Глава 16

Лукерья

Барсов выглядел помятым, но раздражающе довольным. И нервирующе неодетым!

Вредность моя зудела, намекая, что нас развели и мы просто обязаны ответить, но робкий голос здравого смысла шептал, что развели нас вроде как в нашу пользу, ибо дали работу и хорошую зарплату. В комплекте, конечно, шел начальник-самодур с раздутым самомнением и неумением проигрывать, но…

Но ненавидеть его так сильно, как еще каких-то два дня назад, я уже не могла. Оказалось, что у Барсова есть совесть, хотя, возможно, мне так только казалось, но возвращать десяти семьям квартиры спустя десять лет просто для того, чтобы затащить меня в постель?

Для такого поступка нужно быть крайне расточительным и не особо умным, а Барсов производил впечатление неглупого человека. Да и я не Моника Беллуччи, чтобы так тратиться…

Значит, совесть все же есть? Или… Я запуталась!

Единственное, что в тот момент я четко умудрилась осознать, – этот буржуй таки умудрился сделать так, чтобы все мои мысли были исключительно о его дражайшей персоне.

Довольно харизматичный, что нельзя не признать, и крайне хитрой.

Но, может, если я стану работать на него, то смогу исполнить свою давнюю мечту и накопить на учебу в университете?

– Барсов, может, оденетесь? – попросила я, разглядывая его голый торс.

Он не был спортсменом, скорее жилистым и довольно крупным мужчиной. Сидячий образ жизни, конечно, внес свои коррективы, но широкие плечи его всегда были расправлены, являя миру горделивую осанку, и если бы Барсов немного больше времени уделял своей физической форме, то я могла бы сказать, что он потрясающе хорош.

Разумеется, признаться в этом я могла только себе, и только мысленно, в темноте и одиночестве, чтобы никто не догадался, что я могу так о нем думать.

В профиль он выглядел очень сурово. Двухдневная щетина добавляла шарма, волосы растрепались после сна, а взгляд смотрел четко в одну точку.

Подозреваю, что пить в таких количествах в его возрасте все же чревато последствиями в виде жесточайшего похмелья.

– Зачем? – философски уточнил он.

Вздохнул и снова спустился на пол, где вчера я (или он сам) заботливо расстелил два одеяла, а я даже поделилась одной подушкой и тонким пледом, чтобы барин не замерз.

Барсов улегся и, как огромный наглый котяра, сладко потянулся.

– Барсов, вы что, спать собираетесь? – ахнула я, снова свешивая голову с кровати.

– Угу. Голова болит. Значит так, Лукерья, запоминай. У меня в компании дресс-код, строгий деловой стиль. Есть блузка и брюки?

– Допустим, есть! – пробурчала я, окончательно косея от его нахальства.

Пришел, лег и давай спать!

Мало того, еще и приказы умудрялся выдавать в таком состоянии!

– Отлично. Обувь надевай удобную, прическу на твое усмотрение, но ничего яркого и вычурного. Дальше, Луша, на работе я для тебя Эмиль Багратович! Не Барсикович, не Барсиков, а Эмиль Багратович. Запиши себе.

– Куда? – брякнула я.

– Куда угодно, главное, чтобы ты запомнила.

– А давайте я вам на лоб запишу? – вспыхнула я. – Рядом с крестиком, вот тут.

Я пальцем указала, где именно.

– Что? – улыбнулась я. – Зато всегда на виду, так точно не забуду и не перепутаю.

– Такого же рвения и красноречия я жду от тебя на рабочем месте, – спокойно парировал Барсов. – Коллектив у нас жесткий, а тебе придется иметь дело с главами всех отделов.

– Это все, Эмиль Багратович? – ядовито уточнила я.

– Умничка! Это все! И да, Лукерья, я надеюсь на твое благоразумие и на то, что в офисе мы обойдемся без твоих фокусов. Да?

Он со значением на меня посмотрел.

– Не извольте беспокоиться, барин, – елейно пропела я.

– Не изволю, – величественно ответил Барсов, согнул руку в локте и положил под голову. – Дальше… Что дальше-то?

– Память подводит? – заботливо уточнила я.

– Машину водить умеешь? – проигнорировал он мою реплику.

– Нет.

– В твои обязанности будет входить везде меня сопровождать, отвечать на звонки, составлять и контролировать мое расписание, ну и мелкие поручения исполнять, на месте разберемся. На выезды можешь брать моего водителя. Испытательный срок – две недели.

– Оплачиваемый, надеюсь? – начиная смиряться с действительностью, уточнила я.

– Разумеется, оплачиваемый, согласно Трудовому кодексу, – согласился Барсов.

– В чем подвох? – напряглась я. – И знаете что? Я требую в трудовой договор добавить пункт, что вы не имеете права приставать ко мне на рабочем месте. Еще – что ночевать вы должны у себя дома. Никакого харассмента, в общем!

– Какие слова ты знаешь, – уважительно присвистнул Барсов. – Я рассмотрю твое предложение, проконсультируюсь с юристами и изложу ответ в письменном виде. Но и ты должна быть всегда доступна для меня, в любое время, Лукерья, дня и ночи.

– Барсов, вы в курсе, что крепостное право отменили? – изумилась я. – Тут вам не в вашем любимом каменном веке! Люди иногда спят, или в ваш дресс-код входят очаровательные круги под глазами от недосыпа? Это корпоративный стиль вашей компании?

– Никто не жаловался, – пожал плечами Барсов.

– Это вам в лицо никто не жаловался, – ободрила я, – уверена, что где-то в курилках они каждый перекур планируют, где спрятать ваше тело, чтобы подольше не нашли. Знаете, я, пожалуй, подскажу им идею. Поставлю урну в коридоре, пусть на киллера скинутся.

– Уверен, что с твоим появлением нам всем станет намного веселее, – довольно согласился со мной Барсов. – В общем, Лукерья, за ту зарплату и премию, что ты вытребовала, я жду от тебя полной отдачи на рабочем месте.

– Эклеры премией не считаются, скорее приятным бонусом к вашему ужасному характеру. Так сказать, ложка меда в бочке дегтя. Это же никакого свободного времени, никакой личной жизни.

– У тебя имеется личная жизнь? – напрягся Барсов.

– Разумеется, – важно кивнула я, не собираясь признаваться Эмилю Багратовичу, что личной жизни у меня давно нет.

Единственные в моей жизни отношения с парнем закончились год назад тем, что принято называть «не сошлись характерами». Мы с Никитой встречались два года, собирались пожениться, стали жить вместе, и только тогда я обнаружила, что мой жених – настоящий бытовой инвалид, который не мог элементарно открыть холодильник, чтобы найти в нем еду.

Он ждал меня, уставшую и вымотанную с работы, чтобы я разогрела ему ужин, который приготовленный стоял в холодильнике.

Никита, отговариваясь фразой «я ж мужик», совершенно ничего не хотел делать по дому, а моя нервная система такого беспредела долго выдержать не смогла, и с легким сердцем я отправила его жить обратно к матушке.

Матушка его меня не любила, в глаза обзывала детдомовской и считала, что я охотница за жилплощадью.

В то время я уже жила одна в нашей с Мартой квартире, потому что сестра моя вышла замуж за Вовку и уехала жить в его большой деревенский дом. И мне точно не нужна была ни прописка, ни чужие квадратные метры, учитывая, что жили мы с Никитой у меня.

После Ника я долго приходила в себя и новых отношений заводить не стремилась.

Но Барсову об этом знать не нужно!

– Личная жизнь только в свободное от работы время, – отрезал он.

– Тиран, самодур и деспот, – припечатала я.

– Во плоти, Лукерья, во плоти, – вздохнул Барсов и сладко зевнул. – Что там по поводу завтрака, Лукерья?

– После пьянки закон един – покорми себя сам, – лениво ответила я. – Еще могу предложить дополнение: можете поесть у себя дома или к бабушке Марусе загляните. Уверена, она встретит вас согласно протоколу и вашим предпочтениям – хлебом, солью и пирожками.

– Потрясающая женщина, – промурлыкал Барсов, – и пирожки у нее объедение.

– Дверь там, – указала я рукой в нужном направлении, – выйдете, сразу налево, там и найдете райское блаженство в виде самых вкусных пирожков.

– К слову о завтраках. Я предпочитаю не завтракать, а обедаю в офисе.

– Огласите весь список в письменном виде, Барсов, у меня слишком сильно болит голова.

В его кармане тренькнул мобильный, Барсов вытащил аппарат, посмотрел на экран и нахмурился.

– У меня тоже болит, – прокряхтел он. – Хорошо у тебя, но мне, действительно, пора.

– К бабушке Марусе? – обрадовалась я.

– Нет, я в пенсионный фонд и поликлинику электронную очередь занял, – развеселился Эмиль Багратович, поднимаясь.

– Не смею задерживать, – выставила я руки ладонями вперед.

Он встал, нависая надо мной, лежащей на разложенном диване, притормозил, его кадык дернулся, а глаза почернели.

Барсов громко втянул носом воздух, породистые ноздри хищно раздулись, а я машинально подтянула плед до самого подбородка.

Эмиль Багратович некоторое время смотрел на меня так, что становилось жарко, нервно и как-то томно, а потом медленно развернулся и, словно рисуясь, взял с табуретки свою футболку.

Не отрывая взгляда, так же медленно ее надел, вызывая ассоциации со стриптизом наоборот, потер лицо ладонью и хрипло приказал:

– Жду в офисе в понедельник в восемь утра, абрикосик-джан. Не опаздывай.

Развернулся на пятках и нехотя поплелся в прихожую.

Я слышала, как он надевал обувь, потом раздался звук закрываемого замка и только в тот момент до меня дошло:

– Крестик стереть забыли… И тапки Мишкины не вернул…