю взгляд в сторону сигарной, замечая, что ублюдок выходит из нее, вальяжно поправляя галстук.

Кайс это просто так не оставит.

Я прекрасно знаю, что любое мое непослушание рождает в нем одну единственную реакцию: посадить свою любимую игрушку обратно на цепь. Он направляется ко мне медленно, с напускным ленивым спокойствием, хотя я прекрасно знаю, что в его душе сейчас танцуют звериные дьяволы. Мне кажется, что мир сужается, оставляя только один коридор: от него – ко мне.

Я замираю на секунду. Не моргаю и не дышу, обдумывая, что мне делать дальше. Кайс приближается, и каждый его шаг – метроном, отсчитывающий секунды перед взрывом бомбы.

Он не тронет меня. Здесь люди. Камеры. Сцена. Десятки представителей прессы. Если и есть что-то, чего боятся публичные и влиятельные люди, так это СМИ.

Но с каждой секундой моя надежда на безопасность тает, поскольку взгляд Аль-Мансура буквально кричит мне: «Мы не договорили».

– Ты права, Элоиз. Я что-то совсем расслабилась. Пойду проверю все по списку, – коротко бросаю своей наставнице и, словив ее недоуменный и недовольный взгляд, быстро ретируюсь из ее поля зрения.

Я иду вслепую, словно в тумане. Слышу свои шаги и кровь в ушах, окружающая реальность слегка расплывается. Адреналин зашкаливает, мне просто необходим свежий воздух. Или свет. Или хоть кто-то, кто сильнее этого всемогущего ублюдка. Мой взор беспорядочно мечется по залу, словно хаотичный лазерный прицел.

И вдруг – я вижу его.

Дэймоса Форда.

Он стоит у колонны, поддерживающей импровизированную сцену.

Такой идеальный. Чертовски привлекательный. Серьезный и холодный. Он выглядит так, словно его создал искусственный интеллект – безупречно собранный и серьезный. Его лицо не выражает никаких эмоций, но я знаю, каким горячим он может быть, и этот контраст сводит меня с ума.

Видела ли я его в списках гостей? Предполагала ли, что направляюсь в место, где могу встретить и его тоже? Возможно, но думать я об этом не хотела. Полгода назад я решила сбить ему корону своим глупым поступком и, если честно, была очень удивлена тем, что он никак не отреагировал на мою шалость.

Не то чтобы я рассчитывала на реакцию, когда совершала ту глупость, но я не думала, что мне это просто сойдет с рук. Что он просто исчезнет, словно того свидания никогда не было. Интересно, искал ли он меня? Помнит ли?

Я невольно любуюсь этим красавцем, ощущая, как в груди расплывается приятное тепло при воспоминании о том, как тянуло к нему в тот вечер. Но моя «избегающая привязанность», обострившаяся после отношений с Кайсом, автоматически нашла в этом мужчине всевозможные минусы: что он просто высокомерный мешок с деньгами, что он хочет от меня лишь одного, что он просто такой же мудак, как и все. И возможно, это правда. Я не знаю его настоящего. Но то, что он притягивает к себе взгляды всех женщин в зале, это очевидно.

Завидный одинокий холостяк с баснословным состоянием. Лакомый кусочек для светских львиц: он держит плечи прямыми, а спину идеально ровной, словно является представителем королевских кровей. При этом он не соблюдает дресс-код: вместо классического костюма на нем черная водолазка и черные джинсы. В стиле одежды он придерживается аскетичного стиля, явно копируя Стива Джобса.

Дэймос что-то увлеченно обсуждает с двумя мужчинами. Один из них облачен в пепельно-серый костюм, другой – в чёрный с платком в нагрудном кармане, их дорогие часы с брильянтами кричаще сверкают на крупных запястьях.

На Дэймосе нет ничего из этого, а часы, если они и есть, практически сливаются с лонгсливом. Но это не мешает ему излучать бешенную энергетику, приковывать к себе взгляды, и это считывается невербально, подсознательно. Я словно просто знаю это.

И ему явно нравится внимание других, что говорит о его нарциссичных чертах. Едва ли он грандиозный нарцисс, как Кайс, но социопат с нарциссической травмой точно. Все в его взглядах, движениях рук и походке кричит о том, что ему нравится быть «вне людей». Недосягаемым, немного другим. Действительно немного чужим, словно сотворенным искусственным интеллектом. Он словно считает себя эксклюзивным созданием, которое невозможно достать. Или тайным местом, куда никто не может попасть.

А я попаду. Черт. Цепляюсь за его образ, как за спасательный круг…

Дэймос Форд – известный, сильный, властный мужчина, не обделенный финансовыми и социальными ресурсами. Если есть в этих кругах тот, кто может противостоять Кайсу, то это он – мой идеальный вариант.

Даже если он меня ненавидит.

Даже если после Пхукета мое имя у него ассоциируется с унижением. Даже если я потеряю эту работу сейчас, потому что единственное, что мне приходит в голову – это поставить на карту все и вытворить еще одну глупость.

Сейчас он – мой единственный шанс.

Мой рывок вверх, из самой бездны.

И я делаю шаг.

И ещё один.

Дэймос всё ещё не видит меня.

Он должен был бежать за мной тогда, искать, помнить. Но может быть, я просто переоценила себя. Или недооценила его равнодушие.

Мои каблуки цокают по мрамору, как удары сердца. Глухо и гулко.

Гости расступаются. Кто-то из них кивает мне – думая, что я просто организатор, милая девочка на побегушках. Они не знают, какой испанский стыд я сейчас собираюсь продемонстрировать публике.

Я подхожу к Дэймосу вплотную, не обращая внимания на его собеседников. Он поворачивается в тот момент, когда мои пальцы касаются его щеки – медленно, с ленивой грацией хищника, которому никто не смеет мешать.

А я посмела…

Наши взгляды встречаются – и я не даю ему шанса на вопрос, на сомнение, на слово. В его взоре даже не считывается удивление, а глаза с туманной поволокой так и манят в них утонуть. Я тянусь, проводя пальцами по его скулам, все происходит за считанные секунды. И в этом моем движении столько отчаяния, сколько может быть лишь у утопающего, жадно глотающего воздух.

– Я тебя потеряла, Дэйм, нигде не могла найти, – нежно воркую я и, закрыв глаза, прикасаюсь своими губами к его.

Весь мир рушится.

Щелчки камер отдаются плетью в моих ушах.

Кто-то из девушек, очевидно журналисток, вскрикивает. Со стороны доносится звон стекла, поскольку одна из официанток уронила бокал. Свет вспышек бьет по зажмуренным векам, но все это становится фоном, шорохом и далеким эхо. Я полностью растворяюсь в ощущениях от поцелуя с Дэймосом Фордом. Он отвечает мне, наверное, инстинктивно и неосознанно… но я мгновенно становлюсь частью его дыхания.

Он не двигается, не пытается меня оттолкнуть, его губы сладко скользят по моим, хоть и длится это совершенно недолго. Жар пульсирует между моих бедер, я даже не думала, что так быстро заведусь от одного поцелуя.

Его рука властно ложится на мою талию, но он отстраняется первый. Медленно и сладко. А я… будто выныриваю из омута безопасности и абсолютной защищённости, которую ощутила лишь в его руках. Для меня нет ничего важнее этого чувства, и каждое соприкосновением с ним – мощнейший выброс дофамина в мою кровь. Чистый наркотик по моим венам.

Я смотрю на Дэймоса снизу вверх, любуясь его глазами. Во взгляде мужчины читается недоверие, злость, шок и, черт возьми, возбуждение.

– Мия… – шепчет он, как будто мое имя – заклинание на древнем языке.

Я криво улыбаюсь, ощущая, что во мне не осталось и капли страха. Только сладость от победы над Кайсом, который наверняка все это увидел и уяснил, наконец, что мои россказни про жениха – не глупая выдумка. Умоляю, подыграй мне, Дэймос. Я буду твоей вечной должницей.

– Малыш, я разговариваю с партнерами.

Он не отталкивает меня, просто… замирает.

Как будто прокручивает в голове сразу три сценария: пресс-конференцию, мое убийство и побег в Антарктиду от такого публичного позора. Не уверена, что даже у пары, состоящей в официальном браке есть подобная привилегия: демонстрировать свою страсть в светском обществе.

– Простите, не знаю, что на меня нашло. Должно быть, я отвлекла вас от важного разговора, – вежливо обращаюсь к серьезным «воротничкам», с которым Форд вел диалог, и слегка отстраняюсь от Дэймоса. Поглядываю на него снизу вверх, фокусируя взор на пульсирующих от ярости желваках. И не могу понять: он меня возненавидел или уже просчитывает, как использовать то, что я только что натворила.

Щелчки камер по-прежнему раздаются со всех сторон, напоминая по звуку пулемётную очередь.

Некоторые девушки нервно смеются в толпе, а другие завистливо шепчут: «Это она?..»

Дэймос обращается к своим собеседникам – двум акулам в дорогих костюмах.

– Да, прошу прощения, – сдержанно выдает он, чуть наклонив голову. В его голосе звенит такой лед, что мне становится жутко.

– Насколько я понимаю, вы раньше предпочитали… не афишировать личную жизнь, – вежливо уточняет второй партнёр, слегка прищурившись. – Но, похоже, времена меняются? Хотя, признаюсь, о вас ходили… слухи.

Дэймос не меняется в лице. Он слышал это раньше. Сотни раз. Все мечтали найти в нем хоть какие-то изъяны, но у них не было доказательств.

Я читала о нём в прессе – после того самого вечера на Пхукете.

Сухие статьи, глянцевые портреты, фотографии, и абсолютно все под контролем: взгляд, угол, даже воздух вокруг него.

“Гений. Аскет. Робот.”

Так они писали.

Безупречный ум, идеальное тело, ноль скандалов, ноль чувств.

Он не пьёт, не смеётся, не оступается. Словно кто-то искоренил из человека всё человеческое и оставил только оболочку.

И именно поэтому я знала, что попала в самую больную точку, когда включила ту чёртову трансляцию в бич клабе. Я показала ту его сторону, которую он скрывает от всех – не лишенную пороков и слабостей, глупостей. Сейчас эти материальны удалены, что неудивительно: человек с подобной властью, может зачистить про себя практически все. Хотя…интернет же все помнит.

– Какие именно? – спрашивает он сухо. Голос Дэймоса звучит ровно, почти ласково, но в нем все равно звенит сталь холодного лезвия.

Партнёр усмехается:

– Ну, о вас ходили самые разные версии. Кто-то считал, что вы… – он делает паузу, приподнимая брови, – мягко говоря, не интересуетесь женщинами. Кто-то – что вы вообще не человек, а запрограммированный робот. Без слабостей. Без привязанностей. Без души.

И тут, «воротничок» переводит сосредоточенный смотрит на меня.

– Но теперь, похоже, всё встаёт на свои места. Когда вы рядом с женщиной, вас наконец можно прочитать. Хотя бы частично.

Дэймос бросает в их сторону взгляд, в котором нет ни вызова, ни покорности. Только спокойствие. Лёд на поверхности глубокого океана.

– Я не люблю, когда меня читают, сэр Дунакан, – чеканит он. – Но, думаю, иногда полезно напоминать, что я всё-таки не алгоритм, – его рука крепче сжимает мою талию.

– Мужчина, за которым стоит женщина: это уже не робот, не вызывающий доверия, – он расплывается в широкой улыбке. – Знаете, мистер Форд, она делает вас…ближе к нам, глубоко состоящим в браке, старикам. Пойду поищу свою прекрасную жену, глядя на вас, я успел по ней соскучиться.

– Мда, это не то, что я планировал рассказывать. И не то, что можно объяснить одним предложением, – проговаривает он медленно. – Но да. Это моя…спутница на сегодняшний вечер, – слышу, что ему сложно сказать «моя девушка», поэтому он предпочитает другую формулировку.

Партнёры переглядываются. Тот, что постарше, хмыкает, но уже с уважением:

– Да, еще раз повторю, что в паре вы кажитесь… цельнее. Человечнее. Я был был рад видеть вас обоих на большом празднике моей семьи: мы устраиваем baby shower15 в честь ожидаемого внука или внучки.

Кажется, моя дебильная шалость не сильно негативно отразилась на его образе. Они видят его иначе. Теперь, Дэймос Форд — не просто машина и мужчина, выстраивающий многомиллиардную компанию, не только бездушный стратег, не механизм без сердца и души. Теперь, он мужчина, за плечом которого стоит женщина. А значит, ему есть, что терять. И это внезапно делает его… настоящим.

– Благодарю за приглашение, я постараюсь прийти.

– Ты слышал, Дэймос? Без меня тебя не пустят, – вживаясь в роль девушки Дэймоса, хихикаю я. Все это время я изредка поглядываю на Кайса, пожирающего взором нашу иллюзорную пару. Я не могу смотреть на него прямо и откровенно, но это и не нужно, чтобы точно знать, что он мысленно взрывает это здание, лицезрея эту картину. – Я приношу тебе удачу и вообще…

– Благодарю за плодотворную беседу, сэр Дунакан. Надеюсь на дальнейшее сотрудничество, сэр Максвелл, – бросив на меня испепеляющий взор, прерывает Дэймос. Он жмет руки двум важным персонам, прежде чем попрощаться:

– А пока мне нужно уединиться со своей леди, пока она не начала капризничать и не испортила ваше блестящее впечатление о ней, – с натянутой улыбкой произносит Форд, и вновь властно сжимает мою талию. По одному этому движению, я совершенно четко осознаю: мне крышка.

– Пойдем, – бросает мне на ухо сквозь сжатые зубы. Он быстро уводит меня прочь от камер и чужих глаз. Я покорно направляюсь за Фордом, прекрасно понимая, что его присутствие спасает меня от Кайса. Рядом с бывшим на подобных мероприятиях я всегда ощущала себя пешкой…с Дэймосом я ощущаю себя королевой, несмотря на то, что это просто игра. Но есть что-то восхитительное в том, как на нас откровенно пялятся. Шепчутся за спиной. Обсуждают меня. А все присутствующие одинокие женщины умирают от зависти, наблюдая за то, как мы скрываемся в одной из комнат для отдыха. Я видела сообщения от Элоиз, что мое поведение непозволительно, и я наверняка уволена, но об этом я подумаю позже.

Только когда дверь захлопывается, он поворачивается.

Salon Rose – приватный зал для избранных. Элоиз показывала мне это место и говорила, что вход сюда запрещен обычным сотрудникам и персоналу: здесь встречаются главы стран и корпораций, за закрытыми дверьми ведутся игры в покер с крупными ставками. Здесь, я словно ощущаю себя в другой эпохе. Потолки, как в театре: золото, лепнина, ангелы, навсегда замерзшие в замысловатых позах.

Дэймос молчит и весь воздух сжимается, когда я ловлю его взгляд.

Насколько знаю, в этом зале нет камер. И мне вдруг становится жутко от этой мысли, поскольку ему ничего не стоит убить меня здесь и сейчас. И судя по тому, как он с силой сжимает кулаки, Форд едва сдерживает себя, чтобы не придушить нарушительницу его одиночества. В его глазах буквально плещется жидкая лава, сдерживаемая стальной волей.

– Ты совсем охренела, – наконец выдыхает Дэймос. Она настолько зол, что даже не тратит энергию на поддержание «идеального» образа. – Это твоё «эффектное появление» после того побега на острове и твоей глупой выходки? Ты хоть понимаешь, кого и во что ты сейчас втянула?

– Я спасала свою шкуру, – отвечаю, не моргая. – Прости, но бывший был там. Я импровизировала. Увидела тебя и…

– Тебе стоит задуматься о том, что ты творишь, что тебе вечно приходиться от кого-то спасаться. Один раз – это случайность, но такое завидное постоянство – это чертов выбор. Увидела и решила приклеиться ко мне? На людях? При прессе? При партнерах?

– Кажется, они намекнули на то, что я украшаю твой образ и имидж, Дэймос. Поэтому, не кипятись. Всё под контролем, не так ли? Я ничего такого ужасного не сделала, – должно быть, регулярный прием магния на ночь – спонсор моего внешнего и обманчивого спокойствия.

Он смотрит на меня так, будто всё внутри него сгорает и замерзает одновременно.

Его взгляд отображает не просто злость. Он весь олицетворяет раскалённый лед. Я вижу, как в его глазах пульсирует ярость, сдержанная только тонкой пленкой самоконтроля. И в этом контроле сокрыта вся его сущность: он не человек, он скальпель. Безукоризненный, точный, холодный.

Я не могу разобрать, чего в его взгляде больше: презрения или одержимости.

И от этого страшно. И сладко, одновременно…не думала, что так обрадуюсь, что встречу его сегодня. Где-то глубоко в душе, все внутри меня сжимается от присутствия и внимания этого мужчины.

Интересно, он все еще также заинтересован во мне? Это льстит, и как только я удостоверюсь в этом, то тотчас постараюсь сбежать.

Дэймос

Любую другую я бы разнес на атомы от таких выходок. Но, черт возьми, я вновь чувствую, что на доли секунд теряю пресловутый контроль, когда утопаю в глади ее серебристых глаз, контрастирующих с загорелой кожей.

Конечно, я прекрасно помню тот день, когда после позорной истории на Пхукете сразу потребовал досье на мисс Провокаторшу и уже через сутки получил папку с именем «Милена Вайс». Помню, как взял ее в руки, вгляделся в привлекательное фото на первой странице… и захлопнул.

Резко так, словно обжегшись. Потому что в ту самую секунду понял – она зацепила меня слишком сильно. Слишком глубоко. Настолько, что мне захотелось узнать ее, чего не происходило прежде. Захотелось изучить каждую деталь ее жизни, понять, что сделало ее такой дерзкой, такой невыносимо притягательной. И это было бы для меня слишком опасно.

Я не из тех, кто позволяет эмоциям диктовать условия. Не из тех, кто отдаст хотя бы грамм своего фокуса внимания на то, что лежит вне зоны моих рациональных целей. Особенно женщине, что умудрилась задеть что-то, что я предпочитаю держать под замком.

Поэтому отбросил папку в сторону и больше к ней не прикасался.

Не стал рыть. Не стал мстить за ее выходку, хотя мог бы разрушить ее жизнь одним звонком. Не стал тратить ни минуты на то, чтобы выяснить, кто она, откуда, с кем спит и о чем мечтает по ночам. Потому что понял простую истину: чем больше я буду о ней думать, тем более значимым объектом для моей психики она станет. А у значимых объектов человеческой психики есть власть. И я не собирался отдавать ей власть надо мной.

Я просто удалил Мию Вайс из своего поля. Вычеркнул. Стер, как ненужную переменную из уравнения.

Перенаправил фокус на сделки, переговоры, расширение «ATLAS» и решение проблем со спецслужбами, сглаживание последствий от того грязного эфира, подпортившего мою репутацию, на то, что действительно имеет значение. На то, что я могу контролировать.

Это сработало. Почти три месяца я не вспоминал о ней.

Но сейчас, когда Мия стоит передо мной – такая дерзкая, невозмутимая, с этой чертовой полуулыбкой на губах – вся та ярость, что я так старательно похоронил, взрывается изнутри. Вместе с ней поднимается и все остальное: раздражение, любопытство и это проклятое, необъяснимое притяжение, от которого я тогда убежал.

Черт возьми, эта девчонка конкретно тогда мне сбила корону. Мне пришлось хорошенько попотеть, чтобы очистить информационное поле от той ситуации, а всех серьезных людей убедить в том, что на видео запечатлен не я.

В голове вдруг что-то щелкает, когда я понимаю, что всю эту ситуацию с публичным поцелуем я в целом могу использовать в свою пользу. Вспоминается и разговор с Вэл, и атмосфера круга, в котором вращаюсь сейчас, чтобы создать благоприятное поле для защиты своей компании и капитала: долгие браки, крепкие пары, стабильность – все это повышает градус доверия у возрастных инвесторов и влиятельных фигур в среднем на двадцать пять лет старше меня. Старая гвардия, традиционные правила… Дунакан и Максвелл – именно такие. Мия очаровала их, как бы я не хотел обратного. Они увидели меня человеком и равного себе, а до этого был «молодым выскочкой», пытающимся бороться за свои идеалы и свободу слова ценой собственной.

Так что ты там сказала, малышка? Что использовала меня для того, чтобы позлить бывшего? Защититься?

Хорошо. Будет сделано. Я дам тебе крышу, статус, охрану, ресурсы. Приглашу на следующий раут – ты будешь блистать на фотографиях и в пресс-релизах так, что у твоего бывшего отвалятся яйца от злости и ревности.

Но.

Ты отработаешь. По-настоящему. И за все мне заплатишь.

Хочешь мою помощь – будь моей. Во всём. В том числе и в постели. Мне не нужны отношения. Но секс, в котором ты мне когда-то так гордо отказала, это часть контракта.

Естественно, с договором о неразглашении.

Я обхожу её медленно, как хищник обходит добычу перед решающим броском. Каблуки цокают по мрамору – единственный звук в этой проклятой тишине. Она стоит посреди зала, и я вижу, как напряжены её плечи под плотной тканью закрытого костюма. Она далеко не модельных параметров, и это заметно по едва сошедшимся пуговицам пиджака на ее талии, но этот факт, к сожалению, не лишает ее красоты и сексуальности. Мия дрожит, но судя по ее бойкому взгляду, хочет казаться мне дохера сильной. Хочет верить, что контролирует ситуацию.

Какая трогательная иллюзия, конфетка.

– Значит так, – начинаю я, и мой голос звучит ровно, почти ласково. Я знаю, как работает этот тон. Он обманывает. Усыпляет бдительность. – Ты прилипла ко мне на глазах у всех моих инвесторов и партнеров. Сыграла влюблённую дурочку, которая не может оторваться от моего плеча. Использовала моё имя как щит от своего сталкера-психопата, – разбираю по фактам произошедшее, словно на совещании, и, обойдя ее по кругу, останавливаюсь перед Мией. Созерцаю ее аппетитные формы сверху вниз – она ниже меня на добрых пятнадцать сантиметров даже на шпильках. Её лицо белеет, но подбородок упрямо задран. Моя строптивая девочка, я намерен взять реванш за твою проделку.

– На Пхукете я дал тебе выбор, – продолжаю, и что-то горькое поднимается в горле. – Ты ответила глупостью. Неблагодарностью. И кстати говоря, не закончила свидание, за которое я заплатил десять тысяч долларов. Для меня это естественно мелочь, и я бы не заметил, если бы не то, что ты сделала.

– Я ничего не делала, – невинно отрицает Мия, но по глазам я читаю, что она пытается лгать.

Наклоняюсь ближе к ее идеально красивым чертам лица. Вижу, как дрожат черные ресницы. Чувствую дыхание: оно частое, неровное.

– Не смей мне лгать, – едва сдерживаю себя, чтобы не схватить ее за подбородок и не сжать его до боли. – Тебе стоило думать прежде, чем ты вновь вторглась в мое личное пространство, хотя на этот раз я тебя в него не приглашал. Ты почему-то просто взяла и решила, что я, черт возьми, твоё решение проблемы.

Выпрямляю плечи и делаю шаг назад. Отчасти, чтобы не ощущать аромат ее духов с нотами корицы и ванили, что сводит с ума и мешает сосредоточиться на моральной порке провинившейся. Засовываю руки в карманы брюк, потому что если не сделаю этого – схвачу её за плечи и встряхну. Или притяну к себе. Или… чёрт знает что.

– Так ты вновь хочешь мою защиту, Мия? – усмехаюсь глухо. – Хочешь, чтобы я прикрыл тебя от твоего бывшего? Чтобы моё имя, мои связи, мои ресурсы встали между тобой и тем, что он обещал с тобой сделать? Подумай хорошо, прежде чем ответить.

Пауза. Я даю ей время переварить и сделать ход. Хочу, чтобы она чувствовала моральное давление и как стены смыкаются вокруг неё. Я намеренно причиняю ей боль, чтобы поставить на место, хотя, честно говоря, давно не проделывал подобного с девушками – обычно они не стоят такого внимания. В личной жизни у меня все просто: удовлетворение моих базовых и животных потребностей, а дальше короткое «прощай, следующая».

Я не веду с ними затяжных бесед.

– На самом деле, да, – тихо бросает Мия, отводя взгляд. На секунду мне кажется, что в ее глазах стоят слезы. А значит, бывший здорово ее триггерит, и эта тема – определенно рычаг давления на малышку. Даже интересно, что такого он ей сделал, что она бежит от него, как от огня? И кто он такой?

– Хорошо, – говорю, наконец. – Я могу это сделать. Я даже хочу это сделать. Но видишь ли, Мия, у меня есть одна маленькая проблема.

Достаю руку из кармана. Провожу пальцами по губам, словно обдумываю что-то важное.

– Я не благотворительная организация. И не рыцарь в сияющих доспехах. Я – бизнесмен. И каждая моя сделка имеет цену.

Смотрю ей в глаза. Они серые и огромные, как полная луна. Переполненные опасным огнем, который заставляет меня хотеть её сильнее, чем следовало бы.

– Ты сделала меня частью своего спектакля, даже не спросив разрешения, – мой голос становится тише. – И теперь ты думаешь, что можешь просто прийти сюда, посмотреть на меня невинными глазами и получить то, что хочешь?

– На самом деле, я действительно хотела бы помощи, – честно признается девушка. И тут я понимаю, что она боится его. Кто бы он ни был, но она боится его настолько сильно, что животный страх застилает все остальные ее чувства в этот момент, вымещая пресловутую гордость и природную задиристость. – Мне кажется, что больше мне не у кого ее попросить. Я простая девушка, ты прав. Без связей, большого имени и денег. И я элементарно переживаю за свою жизнь. А тебе, учитывая, что я понравилась твоим серьезным дядькам, ничего не стоит защитить меня. Кажется, я тоже нужна тебе, Дэймос. Я очаровательная и умею нравиться людям, – без лишней скромности заявляет Мия. – И ты знаешь, что заменить меня другой будет сложно.

– Твоя уверенность в себе меня поражает, – я искренне удивляюсь тому, насколько смело и откровенно она говорит это. Есть девушки с гораздо более «типичными» внешними данными и модельными параметрами, переживающими из-за каждой складочки и вечно переделывающими себя на операционных столах. Мия же… она настоящая. И, черт возьми, она права, именно это и цепляет. Ее прямолинейность. Честность. Простота. И вся эта самобытность и даже лишние килограммы делают ее чертовски уникальной. Не говоря уже о том, что у нее настолько красивое лицо, что недостатки в ее внешности трудно заметить.

Но я понимаю, к чему она клонит. Она хочет снова переиграть меня. Получить защиту и свою выгоду от сделки, при этом на своих условиях. Но по-хорошему уже не будет, как тогда, на острове. Она сама не захотела.

Я совершаю жест рукой, указывая вниз. Медленный. Отчётливый.

– На колени.

Тишина взрывается между нами, подобно гранате.

– Покажи мне, – продолжаю, и каждое слово выходит ледяным, режущим, – насколько сильно тебе нужна моя помощь и благосклонность. Умоляй, детка. Хочу видеть, насколько остро ты нуждаешься в моем покровительстве, прежде чем принять решение. Покажи мне глубину своего отчаяния.

Я не повышаю голос, в этом нет необходимости. Настоящий контроль никогда не кричит. Он констатирует и требует.

Замечаю, как что-то меняется в лице Ми. В глазах отражается столько сладких и красивых эмоций: шок, ярость, боль. Все сразу. Она чувствует, что угодила в капкан, и он только что схлопнулся.

И я замечаю что-то еще: расчет. Она словно думает, взвешивает, оценивает то, сколько за это заплатит.

Но владею ситуаций сейчас я: она слишком напугана встречей с бывшим, чтобы мыслить рационально. Все ее существо направлено на выживание.

На секунду мне даже кажется, что я перегнул с давлением и совершил ошибку. Что она пошлет меня, и я… действительно никогда больше ее не увижу, а я бы этого не хотел.

Но, кажется, Мия Вайс не из тех, кто ломается под давлением. Она из тех, кто превращает давление в оружие. Секунды складываются в вечность, и я замираю в ожидании.

Покажи мне хотя бы каплю своей слабости.

Потому что чем чаще я буду видеть ее слабой, тем больше я смогу, наконец, понять, что, чёрт возьми, происходит с моей головой каждый раз, когда она оказывается рядом.

Но Мия не отступает.

Она смотрит на меня так, словно видит насквозь. Словно видит всё то дерьмо, которое я пытаюсь спрятать за маской безразличия и холодной расчётливости. И в её глазах в итоге вспыхивает не страх. Не покорность.

А вызов.

– Нет, – четко проговаривает она, вновь и вновь отвергая меня. Вот же упрямая женщина. У меня любая по команде и даже без команды, а она все нос воротит. Аж бесит. Неужели она не хочет меня? Не зацепится за возможность быть с мужчиной такого уровня, таких возможностей? Меня просто взрывает ее упрямство. Любая бы опустилась на колени и зацеловала бы мои туфли, лишь бы прикоснуться к моей власти, деньгам и кругу. А эта – ни в какую, мать ее.

Я чувствую, как что-то сжимается в груди. Злость? Восхищение? Разочарование? Всё вместе, проклятый коктейль эмоций, который я не умею разбирать на составляющие.

Лишь она вызывает во мне их, и я сам в ахере с того, что могу подобное испытывать. Но увидеть ее безумно влюбленной в меня уже дело принципа. Почему? Просто потому что каждая клетка моего тела при виде нее вибрирует и орет «хочу».

Хочу. Полностью и без остатка. Увидеть самой покорной, уязвимой, потерявшей от меня голову. Мне необходимо доказать своему мозгу, что она обычная, такая же, как и сотни женщин до нее, что растекались у моих ног.

– Нет? – переспрашиваю я, и в моём голосе звенит что-то стальное и едва уловимое. – Ты только что снова сказала мне "нет"?

Она делает шаг вперёд. Один маленький шаг, но он меняет всё. Теперь между нами почти нет расстояния. Я чувствую её запах – что-то цветочное с нотками ванили и чего-то более тёмного, дразнящего. Чувствую тепло её тела.

Такая сладкая и манящая. Такая недоступная, несмотря на то, что находится на расстоянии вытянутой руки.

– Я сказала "нет", ты же не глухой, – дерзко повторяет она, и её голос не дрожит. – Потому что ты не хочешь, чтобы я встала на колени, Дэймос. Ты хочешь, чтобы я сломалась. Чтобы доказала тебе, что я такая же, как все остальные. Что я готова унизиться ради твоей защиты, – словно прочитав мои мысли, на одном дыхании выдает девушка. А дальше… она совершает то, чего я снова не ожидаю.

Мия поднимает руку медленно, осторожно и касается моей груди. Ладонь ложится точно над сердцем, и я чувствую этот контакт так, словно она прикоснулась к оголённому нерву.

– Но я не такая, – шепчет она. – И ты это знаешь. Именно поэтому ты не можешь перестать думать обо мне.

Я должен отстраниться. Должен убрать её руку. Должен показать ей, кто здесь главный, кто устанавливает правила этой игры.

Но я не двигаюсь.

Потому что она права. Чёртова, дерзкая, невыносимая девчонка – права.

– Ты слишком самоуверенна, – говорю я, и мой голос звучит хрипло. Слишком хрипло. – Думаешь, я позволю тебе второй раз смыться? После твоей выходки я все спустил тебе с рук. Но ты забыла, что ты перешла мне дорогу, и меня тебе стоит бояться не меньше, чем своего бывшего. Что ты улыбаешься? Думаешь, я блефую? – вспыхиваю я, замечая, как она обнажает белые зубки, раздвигая губы в белоснежной улыбке.

– Мне забавно от того, что ты ведешь себя как мальчишка, которому не купили сладкое или приставку. Я слышу все твои дешевые манипуляции. Может, я и выгляжу просто, но я не простая девушка, Дэймос. И разбираюсь в психологии не меньше всех этих «больших дядь», собравшихся здесь под одной крышей. Я вот лишь одного не пойму, – выдыхает она. – Почему ты так ко мне прикопался тогда? И сейчас? Почему?

– Потому что именно ты мне понравилась. Точка. Привлекла, – ставлю ее перед фактом. – А если мне что-то нравится, я это сразу беру, приобретаю или забираю в свою коллекцию. Я привык к этому. Но ты видела лучшую версию меня. А я могу быть другим. Гораздо хуже. Я могу стереть тебя в порошок. Закрыть каждую возможность, каждую дверь, в которую ты попытаешься постучать. После того публичного позора, после всего дерьма, что ты мне принесла – ты всё ещё думаешь, что имеешь право диктовать условия?

Мия пытается держать лицо, этот свой непробиваемый взгляд, но зрачки девушки расширяются. Дыхание становится чаще, это едва заметно, но я чувствую.

Страх.

Не тот животный ужас, что заставляет бежать сломя голову. Нет. Это что-то другое. Более глубокое. Страх человека, который понимает, что карты на столе не в его пользу, но всё ещё отчаянно пытается блефовать.

Её челюсть напрягается, а пальцы сжимаются в кулаки в защитном жесте.

И всё же она не отводит взгляд.

И вот что меня и бесит в ней, и восхищает одновременно: она напугана, но не сломлена. Загнана в угол, но всё ещё готова царапаться. В её глазах горит война. Между желанием убежать и упрямством, не позволяющим сдаться.

Между нами искрит настоящее электричество. Опасное и притягивающее, осязаемое.

Борьба за власть, где никто не хочет проиграть или сдаться. А власть – это мой личный сорт дофамина.

– Ты либо со мной, либо против меня. И если ты выберешь второе… то узнаешь каково это, когда весь мир внезапно становится слишком маленьким, чтобы в нём спрятаться. Ты не права: я не мальчишка, которому не купили игрушку. Я мужчина, который не привык слышать «нет». И который всегда добивается своего. Всегда.

– Думаю, ты пытаешься напугать меня, – отвечает Ми.

Её пальцы скользят выше, к воротнику. Я чувствую, как они касаются обнажённой кожи у основания шеи. И этого прикосновения достаточно, чтобы по позвоночнику прошла волна жара.

– Но ты впервые не контролируешь женщину, и тебя это бесит, – продолжает издеваться она. И этот цирк пора заканчивать.

Я хватаю её за запястье. Резко. Сильно. Может быть, слишком сильно, но мне плевать. Мне нужно остановить это. Остановить её. Остановить то, как она переворачивает всё с ног на голову одним прикосновением, одним взглядом. Она начинает дрожать… непроизвольно так, словно мой жест пробудил в ней нехорошие и тяжелые воспоминания.

– Не испытывай моё терпение, – предупреждаю я. – У меня его не так много, когда дело касается твоих цирковых представлений.

– Хорошо, – говорит она, и в её голосе появляется что-то новое. Что-то мягкое и одновременно надломленное. – Тогда давай говорить честно. Без игр. Без манипуляций.

Она делает паузу. Смотрит мне в глаза так пристально, что я чувствую себя обнажённым.

– Ты хочешь меня, это мы уже поняли, – мягко произносит она миротворческим голосом, явно почувствовав, что мое терпение и благородство трещат по швам. – Не как очередную игрушку. Не как способ развлечься. Ты хочешь меня так, что это пугает тебя. Потому что ты привык контролировать свои желания, а со мной у тебя это не получается.

Каждое её слово словно удар. Точный. Безжалостный.

– И я… – она вдруг замолкает и облизывает пухлые губы. Я слежу за этим движением, и моё тело реагирует мгновенно, предательски, собирая всю кровь в организме в области паха. – Я тоже хочу тебя. Несмотря на то, что ты чёртов ублюдок. Несмотря на то, что ты пытаешься унизить меня при каждом удобном случае. То деньгами за секс, то шантажом… а ведь мог бы просто позвать на настоящее свидание, раз я просто тебе нравлюсь.

Я разжимаю пальцы на её запястье. Не отпускаю – просто ослабляю хватку. Мой большой палец скользит по внутренней стороне её руки, находит точку, где бьётся пульс. А бьется он быстро, слишком быстро для равнодушной ко мне.

– У меня не бывает настоящих свиданий, – категорично отрезаю. – Значит, ты признаёшь, – говорю я медленно, – что подошла ко мне не только потому, что увидела во мне «спасательный круг». Быть может, ты поцеловала меня, потому что захотела меня каждой клеткой, как только увидела?

– Я подошла к тебе, – она делает небольшой шаг ближе, и теперь её грудь почти касается моей, – потому что у меня не было выбора. Не придумывай того, чего нет, Дэймос. У меня нет и никогда не будет к тебе никаких чувств.

– Готов поспорить на часть акций в своей корпорации, что три месяца со мной, и ты запоешь иначе. Ты будешь без ума от меня. Скажу больше: ты не сможешь дышать без меня, как без кислорода, – моя ладонь инстинктивно ложится на шею девушки, и я привычным жестом сжимаю ее горло – не сильно, но этого достаточно для того, чтобы в ее глазах отразился животный ужас.

Я знаю эти автоматические реакции тела. У меня начинаются такие же, когда я оказываюсь в темноте. Да, это одна из моих слабостей и уязвимых сторон – у меня панический страх абсолютной темноты, имеющий корни глубоко в моем детстве. А у мисс Вайс подобную отдачу вызывает захват горла, которое многим женщинам кажется возбуждающим и сексуальным.

Отпускаю ладонь, замечая, как все ее тело пронзает мелкая дрожь, ноги девушки подкашиваются, и она «бомбочкой» падает передо мной ниц.

Я конечно хотел, чтобы она упала к моим ногам, но не таким, мать ее, образом.